«Наше «время Босха» — 2023»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«ЗАВТРА». О чём конкретно речь?

А. ФУРСОВ. Историки знают, что утопии были не только фактом литературной жизни, но и оружием в психоисторической борьбе/войне. Они выполняли психо- и социоинже-нерную функцию, задавая тип и коридор прогнозирования, определяя направления социальной (геоисторической) проектно-конструкторской деятельности. Одной из задач утопий и в равной степени антиутопий было не только нарисовать желательный, причём всегда в интересах определённой группы, идеальный для неё образ будущего, но и представить его как неизбежный. Я согласен с теми, кто считает, что многие нынешние схемы цифровизаторов и ульраглобалистов (того же Шваба) — это утопии (для большей части человечества — антиутопии), призванные убедить всех в неизбежности их трансгуманистического новонормального мира, бессмысленности и бесполезности сопротивления ему, т.е. подавить волю людей к сопротивлению их дивному новому миру». Именно поэтому критический анализ этих утопических работ, жёсткое и бескомпромиссное противодействие им — крайне необходимая новая форма идейной, социальной, цивилизационной и, если угодно, социально-биологической видовой борьбы.

Своими схемами глобоцифровизаторы программируют и общественное сознание, и научные исследования, которые должны доказать их правоту, неизбежность их мира. Идеологию неизбежности, неизбежничество (inevitabilism) Зубофф считает одним из ментальных, когнитивных орудий цифровизаторов, призванных убедить всех в отсутствии альтернативных вариантов будущего. Например, Шмидт и Коэн в работе «Новый цифровой мир: меняя государства, бизнесы и наши жизни»[46] писали, что скоро на Земле всё будет связано друг с другом и никто не сможет этому помешать. Однако, подмечает Зубофф, как только мы подвергаем доктрину неизбежности критическому анализу, она начинает трещать по швам; другими словами, очаг оказывается нарисованным на холсте. На самом деле история носит вероятностный характер, который, как и свободу воли, цифровизаторы отрицают. Свобода воли людей, даже отдельного человека, — это то, что рушит их мир, который они трактуют как автономную надчеловеческую реальность и которая якобы будет управлять человеком. «Якобы», потому что самой Матрицей всё равно будут управлять люди, использующие её как ширму, подобно тому, как египетские, вавилонские и иные жрецы использовали богов, чью волю они якобы лишь истолковывали и доносили.

«ЗАВТРА». Иными словами, власть и деньги.

А. ФУРСОВ. И деньги, причём обеспечиваемые нерыночным способом. Нередко Google и другие надзорные платформы характеризуют как двусторонние или многосторонние рынки, однако Зубофф категорически отвергает такой подход: «Это вовсе не рыночные структуры. Рынок — это маска для них. Google нашёл способ превращать свои нерыночные транзакции с пользователями в дополнительное «сырьё» — производство продуктов для рыночного взаимодействия с их настоящими потребителями — рекламщиками». Иными словами, перед нами не капиталистическая структура и не рыночная, она опровергает рынок и выходит за рамки рыночной экономики. Рынок для неё лишь маска.

Вторая часть: КТО СТАНЕТ ВЛАСТЕЛИНОМ СОЦИАЛЬНОГО АДА?

«ЗАВТРА». Создание технологии всегда носит характер проектный, утилитарный. Определённые группы стремятся с их помощью добиться своих целей. В своё время появление атомной бомбы было связано с ведением войны особыми способами, с новой суперэкспансией. При этом атомная бомба сыграла в истории роль парадоксальную, обеспечив мир на долгие годы. Может быть, и здесь произойдёт что-то, не вполне вписывающееся в изначально прописанный сценарий. Его авторы и бенефициары не полностью контролируют скачущего цифрового коня.

