«Наше «время Босха» — 2023»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По сути, сегодня в мире сложилась революционная ситуация, обусловленная терминальной фазой системного кризиса капитализма и рождением новых, уже некапиталистических / посткапиталистических форм эксплуатации и отчуждения.

«ЗАВТРА». А есть на Западе исследования, посвящённые этим формам?

А. ФУРСОВ. Их немного, и одно из таких мы сегодня не раз вспомним. Это работа Шошаны Зубофф «Эра надзорного капитализма. Борьба за человеческое будущее на новой границе власти»[44]. Хотя Зубофф по старинке, по инерции называет новую форму капитализмом — надзорным капитализмом (далее — НК), — то, что она описывает, к капитализму имеет мало отношения — и её эмпирический анализ это хорошо показывает.

Напомню, что в основе капитализма лежит капитал, т.е. овеществлённый труд, реализующий себя как самовозрастающая стоимость, а потому становой хребет капитализма как системы — частная собственность на вещественные факторы производства. При всём их значении невещественные факторы производства — социальные (поведение, отношения и т.п.) и духовные (ценности, информация и т.п.) — при капитализме вторичны, не являются не только системообразующими и доминирующими, но даже ведущими. Что же касается НК, то, как подчёркивает Зубофф, в его основе — контроль именно над невещественным, над средствами модификации поведения: над социальными сетями, информацией, потребностями, а не над средствами производства (она имеет в виду в данном случае именно вещественные факторы производства). А это уже не капитализм.

Главный фактор, который отчуждается БигТехом и контролируется им, — человеческое поведение. И если капитализму предшествовало первоначальное накопление капитала, то у истоков, в основе посткапитализма (ранней формой и является то, что Зубофф неточно назвала НК) — накопление поведенческого капитала. Расшифровывается этот тип накопления так: продукты Google, Microsoft, Facebook не являются объектами стоимостного обмена, здесь не создаются конструктивные отношения «производитель — потребитель». «Наше поведение, привычки и опыт упаковываются таким образом, что они служат чужим интересам. Человек становится сырьём». Причём не в качестве тела, как при рабовладении, и не в качестве приложения к земле, как при феодализме, а как социально-духовное, социально-гомогенное целое, человек как целостное существо в единстве целей, ценностей и потребностей, которые формулируются, навязываются, отчуждаются и контролируются властелинами новых «колец всевластия» — поведенческих. Если промышленный капитал, поясняет Зубофф, процветал за счёт природы (как естественной, так и искусственной, добавлю я), то новый информационный строй — за счёт человеческой природы.

Создавая средства модификации поведения, платформы не столько навязывают определённые нормы поведения (хотя и это тоже), сколько формируют поведение с заданными коммерческими и политическими результатами, вырабатывают у человека предсказуемое поведение, т.е. дрессируют его. Интернет вещей — важнейший элемент НК; здесь происходит комбинация социальной инженерии, психологии, физики, биологии и электроники. Люди превращаются в стандартизированные поведенческо-потребительские группы, т.е. в обезволенные человеческие стада. При этом Большие данные (Big Data) обеспечивают наблюдение и контроль над такими сторонами и формами поведения, которые раньше невозможно было отследить в принципе.

«ЗАВТРА». Как говорится, хайтек-технологии переросли в хайхьюм-технологии.

А. ФУРСОВ. Именно так. Новый информационный строй вызревал всю последнюю четверть, а возможно и треть, XX в. В середине 1970-х гг. всерьёз забуксовала кейнсианская экономика и мировая верхушка поняла: дальнейшее промышленное развитие (а следовательно, индустриальный капитализм) укрепляет позиции среднего слоя, превращает государство всеобщего собеса (welfare state) и демократические институты в мощное орудие левых партий. И была сделана ставка на смену господствующей социально-экономической идеологии — с кейнсианской на неолиберальную; началось «восстание элит» (К. Лэш), орудием которых стали «люди второго Модерна»: активистки феминистского разлива, вечно недовольные студенты-троечники, разношёрстные маргиналы-бездельники, которые свою нелюбовь к труду перенесли на рабочих, мигранты.

Так называемый «второй Модерн» — это на самом деле не нечто самостоятельное, а продукт разложения «первого Модерна» («второго Модерна», как и «не первой свежести» не бывает), так же как новые левые — продукт разложения левого движения, а неомарксизм — марксизма. Люди «второго Модерна» — это объективно люди второго цивилизационного сорта, то, что англосаксы называют social trash. То, что было мусором в эпоху цветущего, «первомодерного» капитализма, всплыло волею верхушки на поверхность как нечто важное. Столетний миллиардер-норвежец в романе Ю. Козлова «Новый вор» об этом говорит так: «Самая передовая и активная сила общества теперь — идеальный, классический, убираемый во все предшествующие времена, человеческий мусор: геи, лесбиянки, педофилы, ненавистники семьи и религии, скотоложцы, ювенальные юристы, сектанты, извращенцы, мультикультуралисты и прочее отребье. Мусор к мусору… думай сам, как жить в мусоре, не превращаясь в мусор».

