«Наше «время Босха» — 2023»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Андрей Фурсов Наше «время Босха» — 2023 

Предисловие

В настоящем сборнике представлены две мои большие статьи («Двадцатый год — год великого перелома. Взгляд с высоты» и «Мир на переломе, или Кто такие враги человечества и как они воюют против него?»), а также минимонография «Капитализм, антикапитализм и судьбы мира: жизнь и смерть самой загадочной системы в истории человечества» и пять интервью («Время Босха», «Ультраглобалисты, глобалисты и Россия», «Что такое враги человечества, и как они воюют против народов», «Храм Биоцифры» и «К столетию СССР»). Три статьи и три интервью посвящены нынешней ситуации в мире — переломной эпохе. Статья «К столетию СССР» (вышедшая также как интервью в газете «Аргументы недели» от 2 и 9 января 2022 г.) — это размышления о том, чем был Советский Союз, которому 30 декабря 2022 г. исполнилось (бы) 100 лет. Дату эту власти проигнорировали, что вполне понятно с учётом отношения антисоветского по социальной сути режима к советской системе.

Интервью даны и статьи написаны для разных изданий, и в них есть совпадающие фрагменты. Я не стал их устранять, поскольку это нарушило бы композицию. Тем более что совпадения касаются требующих внимания вещей.

Впереди, к сожалению, нас — мир и Россию как его часть — ждут потрясения: войны, порождённые крайним неравенством социальные конфликты, миграции больших масс людей. Не исключено, а скорее наоборот, что ультраглобалисты запустят серию (якобы) пандемий, техногенных и сейсмокатастроф. О военной агрессии я уже не говорю. Собственно, процесс уже пошёл. Иными словами: «Напал на нас из-за Чёрных гор проклятый буржуин. Опять уже свистят пули, опять уже рвутся снаряды». И это надолго. Мы уже живём в военную эпоху.

Кризисные эпохи всегда военные. Новые миры и системы рождаются в войнах: война (борьба) — отец всего. Ближайшей к нам по времени кризисно-переходной эпохой был «длинный XVI век» — 1453–1648 гг. Он начался финалом Столетней войны на западе Европы и падением Константинополя на её востоке, а закончился Вестфальским миром в центре. По сути, этот мир подвёл черту под всеми войнами «длинного XVI века» и одновременно под генезисом капитализма и общества Модерна.

Новое, в том числе новая система, часто возникает в уродливом виде, в виде неприглядного остова; позднее он обрастает более или менее благообразными формами, которые сбрасывает в преддверии смерти: генезис и финал, как правило, зеркальны. И те художники и мыслители, которые проникают в суть вещей генезиса, часто становятся провидцами будущего финала. Одним из таких был Иероним Босх (1450–1516). Недаром Эрнст Юнгер назвал его «провидцем вечности» (в противоположность Эдгару По как «провидцу XX столетия»). Хотя Босх прожил лишь первую четверть «длинного XVI века» и не застал всего остального, тем не менее своими полотнами в своей неповторимой манере он отразил суть длинновековой эпохи в целом, прежде всего в части «Ад» триптиха «Сады земных наслаждений». Символично, что первое упоминание триптиха датируется 1517 г. — тем самым, в котором Мартин Лютер прибил свои перевернувшие тогдашний мир 95 тезисов к дверям церкви в Виттенберге. Полагаю, одним из наименований «длинного XVI века», занявшего большую часть третьего европейского Темновековья (1348–1648 гг.), вполне может быть «время Босха».

Парадоксальным образом сегодня мы, похоже, вступаем во времена, аналогичные босховским, — в новую версию «времени Босха», в наше «время Босха»: мир находится на переломе, впереди — длительный переход в новое состояние. Та реальность, которую упорно навязывают человечеству ультраглобалисты и которую рекламируют как неизбежную, но якобы счастливую новую нормальность, новый мировой порядок, персонажи типа Шваба, Харари и шайки инклюзивистов, очень похожа на часть «Ад» босховского триптиха, а точнее, представляется ещё более адской. До сих пор планировщики новонормальностей и новомировых порядков проваливались, а то и просто плохо кончали. Нынешние выступают как наследники одновременно нацистов и троцкистов, и нужно понимать, что объективно они — враги человечества в целом как социального целого и биологического вида, что они ведут против него войну.

Во-первых, тот строй, который они планируют, предполагает зачистку планеты от «лишнего», как они выражаются, населения, сокращение человечества до 0,5–2 млрд. Во-вторых, этот строй предполагает обнуление, сброс (reset) достижений цивилизации не только последних 2–3 веков, но и более раннего времени. В-третьих, их «новонормальный» мировой порядок предполагает изменение биологической природы человека и превращение социума в «кастовый муравейник» с биологически закреплённым социальным неравенством.

Эта публика постарается реализовать свои планы независимо от того, сколько крови им придётся пролить и какое количество людей уничтожить. Чтобы сломать эти планы, нужно обладать волей и знанием планов врага; последнее позволит стеснить его время, опередить его, нанести упреждающий удар. Кроме того, планы, как правило, указывают (иногда прямо, иногда косвенно) на то, где сокрыта игла кощеевой смерти врага. Её надо найти и сломать.

В нынешнем «времени Босха» умирает (почти умер) капитализм и возникает что-то новое: одни силы тянут занавес истории вниз, а другие пытаются поднять его. Почти всё внимание приковано к этим состязающимся, но главное-то происходит за занавесом. Заглянем туда. Заглянем уверенно, ведь за нами историческая Россия с её символом — Кремлём, над которым сияют звёзды нашей Победы. Она — залог преодоления нынешнего «времени Босха» с его адом.

