Я качаю головой, поднимая подбородок с притворной решимостью.
— Ни за что.
Но, произнося эти слова, я чувствую, как что-то переворачивается внутри.
Кажется, это ложь.
О, нет.
Я замечаю, как выражение лица Николаса едва заметно меняется — так, что это легко можно упустить. Уголки его губ слегка опускаются, озорной блеск в глазах угасает… И мне становится жаль. Не хочется видеть его таким.
И тут, словно снежок в лицо, меня осеняет мысль.
О, нет.
Мне, возможно, нравится Николас Райан.
Человек, который превратил каждый мой декабрь в кошмар. Тот самый Гринч, укравший каждое моё Рождество. Это неправильно. Это ужасно.
Но, стоит ему взглянуть на меня с приподнятой бровью, и сердце вдруг начинает бешено колотиться. А я, к своему ужасу, думаю, насколько мягкими могут быть его губы под этой бородой.
Нет-нет-нет.
— Ну, надежда ведь умирает последней, — неожиданно говорит Николас, хрипло рассмеявшись.
Я отвожу взгляд, чувствуя, как краснею.
У него есть чувство юмора. И оно мне нравится. Он мне нравится.
— А ты что? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь отвлечься от мыслей, которые никак не хотят сложиться в нечто рациональное.
— Ну, для начала, я тебя не ненавижу.
Он меня не ненавидит.
Спасибо, Ник, это именно то, что мне сейчас нужно было услышать.
— А как там твоя неприязнь к Санте? — киваю в сторону.
— О, она в полном порядке, — отвечает он, уклоняясь от лужи талого снега и одновременно слегка подталкивая меня, чтобы я тоже ее избежала.
Такой галантный жест заставляет мое сердце снова трепетать. Этот мужчина меня погубит.
— На последнем празднике даже времени хватило, чтобы сделать вуду-куклу.
— Ты ужасно мрачен.
— А что бы ты предпочла?
— Не знаю. Может, чтобы ты не был таким… несчастным?
Он смотрит на меня сверху вниз, и на его лице медленно расползается улыбка. Я чувствую себя полной дурой, потому что не могу не улыбнуться в ответ.
— Бёрди Мэй, ты пытаешься сказать, что хоть немного, но заботишься о моем счастье?
Внутренний голос буквально орёт: «ХВАТИТ УЛЫБАТЬСЯ, ИДИОТКА!». Но улыбка не исчезает. Она становится только шире, медленно, но уверенно, словно паразит, захватывающий мой мозг.
— Я… нет. — Я смеюсь. — Замолчи.