А. ФУРСОВ. Всё-таки степень контроля верхушки того, что Зубофф назвала НК, над процессом производства и над населением не просто значительно выше, чем, скажем, при промышленном капитализме, а качественно иная, она шире и глубже. И это при том, что НК — это лишь ранняя форма нового строя, скорее даже его первоначальное накопление. В своё время первоначальное накопление капитала, которое само по себе ещё не было капиталистическим, создало некапиталистическую основу для капитализма. Это совершенно логично, так как любая система возникает не на своих системных предпосылках. Маркс хорошо показал это на примере Англии XVI в. А много позже Ханна Арендт написала, что первоначальное накопление будет повторяться каждый раз при глохнущем моторе накопления капитала, в этих случаях капитал будет прибегать к некапиталистическим формам, к чистому грабежу. В связи с этим Дэвид Харви, книги которого я всем рекомендую, однажды заметил, что накопление путём изъятия имеет целью высвободить активы минимальными затратами, а ещё лучше — нулевыми. Вот это как раз и есть то, что проделывает Google: мы наблюдаем процесс первоначального накопления для нового строя, но только накопления не капитала, а вообще невещественных активов. И происходит это, в общем-то, более-менее незаметно для основной массы людей, в отличие от огораживаний XVI в., когда народ открыто сгоняли с земли. Сегодня людей сгоняют с их самости, которая обеспечивала им свободу волеизъявления, и происходит это втайне от подавляющего большинства.

Впрочем, работает и материальный процесс в виде уничтожения малого и среднего бизнеса. Так тоже расчищается площадка для нового строя. Все мы должны понять: в структурах типа Google происходит взаиморастворение власти и собственности. Контроль над поведением людей используется для получения прибыли, но сам этот контроль уже не собственность, а, по сути, чистая власть. Происходит характерное для докапиталистических обществ растворение собственности во власти (властесобственность), но на принципиально ином производственно-техническом уровне, чем не только в доиндустриальных, но и в индустриальном обществах.

Большую роль в формировании нового строя играют позднекапиталистические политика, культура и право. Они работают на установление корпоративного контроля над определёнными зонами, где действуют не государственные законы, а правила данной корпорации или в лучшем случае корпоративное право (но не государственное). Поэтому понятный интерес государства к контролю над сетями наталкивается на сознательно возведённый платформами культурно-политический заслон, который не позволяет проводить реальный анализ функционирования структур типа того же Google. Это вообще табуированная тема, которая всё ярче маркирует состоявшийся факт институциализации свободы подобных структур от государства и общества. В этих структурах просматривается довольно сложная трёхклассовая система акционирования и владения акциями. В том же Google, например, мы видим три класса акционеров, причём верхний класс — всего два человека, они принимают все решения. В Facebook эту роль выполняет один человек, своего рода жрец информационного храма, коллектив (класс) в одном лице.

«ЗАВТРА». Но это могут быть и подставные лица?

А. ФУРСОВ. Это интересный вопрос. В своё время всех пытались убедить в том, какие молодцы все эти Сергей Брин, Марк Цукерберг и прочие, что они self-made теп, которые чуть ли не с улицы пришли. Однако ряд аналитиков, прежде всего Константин Черемных, показали, что эти молодцы — люди совсем не случайные, что они так или иначе связаны с Пентагоном, со спецслужбами, банками и глубинной властью; всех их, скажем так, целевым образом вели и продвигали. Поэтому, когда несколько лет назад появилась концепция нетократии (от слова net — «сеть»), что, мол, придёт новый класс (нетократы), который сметёт старых хозяев мира, у меня сразу появились сомнения. Дело в том, что вся история формирования новых господствующих слоёв, классов — это, как правило, компромисс старых и новых. Более того, старые группы часто в порядке социального эксперимента запускают по историческому минному полю первопроходцев или просто не мешают неким историческим опытам, а затем в зависимости от обстоятельств либо присваивают их результаты, либо сворачивают сами опыты и ликвидируют опытные площадки, объявляя экспериментаторов преступниками или даже устраивая над ними публичный суд.

Порой первопроходцы обретают самостоятельность, особенно это так во времена кризисов системы, тем более терминальных. Эксисты — это как раз тот самый случай, однако судьба их ещё далека от ясности. В любом случае следует понимать: завязаны они не столько на государство, сколько на глубинную власть. Их роль в государственном перевороте, завершившемся свержением Трампа, свидетельствует об этом со стеклянной ясностью. Собственно, глубинная власть (иногда её неточно называют глубинным государством) проявляется в двух сторонах одного процесса: псевдоэкономи-ческой и псевдополитической — в виде вызревания принципиально нового посткапиталистического строя. У глубинной власти и эксистов один враг — национальное государство. Контролёры и присваиватели потребностей, сетей, социального поведения и информации выступают как (нео)жрецы нового социума. Другой вопрос, насколько владельцы старых денег и монархо-аристократические семьи позволят им это, каким будет компромисс. Хочу напомнить, что первыми операторами мирового рынка, «капиталистами против своей воли» (Р. Лашман) были главным образом не бюргеры (буржуа), а представители верхов постфеодального (середина XVI — середина XVIII в.) Старого Порядка — землевладельцы, аристократия. А в последней четверти XVIII в. вызов им бросила буржуазия, решившая стать главным капиталистом.