Именно тех, кого смачно приложил норвежец, элиты и бросили против «людей первого Модерна» — на рабочих и «мидлов», с помощью социального мусора «первого Модерна» и был совершён неолиберальный поворот. Ясно, что в перспективе всей этой социальной шушере «второго Модерна» никакой Модерн и вообще ничего не светит, им уготована помойка истории, в лучшем случае зона прекариата в постмодерне, демонтаж демократических институтов. Люди «второго Модерна», которых прикормленные социологи объявили новыми революционерами в противовес «устаревшим старым», — ударная сила той самой «раздемократизации Запада», о необходимости которой столько говорили авторы написанного в 1975 г. по заказу Трёхсторонней комиссии доклада «Кризис демократии».

«ЗАВТРА». Ну и, конечно, новые задачи потребовали новых социально-психологических технологий.

А. ФУРСОВ. Именно на рубеже 1960-1970-х гг. в США всерьёз начались разработки методов и техник контроля над поведением человека. Это, например, телеметрические опыты Р. Стюарта Маккея; неслучайно именно в 1960-1970-е гг. были предсказаны многие из сегодняшних контролирующих практик. Достаточно вспомнить книги «Год 2000» (1967) директора Гудзоновского института предсказания будущего Германа Кана (кстати, он послужил прототипом доктора Стрен-джлава в знаменитом фильме Стэнли Кубрика) и «Автономная технология» (1977) политолога Лэнгдона Винера. Уже тогда, полсотни лет назад, у многих в США возникло чувство тревоги по поводу распространения в обществе психотехник контроля над поведением и подавления свободы воли. Речь, помимо прочего, шла и о цэрэушном проекте МК-Ультра, в котором неафишируемую, но значительную роль играли вывезенные американцами в 1945–1946 гг. немецкие психологи и психиатры (около 900 человек, среди них было немало нацистов, ставивших опыты в концлагерях).

Дело дошло до того, что в 1971 г., реагируя на тревожные настроения в обществе, сенатский подкомитет по конституционным правам с участием весьма известных лиц (Сэм Эрвин, Эдвард Кеннеди, Роберт Бирд и др.) начал многолетнее расследование программ, направленных на предсказание, контроль и модификацию человеческого поведения. Эти сенаторы и подумать не могли, с чем столкнутся их соотечественники в XXI в., а ведь идейное обоснование этого «с чем» появилось в том же 1971 г. Знаменитый психолог-бихевиорист Беррес Скиннер опубликовал книгу «За пределами свободы и достоинства». Критики сразу же окрестили её «К рабству и унижению», поскольку речь в ней ни много ни мало шла о необходимости отказа от ряда ценностей, в частности от свободы, приватности (привет цифровизаторам будущего). Кстати, в 1971 г. и Шваб выпустил книгу «Управление современным предприятием в машиностроении», где впервые поднял тему стейкхолдерского капитализма, а самих стейкхолдеров определил как «вторичных участников огромного коммерческого проекта».

В начале 1970-х гг. все эти события (первый доклад Римскому клубу, книги известного психолога Скиннера и никому неизвестного тогда Шваба) не то чтобы прошли незамеченными, но никто не увидел в них те злые семена, из которых вырастут «цветы зла» начала XXI в.

«ЗАВТРА». Есть ли точная дата, когда распустились «ядовитые цветочки»?

А. ФУРСОВ. Все даты такого рода условны. Зубофф моментом рождения НК считает не 11 сентября 2001 г., а 9 августа 2011 г. В этот день произошли три события, на первый взгляд совершенно не связанные между собой, но сложившиеся в пазл: Apple обошла компанию Exxon Mobil в качестве высококапитализированной корпорации; в Лондоне произошёл бунт феминисток-активисток, студентов и цветных, усмирять которых вышли 16 тыс. полицейских; в Испании на улицы вышли толпы людей, потребовавшие от Google соблюдать «право на забвение», т.е. перестать лезть в их частную жизнь, используя персональные данные.

