Дом у голубого залива. Крутой вираж. Токийская осень. Вытащить из петли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джимми получил прозвище Чокнутый за то, что заснул во время первой же перестрелки. Трассирующие пули били по нам с опушки леса, мы залегли, поливая ответным огнем врага, которого даже не видели. Так продолжалось несколько часов. И в самый разгар стрельбы Джимми задремал. Все сочли это черт знает каким хладнокровием. А когда ему стали говорить: «Ну ты и чокнутый, мужик, просто чокнутый», Джимми ответил: «Я же знал, что все будет тип-топ». Так он и стал Чокнутым. Не думаю, что кто-нибудь, кроме нас двоих, знал его настоящее имя.

Парень он был не крупный, но люди его побаивались. Однажды к нему прицепился малый из военной полиции с немецкой овчаркой на поводке — посчитал, что Джимми чересчур разбуянился в баре. Джимми повел себя так, словно никакого полицейского рядом не было. Вместо полицейского он уставился на овчарку. И, видимо, что-то такое ей внушил — собака заскулила и начала пятиться. Этот случай тоже стал частью легенды о Чокнутом, которого боятся даже караульные собаки. Зато в джунглях никого лучше него не было.

Воспоминания обступали меня, точно батальон оживших трупов.

Стереть так стереть!

Для нас больше нет дома, Джон. После того, что мы натворили.

К черту! — сказал я себе. Что сделано — сделано.

Мне нужна была передышка, и я решил пойти послушать джаз. Клуб «Альфи» хорошо известен всем токийским поклонникам джаза, там всегда битком, так что место лучше заказывать загодя. Однако я хорошо знал Маму-сан «Альфи». Флиртовать в ее возрасте было уже поздновато, тем не менее со мной она флиртовала и любила меня за то, что я отвечаю ей тем же.

Вечером я поехал подземкой в Роппонги, где и находится «Альфи». Роппонги — это коктейль из самых пикантных ингредиентов местного и зарубежного происхождения, секс и деньги придают ему особенно убойную силу. Здесь полно белых официанток, готовых вести с клиентами самые рискованные разговоры — если не обслужить их по-другому; ошеломительных японских девушек, охотящихся за богатыми ухажерами; иностранцев, сбывающих психотропные препараты, которые могут и оказаться, а могут и не оказаться психотропными, — целая вселенная нарядных хищников и их потенциальных жертв.

Как и следовало предвидеть, перед клубом «Альфи» стояла толпа, молодой человек проверял входные билеты. «Онамае ва?» — спросил он у меня, когда я протолкался к нему. «Ваше имя?» Я сказал, что я — давний друг Мамы, что мне нужно с ней повидаться, не мог бы он позвать ее? Он поклонился и исчез за портьерой. Через две секунды появилась Мама. Выражение лица у нее было самое деловитое, однако, увидев меня, она разулыбалась.

— Дзюн-тян! — приветствовала она меня.

«Дзюн» — это Мамино сокращение от Дзюнити, моего японского имени. Я поклонился и объяснил, что случайно оказался поблизости, времени заказать место у меня не было, не хочется быть нахалом...

— Тонде мо наи! — прервала она меня. «Не валяй дурака!»

Она затащила меня внутрь, нырнула за стойку бара и сняла с полки ожидавшую меня бутылку виски. Подхватив стакан, она указала на место за столиком в углу. Когда я вижу Маму, у меня всегда становится тепло на душе. Я не был здесь несколько месяцев, а она все равно знает, где стоит моя бутылка.

Столик располагался совсем близко к сцене. В баре было темновато, одиноко свисавшая с потолка лампа освещала фортепиано. Вход отсюда виден был плохо, но нельзя же требовать всего сразу.

— Соскучился я по тебе, Мама, — сказал я по-японски. — Кто сегодня играет?

— Мидори Кавамура. Она станет звездой.

Кавамура — имя в Японии распространенное, так что о совпадении я задумываться не стал.

— На кого она похожа?

— Она чудо — играет, как разозлившийся Телониус Монк. И совершенно профессионально. Всего десять дней назад лишилась отца, бедняжка, однако выступление не отменила.

— Печально слышать, — медленно произнес я. — Что с ним случилось?

— Сердечный приступ. Кавамура-сан сказала мне, что это не такая уж неожиданность, у отца было плохое сердце. Нам следует быть благодарными за каждый миг, какой нам отпущен, а?

Она похлопала меня по руке и удалилась.

На сцену поднялось трио Мидори. Я потряс головой, стараясь уместить в ней все это. Я пришел в «Альфи», чтобы избавиться от Кавамуры и всего, что с ним связано, а вместо этого натолкнулся на его призрак.

Я вглядывался в лицо усаживавшейся за рояль Мидори. На вид ей было лет двадцать пять — прямые, до плеч волосы, сверкающие в падающем сверху свете. Я старался разглядеть ее глаза, но заметил лишь их поблескивание в тени глазниц. Глаза, как я заметил, были подведены, но это все, больше никакой косметики. Да она в ней и не нуждалась. И так хороша.

В зале нарастало напряжение. Мидори подняла руки над клавиатурой, произнесла негромко: «Раз, два, раз, два, три, четыре», и ее пальцы коснулись клавиш.

Она заиграла «Мой старик ушел», давнюю тему Билла Эванса. Мидори вызывала желание не только слушать, но и смотреть на нее, однако я поймал себя на том, что гляжу в сторону.

Я лишился отца в восемь лет. Правые убили его во время уличной демонстрации, которые сотрясали Токио в 1960 году. Дальнейшую мою жизнь мама отнюдь не облегчила, хоть я и уверен: она старалась, как могла. Она была юристом Госдепартамента, входила в команду Макартура, которой было поручено разработать проект новой конституции, способной привести послевоенную Японию в наступавший Американский Век. А отец служил в штате премьер-министра, отвечал за разработку документов в благоприятных для Японии формулировках.

Их роман выплыл на свет вскоре после того, как в мае 1947-го была подписана новая конституция. Он вызвал скандал в обоих лагерях, каждый из которых был убежден, что в постели его представитель мог пойти на уступки, которых никогда бы не удалось достичь за столом переговоров. Карьера мамы в Госдепартаменте на этом закончилась, и она осталась в Японии.

Родители порвали с ней отношения, и мама приняла Японию в качестве новой родины, выучив японский настолько, что свободно могла разговаривать на нем с отцом и со мной. А потеряв мужа, она потеряла и все, за что могла держаться в построенной ею новой жизни.

Я огляделся вокруг: похоже, все пришли сюда парами или компаниями. Мне хотелось уйти, отыскать место, где меня не донимали бы воспоминания. Да только где оно, такое место?