Я чувствую запах кофе и замечаю, что его рука протягивает мне кружку прямо рядом с моим ухом.
— Он согреет твои руки, — говорит он.
Я не возражаю. Беру его с небольшим «спасибо», и ладоням сразу становится теплее.
Николас направляется к большому креслу напротив дивана. Оно обито тканью с квадратами, каждый из которых — это изображение сосновых деревьев, осенних листьев и медведей. Это как раз то, что ему нужно.
— Так, расскажи, почему ты убежала вчера ночью? — спрашивает он, садясь.
— Мы добрались до моего отеля. Вот и всё, — отвечаю я.
— Ага, «вот и всё», — смеётся он.
Я наблюдаю, как он пьёт кофе, и, наконец-то, замечаю все сходства с тем мальчиком, которого знала в детстве. Вот эти сильные руки с костлявыми запястьями, теперь покрытые лёгкими волосками на руках; пухлые розовые губы — мужчина, слишком красивый, чтобы существовать, но при этом такой же мужественный; остатки рыжих волос в его почти седой бороде; и голубые глаза, которые блестят.
— Могу хотя бы узнать твоё имя? — спрашивает он.
Я несколько раз моргаю. Почти не хочу говорить ему. Но, хотя я ему ничем не обязана, он всё же даёт мне погреться у своего камина. А он точно меня не вспомнит.
— Бёрди Мэй, — говорю я.
— Бёрди Мэй, — повторяет он тихо, его лицо становится пустым, губы слегка открываются, как будто он пытается меня вспомнить. Но это невозможно.
— Я встретила тебя, когда была младше, — продолжаю я. — Ты… помог мне сунуть письмо Санте в карман в торговом центре.
Его глаза широко раскрываются, и он смеётся, в его смехе столько радости, что он кажется настоящим.
— О, да, точно! Ты была той маленькой девочкой, которая так любила Рождество! — он смеётся.
Я киваю, удивлённая, как хорошо он помнит это, так… ясно. Я знаю, почему я это помню, но как он… почему он тоже запомнил этот день?
— А я… ну, кем я был для тебя в этой истории?
— Ты тот человек, который испортил Рождество.
Затем его улыбка исчезает. Лицо становится серьёзным.
— Что?
— Ты сказал, что надеешься, что я в конце концов начну ненавидеть Рождество, — говорю я. Знаю, как жалко звучит мой голос, как глупо. — Рождество… было не таким, как раньше, после того как я встретила тебя.
— Подожди, что случилось? — спрашивает он. — Я что-то сделал?
— Да, ты сказал, что я буду ненавидеть Рождество.
— Это всё?
— … это сложно, — не нахожу слов снова, и теперь мне кажется, что я веду себя глупо.
Он кивает, делает глоток кофе, затем быстро мотает головой.
— Ладно. Не буду настаивать. — Он щурится. — Но мир действительно маленький.
— Хотела бы я, чтобы он был больше, — шепчу я.
Он сужает глаза, и я не понимаю, злится ли он или просто пытается понять меня. В любом случае, мне это не нравится.
— Так ты в Святом Рудольфе чтобы…? — спрашивает он.