По поводу лондонских событий 9 августа 2011 г. одна «со-циологиня» заметила, что это был гнев тех людей, которые хотят быть частью среднего класса, а их туда не пускают. Верно, замечу я, но добавлю: и не пустят их, дурилок картонных, а используют и выбросят — многих уже выбросили. Неолиберальной экономической системе, позднему капитализму, а тем более посткапитализму средний класс (слой) вообще не нужен, как и демократические институты. Их изживание (а с какого-то момента — уничтожение) встроено в логику эволюции позднего капитализма. Суть в следующем. Тома Пикети в книге «Капитал в XXI веке» (2013 г.; переведена на русский язык, рекомендую!) сформулировал общий закон накопления: при капитализме прибыль на капитал обгоняет темп экономического роста, в политике это ведёт к антидемократическому строю. На поздней стадии развития капитализма рост прибыли уходит в такой отрыв от темпов экономического роста, что, во-первых, начинает блокировать сам экономический рост: хозяевам системы он, по сути, перестаёт быть необходимым, т.е. падение темпов экономического роста в позднем капитализме связано не столько с техникой и научно-техническим прогрессом самим по себе, сколько с капиталом как таковым. Во-вторых, с определённого момента капитал начинает уничтожать институты буржуазной демократии и как бы возвращается во времена своей людоедской молодости, в XVII–XVIII вв., приобретая откровенно антисоциальный характер. Верно заметила Зубофф: «Капитализм нельзя есть сырым; как сосиску, его надо варить, то есть обрабатывать демократическими институтами. Поскольку сырой капитализм антисоциален». Это распространяется на все версии капитализма, особенно на ту кланово-олигархическую, коррупционно-криминальную, которая оформилась в РФ после 1991 г.

Пикети называет формирующийся на нынешнем Постзападе строй «патримониальным неофеодализмом». На мой взгляд, этот термин столь же неточен, как и НК. Ранний феодализм — это частичная власть над телом человека, развитый — только земельная собственность. Google, Microsoft и др. отчуждают не волю человека по отношению к внешнему объекту, а его самого вместе с этой волей, внутренне обезволивая, навязывая ценности, контролируя потребление и поведение. Человеку навязывают то, что он должен хотеть, меняя его потребленческие привычки и его идентичность как потребителя, причём навязчиво и агрессивно. Я забил как-то раз в поисковик слово «ванна» (мне нужно было поменять старую), так мне потом несколько месяцев приходили предложения от разных фирм. Да что там поиск! В разговоре при включённом смартфоне упомянул, что мне нужно кое-что купить для ремонта — и со следующего дня мою почту завалили рекламой именно этих товаров.

«ЗАВТРА». На эту же тему недавно был примечательный скандалец: Андрей Нечаев, бывший министр правительства Гайдара, опубликовал в соцсети пост, «разоблачающий» нашу газету, где заявил, что загуглил сайт «Завтра», а ему тут же стали предлагать (представляете, ужас, патриотическая газета!)… сербских девушек! Ему комментаторы тут же объяснили, что это контекстная реклама, которая всегда предлагает то, что вы, вообще-то, ищете.

А. ФУРСОВ. Стало быть, сам себя и разоблачил?

«ЗАВТРА». Скриншот имеется, это всё ходит сейчас по сетям. Смешно, но, к сожалению, это реальность. Что касается демократии, то, если она исчезает, легитимность власти оказывается под большим вопросом. Кто такая власть тогда? Тут и появляется та самая тайная власть — власть манипуляции. Для неё не нужна никакая легитимность.

А. ФУРСОВ. Первопроходцем тут была корпорация Google, поскольку её владельцы в 2004 г. начали сканировать частную gmail-переписку в целях использования её для рекламы. В 2007 г. Facebook запустил проект Beacon в качестве, как было заявлено, нового способа социального распространения информации. На самом же деле Beacon позволил ре-кламщикам Facebook отслеживать пользователей интернета, раскрывая их покупки без их разрешения. Это привело многих людей в ярость. Была знаменитая скандальная история с Джонатаном Трентом. Он купил бриллиант подруге, а через несколько часов ему позвонил приятель и поздравил его с помолвкой — информация о покупке утекла в Сеть. После скандала Марк Цукерберг Beacon закрыл. Однако это было лишь временное отступление, и Цукерберг просто ввёл новый сервис, а уже в 2010 г. заявил: «Приватность более не является нормой». Возник новый вид власти, не просто экономической, а социально-гомогенной, по сути лишающей человека статуса гражданина. Зубофф обратила на это внимание, отметив, что citizens (граждане) превращаются в netizens (сетеграждан, от net — «сеть»); хотя скорее речь должна идти уже о подданных. Насельники Сети исходно лишены права на приватность — Homo deprivaticus. Всякий вход в Сеть означает, что приватность в перспективе отменяется.

