— А если мы договорились хранить секреты?
И вот этот человек опять подмигивает.
Честное слово, я скоро растекусь на снегу, если он не прекратит. Поэтому кусаю губу и молчу.
Мы идём обратно через центр города мимо игрушечного магазина, паба и, наконец, книжного. Именно того, где в витрине стоят мои книги. Я бросаю взгляд под ноги, намеренно избегая окна.
— Хм, — вдруг произносит Ник.
— Что?
— Ты всегда отворачиваешься, проходя мимо своих книг. Стыдишься?
— Нет.
— Тогда почему не смотришь?
— Не знаю… У меня с ними странные отношения.
Я на мгновение задумываюсь, не сказать ли ему, почему в этом году я считаю их ужасными. Почему мне легче возглавлять клуб ненавистников Санты, чем радоваться своим работам. Но вместо этого говорю:
— Просто дурацкие они какие-то, вот и всё.
Николас замирает, а я неосознанно останавливаюсь рядом с ним.
— Ты серьёзно? — спрашивает он.
— А разве нет?
— Нет, — отвечает он твёрдо, и его лицо становится неожиданно серьёзным. — По-моему, это круто.
Я дёргаю его за локоть, пытаясь уйти от неловкости.
— Ладно тебе.
— Нет, правда. Та девочка, которая писала письма, теперь выпускает книги. Это впечатляет.
— Как ты вообще это помнишь?
— Я же говорил: тот день для меня что-то значил.
Я сжимаю губы, не зная, что ответить. Слова звучат так искренне, но… противоречат тому, что я о нём думала все эти годы.
— Знаешь, как автор, я ужасно подбираю слова, — бормочу я.
Ник закатывает глаза с усмешкой.
— Значит, нужно больше Санта-Клаусов.
— Зачем?
— Чтобы разобрать весь твой багаж.
— Ой, заткнись! — отвечаю, шутливо толкая его в бок.
Но стоило сделать это, как я тут же почувствовала укол совести. Словно младшая версия меня была бы разочарована тем, что я так легко шучу с ним, касаюсь его, словно ищу повод дотронуться ещё раз.
— Ну что, Санта помогает? — спрашивает он с улыбкой. — Может, ты уже начинаешь меньше меня ненавидеть?