Эпоха революций (под масонским триколором) 1789–1848 гг. была борьбой буржуазии за «кольцо капиталистического всевластия» не столько с феодалами (от феодализма к этому времени уже почти ничего не осталось), сколько с ранними капиталистами — старопорядковыми операторами мирового и национальных рынков; это уже позже либералы и марксисты додумали (правда, не без некоторых резонов) буржуазные революции. Результатом этих революций был социальный компромисс между старым и новым. Новый строй, повторю, редко возникает нокаутом, как правило, это компромиссная победа по очкам одной из сторон, причём не всегда исходно новой стороны, нередко новые одежды надевает старое (например, позднесоветская номенклатура, превратившаяся в антисоветских хозяев РФ). Аналогичным образом будет в ближайшее десятилетие развиваться борьба за будущее в мировом масштабе: схватки, компромиссы, подставы.

Обратим внимание вот на что: во время генезиса капитализма в «длинном XVI веке» (1453–1648 гг.) будущий господствующий класс освоил принципиально новое пространство — мировое (мировой рынок), морские просторы Атлантики, которые не подлежали никакому государственному законодательству, и оперировал именно в нём и оттуда, с недосягаемой для конкурентов на страновом уровне высоты наносил удары по их позициям. Нынешние кандидаты на статус новых господ тоже претендуют на захват никем не освоенных на данный момент общественных территорий — пространств, которые не охвачены законами никаких государств. Речь идёт о киберпространстве. Здесь, как и в Атлантике XVI в., законов нет: кто раньше встал, того и тапки.

Эрик Шмидт и Джаред Коэн в уже цитировавшемся «Новом цифровом мире» зафиксировали: «Онлайн-мир реально не подчиняется земным законам. Это крупнейшее неуправляемое пространство». Те, кто решил стать монополистом этого пространства, рванули в него строить надзаконную, т.е. беззаконную систему, в которой они прописывают правила, носящие пока чисто силовой характер. Однако рано или поздно они их оформят в полном объёме. Именно так поступили в XVIII в. британцы, подведя философскую базу под пиратское рейдерство и захват огромных территорий. Я имею в виду концепцию terra nullius Джона Локка, оправдывавшую территориальные захваты. В свою очередь концепция Локка — дальнее эхо принципа других грабителей и захватчиков имперского типа; речь идёт о римлянах с их res nullius («пустая вещь», под вещью имелась в виду земля). Согласно этому принципу, земля принадлежит тому, кто готов её использовать. Следующий логический шаг; кто живёт на ней, не используя, тех либо уничтожаем/сгоняем, либо превращаем в рабов. Мы уже говорили о том, что цифровая матрица — это зона принципиально нового вида рабства, когда отчуждается человек в целом как социально-духовное существо. При этом «цифровики» действуют в своей зоне с такой скоростью, что государства совершенно не поспевают за ними в плане издания законов. Общество тоже запаздывает с пониманием факта, что рядом с капиталистом обозначился новый хищник. Он претендует не на материальный продукт и деньги, а на самого человека. Он планирует ликвидировать частную жизнь и демократические институты, о чём Шмидт и Коэн говорят, не скрываясь.

«ЗАВТРА». Но конфликта между эксистами и финансиа-листами не миновать?

А. ФУРСОВ. В перспективе — да, но конфликт этот будет осью более сложного и многосоставного столкновения между выгодоприобретателями нынешнего переворота — первого, разворачивающегося не просто в мировом масштабе, а впервые глобального, поскольку его субъект — глобальные силы. Этих выгодоприобретателей — пять: БигТех (цифровики), БигФарма, БигФин (финансиалисты), наднациональные структуры, проглобалистские госбюрократии. В целом в той или иной степени от COVID-19 выиграли почти все фракции мирового господствующего класса: богатые стали богаче, причём существенно. Показательно, что в 2020 г. резко подскочил спрос на дорогущие яхты. Отраслевое издание Superyacht Group сообщает, что если с января по сентябрь 2019 г. в плавание отправились 165 яхт, то за тот же период 2020 г. — уже 200, а также было размещено ещё 330 заказов на постройку новых яхт. Да и число миллиардеров в «ковид-ном» 2020 г. выросло на 660, достигнув цифры 2755. Как пел Ален Сушон, «паханы снова на коне, и всё у них в ажуре»: кому COVID, а кому отец родной.

