Я смотрю на кофе и пожимаю плечами. Не хочу с ним разговаривать.
— Повеселиться немного с местным барменом? — спрашивает он, поднимая бровь.
Нет. Нет. Сегодня я этого не выдержу.
Я выдыхаю, поворачиваясь, чтобы забрать перчатки с сиденья рядом со мной.
— Я не собиралась спать с тобой, — взрываюсь я. Ложь, но что поделаешь, я злюсь. — И мне не нужен твой флирт. Удачи, Николас.
Я снова встаю и выхожу из квартиры с большей решимостью, чем в прошлый раз, но он снова идет за мной. До самой двери, где мои перчатки не дают мне сил открыть чёртову дверь, когда ветер свистит с другой стороны.
Его голос звучит сзади.
— Пожалуйста, может, прекратишь дразнить меня дверьми всё время?
Я поворачиваюсь на каблуках и наклоняю голову.
Он стоит, прислонившись к стойке, с чашкой в руках. Этот взгляд… я знаю его так хорошо. Представляю его в своих снах, а вот он, наяву, при свете дня.
Ник снова делает глоток из чашки. Это выглядит так высокомерно, если глотки вообще могут быть высокомерными. Затем он ставит чашку на стойку.
— Ладно, я сказал, что не буду настаивать, но серьёзно, я что-то сделал тебе много лет назад? Просто хочу убедиться, что не был… ну, не знаю, придурком.
— Ты думаешь, что был? — спрашиваю я.
— Я был?
— Как ты думаешь?
Он смеётся.
— Почему ты отвечаешь на мои вопросы вопросами?
— Ты делаешь то же самое.
— Ты довольно милая.
— Не называй меня милой, Николас.
— Зови меня Ник. И почему я не могу называть тебя милой? — спрашивает он.
— Потому что я не должна тебя любить, — говорю я.
— Хотя ты пришла ко мне в девять утра?
— Почти десять.
Он улыбается моей дерзости, и я не могу не заметить, как немного уголок моего рта подрагивает от удовольствия от этого обмена репликами. И от того, как он смотрит на меня.
Странно — даже несмотря на всю злость, которую я чувствую, сложно игнорировать странное притяжение в груди, как будто между нами есть невидимая связь. Я ощущаю, как тянусь к нему, как задерживаю дыхание, ожидая следующего остроумного замечания, как его губы слегка расходятся, а глаза бегло осматривают мою шею и снова поднимаются.
Чёрт.
— Так что ты делаешь в Святом Рудольфе, Бёрди Мэй?
Как он произносит моё имя…
— Работаю, — говорю я, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь снова взять себя в руки. — Я пишу рождественские книги. Здесь, чтобы почувствоать настоящую зимнюю атмосферу.