— Что-то, что я мог бы знать?
Я киваю в сторону стойки.
— Вот эти.
Ник поворачивается и осматривает мои книги, на обложках которых один намёк за другим. Его улыбка становится шире.
— Серьёзно? — говорит он, и я вижу, как его глаза скользят по каждой обложке. — Это потрясающе. Ты их иллюстрировала сама?
— Да.
— Я знал, что у тебя будет будущее в писательстве после того письма, — моё сердце падает. Почему-то это звучит так, как будто он думал обо мне после того дня. — Хотя у тебя явно есть странная слабость к Санта-Клаусам. — Он поднимает бровь.
— Нет! — резко отвечаю я. Наверное, слишком громко, потому что после этого только слышен рождественский джаз, играющий через динамики.
— Но у тебя целая серия… Так что же это?
— Деньги, — отвечаю я.
— Нет, это не то. Ты не продалась. Я их читал, на самом деле, — говорит он, проводя пальцем по одной из обложек. Это вызывает у меня мурашки. — Твои книги.
Я пытаюсь встать у дверного проёма с таким же высокомерным видом, как и он.
— Нет, не читал.
— Читал. — Его глаза встречаются с моими. — Что, мужчины не могут читать романы? Они хорошие. Ты должна гордиться ими. Но… проблема в том, что они — идеальные Санта-Клаусы. Мужчины мечты.
Я шаркаю ботинком по полу и тихо бормочу:
— Это просто… книги.
Николас поднимает обе брови.
— Думаю, это просто хитро замаскированный груз прошлого.
Наглость. Сама наглость.
— Это не так, — возражаю я.
— У каждого из нас есть свой багаж, Бёрди Мэй. Расскажешь о своём, я расскажу о своём. — Он повторяет вчерашнюю фразу, от которой я, мягко говоря, не в восторге. Кто знает, какую ещё праздничную магию он может вплести в мою жизнь?
Он замолкает, щёлкает языком и неожиданно спрашивает:
— Ладно. Думаю, тут только один выход. Ты когда-нибудь была у него?
Я фыркаю.
— У терапевта? Раз в месяц хожу.
— У Санты в торговом центре, — смеётся он. — Сидела когда-нибудь у него на коленях и рассказывала, что хочешь? Может, у тебя остались нерешённые детские проблемы.
— Это смешно.
На самом деле да, но это сейчас не важно.
— Смешно?
— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — говорю я, не удержавшись от смешка. На языке горчит. — Мне тридцать один год — я не собираюсь садиться на колени к Санте.