Тем не менее в перспективе конфликта между «паханами» не избежать, по сути, он уже проявляется. Налицо действия определённых групп бенефициаров, прежде всего госбюро-кратий и части финансовых структур, стремящихся унять слишком широко шагающих (например, Facebook собирался запустить свою валюту Libra — это контроль над почти 50 % мирового рынка плюс вытекающие из этого возможности политических манипуляций) IT-гигантов Цукерберга и Гейтса. Мы видели, как в конце августа — начале сентября 2021 г. в США развернулась кампания против Facebook. КНР начал уничтожать криптовалюту; центробанки развитых стран двинулись в направлении создания своих цифровых валют. А уже в конце октября эксисты обозначили направление ответного удара, по их планам — сокрушительного. 28 октября 2021 г. Цукерберг объявил о ребрендинге Facebook, теперь это будет Метавселенная. Словцо это появилось в 1992 г. в ставшем культовом киберпанк-романе Нила Стивенсона «Лавина» (Snow Crash). В нём описан новый вид коммерческой Матрицы — Метавселенной, управляемой на верхнем этаже корпорациями, а на нижнем — мафией. Метавселенная a la Цукерберг — это, как пишет Алексей Иванов (блог газеты «Завтра», 05.11.2021), единая экосистема, в которой благодаря дорогостоящим VR- и AR-очкам физическая, дополненная и виртуальная реальности слиты в единую мозаику цифровых миров. 2 ноября о своей Метавселенной объявила устами своего гендиректора Сатьи Наделлы корпорация Microsoft.

В общей Матрице двух (пока двух) корпораций, если она состоится, будет функционировать около 1 млрд человек. Это позволит, как подчёркивает А. Иванов, не только увеличить прибыль до 2 трлн долларов (сейчас 30 млрд долларов) плюс 5–6 трлн долларов за счёт перезапуска интернета 3D и запуска полностью контролируемого цифрового рынка (перед нами план передела глобального рынка, виртуальных миров), но и позволит решить две другие не менее, а, возможно, более важные задачи. Во-первых, социальные сети, точнее их владельцы, которые в последние годы и так уже обрели роль относительно самостоятельных политических игроков (относительно, поскольку эта самостоятельность ограничивается четырьмя другими бенефициарами и присутствующей во всех четырёх, т.е. рядом с ними и над ними, глубинной властью), захватывают часть государственных функций. Цукер-берг откровенно говорит о том, что его цель — создать метаэкономику, имеющую свою валюту и свободную от налогов, а следовательно, от государства. Во-вторых, властелины мира и продавцы виртуального воздуха Метавселенной претендуют на роль социальных демиургов: подсаживая миллиард людей на наркотик виртуальности, они создают социально атомизированный мир, как это делала британская буржуазия во второй половине XVIII — начале XIX в. Только тогда это была атомизация посредством процессов в реальной экономике, её теоретически можно было преодолеть, что и произошло по мере формирования промышленного пролетариата. А в виртуально-цифровом паноптиконе это едва ли возможно — atomization forever!

Вопрос в том, позволят ли в перспективе конкуренты по пятёрке бенефициаров эксистам монопольно хозяйничать и лидировать в создании новой версии земной цивилизации. Дело обстоит именно так: биоэкоцифровой посткапитализм в том виде, в котором его планируют, — это не просто новая система в истории цивилизации, это обнуление всего того, что существует со времён неолитической революции, т.е. последние 10–12 тыс. лет. Те, кто концентрировал в своих руках богатство в течение последних столетий (в цикле романов Вадима Панова «Аркада» они названы «глобальными инвесторами»), не позволят ни выскочкам, которых сами же допустили и запустили, ни даже нескольким корпорациям самостоятельно создать/захватить новый мир. Ни Кортес, ни Писарро, ни Джеймс Уатт — первопроходцы колониализма, капитализма и Модерна — близко не были допущены к пулу его хозяев. Более того, не стали его хозяевами и многие из первых (XVII–XVIII вв.) операторов.