«ЗАВТРА». Как в стеклянном городе из романа Замятина «Мы».

А. ФУРСОВ. Похоже. При этом границы того, что Зубофф назвала НК, очень трудно распознать, находясь вне цифровой среды, что хорошо коррелирует с неолиберальной идеологией. И опасности, которые он несёт, являются принципиально новыми. Например, купил человек смартфон или компьютер. Казалось бы, замечательно, какое нужное средство! Но тут-то человек и превращается в «прибавочный поведенческий продукт». Поведение купившего компьютер человека, т.е. в значительной степени он сам, становится прибавочным продуктом. Только отчуждается в качестве прибавочного продукта не рабочее время человека, а его время в целом, он сам, его поведение, его потребности, вкусы, формирующие его поведение, которое можно подредактировать.

Человека обволакивает паутина «потребленческой» информации. Это уже не только новый тип эксплуатации, а новый тип отчуждения человека посредством очередного, всё более захватывающего, удачного девайса (гаджета), сливающегося с человеком. Причём не понятно, что тут главное, что к чему прилагается: устройство к человеку или человек к устройству. Какой тут неофеодализм! Эти штуки держат за горло покруче любых феодальных пут. Раньше на том же Западе важна была твоя земля, а вопросами поведения или следования религиозным практикам занималась инквизиция. Системы производственных отношений это не касалось. Сегодня то, что раньше, включая капитализм, носило внепроизводственный характер (культура, поведение) или не входило внутрь материального (вещественного) производства, становится объектом присвоения, а следовательно, объектом производственных отношений, не просто внедряясь в материальное производство, а становясь его решающим нематериальным фактором, который определяет стоимость материальных (вещественных) объектов.

В работе «Поднимай и вставай. Источники финансирования вашего стартапа в эру цифровой трансформации и блокчейна»[45] Виктория Сильченко подчёркивает, что сегодня именно интеллектуальная собственность (т.е. невещественные факторы производства) является самым ценным активом большинства крупных американских компаний. Стоимость их нематериальных активов оценивается в 20–25 трлн долларов. Если учесть, что в 2019 г. индекс S&P500 был оценён, как пишет Сильченко, почти в 27 трлн долларов, то «сейчас мы живём в эпоху, когда 85–90 % рыночной капитализации формируется за счёт нематериальных активов», т.е. таких, которые не имеют физической субстанции, — нечто вроде оставшейся улыбки исчезнувшего Чеширского Кота.

Субъектом присвоения невещественного выступают Google, Microsoft, комплекс прочих платформ, образующих Матрицу. Они собирают данные о наших покупках, перемещениях, контактах, эстетических пристрастиях. Формируется человек, приспособленный к следящему поисковику и зависимый от него. Ларри Пейдж, один из основателей Google, как-то сказал: «Люди создают и оставляют огромное количество данных о себе своими поисками, кликами. И это можно использовать». Жизнь человека превращается в совокупность кликов, сначала отслеживаемых, а со временем направляемых/диктуемых эксистской платформой.

Очень важно вслед за Зубофф подчеркнуть: НК как таковой не вытекает с необходимостью из цифровой технологии, которая сама по себе нейтральна. Его создала определённая группа людей в определённых интересах в определённых времени и месте. Он — социально-экономическая конструкция, а не просто технология; эта конструкция определяет технологию, а не наоборот. Это лишний раз говорит о том, насколько неадекватна схема так называемых технологических укладов для объяснения реальности. Технологический уклад есть следствие социальной системы, её функция. Определённые социальные системы порождают определённую технологию. Но не наоборот. А изобретение Google необходимого ему способа изъятия (Зубофф использует слово dispossession — «отчуждение») продукта — определённого типа поведения, поведенческого прибавочного продукта — говорит о том, что речь идёт о новом типе экономики и общества. Если массовое производство стремилось создать новые источники спроса, то здесь всё обстоит иначе. Тот же Google, естественно, строит бизнес вокруг растущего спроса рекламщиков. Человек, который, сидя за компьютером, что-то себе заказывает, думает, что он потребитель. Однако нет, он лишь сырьё, сливщик информации. А реальный потребитель Google — рекламщик. Отсюда эта странная атмосфера закрытости и секретности на ведущих мировых интернет-сервисах. Покруче, чем в НАСА или АНБ.

«ЗАВТРА». Контроль и секретность.

А. ФУРСОВ. И идейная артподготовка.

[44] Zuboff Sh. Age of Surveillance Capitalism. The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power. — L., 2019.

[45] Raise and Rise. Funding Sources for Your Startup in the Era of Digital Transformation and Blockchain. — Los Angeles, 2020.