Я с преувеличенно несчастным видом слезаю с его колен и благодарно киваю помощнице-эльфу, которая презрительно смотрит на меня. Поскрипывая сапогами, выхожу к Николасу, и только радостные вопли Купера за моей спиной напоминают, что мир снова в порядке. Хотя я чувствую себя… иначе. Лучше.
— Ну, как оно? — спрашивает Николас.
Его глаза внимательно осматривают меня, словно пытаются уловить перемены. А перемены есть, но не внешние.
— Я… извинилась, — говорю я, перебирая свои мысли.
Николас сосредотачивает взгляд на моих глазах, и медленно, словно специально для меня, на его лице появляется улыбка. Едва заметная ямочка в бороде выглядит как отпечаток большого пальца.
— Ты извинилась? — он усмехается. — За что?
Я не могу рассказать ему о Заке или о своих бывших. Мы же вроде как договорились быть вице-президентами Клуба Ненавистников Санты. Тем более его рука сейчас тянется к моему рукаву, и я замираю, пока он снимает белый клочок ваты с моего пальто.
Я бы обошла всех Сант, лишь бы его рука коснулась меня ещё раз.
— За всякое, — говорю я. — Даже не знаю. Честно говоря, это было похоже на терапию.
— Значит, я зря трачу деньги на терапевта, когда мог бы просто пойти к Санте?
— А ты-то, оказывается, зря их ненавидел.
Его челюсть напрягается, он качает головой:
— Нет, у меня есть причины. Но этот — из хороших. Это старина Рик. Классный парень, ведёт воскресный фермерский рынок.
Я медленно киваю. Но зачем ему было проверять, кто именно изображает Санту? Я не спрашиваю. Вместо этого мы выходим из торгового центра. Ветер уже не такой колючий, как раньше. Снег растаял, но не весь. В общем, день оказался не таким уж плохим.
— Ну что, — говорит Николас, хлопая в ладони, — всё высказала?
Я пожимаю плечами:
— Частично.
— Хочешь ещё раз?
Я замираю, остановившись на полушаге, и поднимаю на него взгляд. И всё же кажется, что он читает мои мысли. Потому что этот поход к Санте действительно возвращает мне часть души, которую я бы не нашла без Николаса.
— Ты шутишь? — спрашиваю я.
— Я не шучу насчёт извинений перед Сантой.
— Это не…
И тут всё замирает. Моё сердце, время, весь мир — как будто кто-то нажимает на паузу. Николас поворачивается ко мне, медленно берет меня за подбородок, аккуратно касается его пальцами и слегка приподнимает моё лицо. На первый взгляд, этот жест можно назвать дружеским, но мой бешено колотящийся изнутри желудок уверен в обратном.
Едва заметное движение — но оно сбивает дыхание и заставляет меня застыть, как статую.
— Бёрди Мэй, хватит плутать в этих рождественских лабиринтах, — мягко говорит он.
Наши взгляды встречаются, и в его глазах, таких светлых, как зимний лёд, мелькает что-то, что расплавляет меня до самого ядра.
Ох.
Я молчу, не в силах отвести взгляд, а когда тишина становится ощутимо гулкой, он наконец отпускает меня. Но моё сердце продолжает грохотать, будто копыта северных оленей, мчащихся сквозь грудную клетку.
— Ты… ты должен прекратить это, — выдыхаю я.
— Что именно?