Растущее напряжение в пятёрке бенефициаров COVID-19 и строителей нового мира чем-то напоминает намного более миниатюрную ситуацию в РФ 1990-2000-х гг., когда будущее страны (и конкретной формы строя) решалось тоже в борьбе пяти сил: внешторговцев (и связанной с ними внешней разведки), МВД, военных, криминала и чекистов. Результатом стал либерал-чекизм в багровых (т.е. криминальных) тонах. Скорее всего, нечто багровое мы увидим и в мировом масштабе, если новонормальщикам удастся их план и социальное извращение станет нормой.

Решающие схватки углов глобального пятиугольника — впереди, пока же — локальные бои и избавление от тех, кто послабее. На данном этапе все элементы с приставкой Биг (цифровики, финансисты, медики) — союзники в качестве отчасти самостоятельных игроков, отчасти сегментов/инструментов глубинной власти. Их борьба с государством «великой Америки» Трампа — это борьба завтрашнего и сегодняшнего дня со вчерашним, завершившаяся их победой. Впрочем, во-первых, не исключён реванш, тем более, как писал Баррингтон Мур, великие революции рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса. Во-вторых, после того как одержана победа над «вчера», «завтра» и «сегодня» должны сойтись в схватке и постараются привлечь на свою сторону «вчера». И неясно, кто выйдет победителем в этом хронотреугольнике.

«ЗАВТРА». Итак, впереди схватка эксистов и финансиа-листов или какой-то иной, более мирный, способ выяснения отношений. Но между этими группами есть и сходство?

А. ФУРСОВ. Да, в частности это такая установка, как социал-дарвинизм. И те, и другие чтут «писания» фон Хайека и держат стойку на Айн Рэнд — провозвестников неолиберальной идеологии, звериного антигосударственного и — шире — антиколлективистского, антисоциального наступления. В своё время Тэтчер заявила, что нет никакого общества, есть лишь мужчины и женщины. Правда, после жёсткой критики ей пришлось вынужденно добавить третий элемент — семью, но слово не воробей.

Жрецам Цифры очень помог фактор провокации 11 сентября 2001 г., точнее сформировавшаяся после него идея усиления контроля над всеми сетями, идея создания государства национальной безопасности. Google активно подключился к этому процессу, начав с 2003 г. работать по контракту с ЦРУ. Позже произошло чуть ли не сращение с Пентагоном. И, собственно говоря, спайка с этими фундаментальными властными спецструктурами помогла «глубинникам» возвести вокруг своих союзников из властно-информационных платформ фортификацию невероятной секретности. Аргументация проста: раз лояльные ГГ-профи работают в секретных проектах, то нечего публике, да и государству беспокоить их лишний раз и лезть в эту сферу. Это лишь развязало руки цифровикам в дальнейших манипуляциях уже политической сферой.

В 2012 г. Facebook поразил публику статьёй с провокационным названием «Эксперимент охватом 61 млн человек по социальному влиянию и политической мобилизации»[47].

В 2010 г. во время выборов в Конгресс исследовалась возможность манипуляции общественным и информационным содержанием 61 млн посланий в Facebook по поводу выборов. Оказалось, что ход выборов можно менять полностью, управляя мнениями минимум 2 % избирателей. Анализировалась подверженность людей эмоциональному влиянию. Выяснилось, что даже небольшое воздействие может иметь значительные последствия. При этом разработчики задавали испытуемым (под прикрытием заботы об общественном здоровье) вопрос, что нужно сделать, чтобы усилить эффект манипуляции. Воздействие шло по линиям «я голосую, как мои друзья» и бессознательной имитации. Правильно: сознание и сознательное — главные враги НК.

Очень важным представляется тот факт, что с самого начала платформы, тот же Google, сделали ставку не на умеренных глобалистов, а на ультраглобалистов. Например, Шмидт играл огромную роль в выборной кампании Обамы в 2008 г. Он обеспечил его, помимо всего прочего, данными на 250 млн американцев! Один американский журналист, который тоже работал на Обаму, выразился более чем исчерпывающе: «Благодаря Шмидту мы знали, за кого будут голосовать люди ещё до того, как они сами решили, за кого они будут голосовать». Всё вполне логично: за предсказыванием и навязыванием покупательных преференций граждан неминуемо беззастенчиво следует и повестка программируемых политических симпатий.

«ЗАВТРА». Но ведь платформы химичат не только в сфере политики, но и в своём «лавочном деле».

[46] The New Digital Age: Transforming Nations, Businesses and Our Lives. — New York, 2014.

[47] A 61-Million-Person Experiment in Social Influence and Political Mobilization // Nature. 2012. № 7415.