ВРЕМЯ БОСХА

500 лет назад умер великий Иероним Босх и наступило… время Босха.

А. ФЕФЕЛОВ. Сегодня мне хотелось бы, Андрей Ильич, на примере эпохи Босха поговорить с Вами об истории и о метаистории, о связи этих двух понятий. Что олицетворяют фигура Босха и его время? Какое знание, пророчество несёт он нам, нынеживущим?

А. ФУРСОВ. Жизнь Босха пришлась на начало длинного, как говорят историки, XVI в. «Длинный XVI век» — это условно период с 1453 по 1648 г. 1453 г. — это падение Ромейской империи (Византии), конец Столетней войны. 1648 г. — это Вестфальский мир, который увенчал Тридцатилетнюю войну. В эти 195 лет уложился переход от средневековой феодальной к раннекапиталистической Европе.

«Длинный XVI век» был мрачной эпохой, которая в свою очередь плавно вытекла из не менее мрачного, можно сказать зловещего, периода европейской истории: между началом эпидемии чумы — «чёрной смерти» (1348 г.) — и началом «длинного XVI века». В то же время, говоря об истории Средних веков Западной Европы, важно не забывать, что она тоже, как и многие страницы нашей истории, была изрядно фальсифицирована. Деятелям Ренессанса и Просвещения нужно было расписать всю эпоху феодализма как символ мрачного, нединамичного, отсталого состояния общества. Это, конечно, не соответствовало действительности. Феодализм был весьма динамичной социальной системой, богатой, как сказали бы сегодня, инновациями — экономическими, финансовыми, техническими. Неслучайно капитализм исторически появляется из разложения только феодализма, а западная цивилизация, умирающая на наших глазах, представлена двумя системами: феодализмом и капитализмом. Эта «двугорбость» — уникальный случай в истории. Именно феодализм, а не Античность — детство Запада. Об этом хорошо написал У. Эко: «Все проблемы современной Европы сформированы в нынешнем своём виде всем опытом Средневековья: демократическое общество, банковская экономика, национальные монархии, самостоятельные города, технологическое обновление, восстания бедных слоёв. Средние века — это наше детство, к которому надо постоянно возвращаться за анализом». (Читаешь эти строки и думаешь: писал бы Эко только про то, что знает — про Средневековье, про «Имя розы», а то ведь, как посмотришь на те глупости, которые он написал о фашизме и в ещё большей степени о коммунизме, и не верится, что серьёзный автор.)

До конца XIII — начала XIV в. Средневековье было не мрачным, а скорее светлым. Европа с XI по XIII в. пережила свою первую промышленную революцию; Западная Европа пережила бум строительства готических соборов и интеллектуальный взрыв; появилось большое количество идей и схем, упиравших на то, что разум и вера не противоречат друг другу. И только в конце XIII в. архиепископ Парижский своим указом запретил 219 «вредных» доктрин, которые примиряли веру и разум. «Темень» наступила в XIV в. Она совпала с социально-экономическим кризисом, крушением крупнейших банков Барди и Перуцци и приходом эпидемии чумы, «чёрной смерти». Вот тогда и началось мрачное Средневековье.

В середине XV в. феодальное общество стало ломаться. Этот процесс ускорялся тем, что в условиях кризиса сеньоры стремились сохранить свои привилегии и выбор у них был невелик: либо они уступают часть их королям, либо превращаются в нечто вроде богатых бюргеров, утрачивая ряд статусных характеристик в пользу низов. Классовый выбор пал, естественно, на монархов. И, как следствие, во второй половине XV в., как раз при жизни Босха, в Западной Европе появляются монархии нового типа — намного более жестокие, чем традиционные средневековые. Это Генрих VII в Англии и Людовик XI во Франции. Современники называли их «новыми монархами», а Макиавелли, который проницательно понял, что дело не просто в обновлении, а в появлении чего-то принципиально нового, придумал новый термин — Lo Stato — государство как организованный властный институт.

Это был принципиально новый — уже не феодальный, но ещё не капиталистический — феномен. Новизна государства-stato (state, I’etat, derStaat) заключалась в следующем. Это была легальная сфера насилия, выделившаяся из производственных отношений и имевшая легитимность на определённой территории. Производственные отношения феодализма носят внеэкономический характер — насилие (отчуждение воли) исходно в них встроено. Разложение феодализма привело к выделению экономических производственных отношений, которые станут доминирующими при капитализме. Сфера социального насилия оказалась вне собственно производства и его отношений. Эту новую социальную ситуацию институционально и оформило государство/state. И пока сеньоры были уже недостаточно сильны, а буржуазия ещё слаба, в течение 200, а то и более лет этот новый институт мало что сдерживало. Особенно он развернулся в эпоху Ренессанса.

По поводу этой эпохи имеется много иллюзий и неадекватных представлений. На неё переносятся красота, блеск и величие ренессансного искусства. На самом деле искусство это произрастало на обильно удобренной кровью, жестокостью и преступлениями почве. Достаточно почитать «Введение» А.Ф. Лосева к его «Эстетике Возрождения» или «Ужасный Ренессанс» Александра Ли. Кстати, хорошо дух эпохи передан в фильме Пола Верховена «Плоть и кровь».

Босх — вот кто по-своему великолепно отразил эпоху с её страхом и ужасом: средневековым людям то, что шло на смену их ломающемуся, вывихнутому веку, не могло не казаться ужасным. Взгляните на картины Босха. Центральная часть «Сада земных наслаждений» словно символизирует «золотой» (райский) век Средневековья — XI–XIII столетия. Правая часть — это XIV — начало XVI в., новое европейское Темновековье — третье по счёту.

Первые «тёмные века» — X–VIII вв. до н. э., период, последовавший за Троянской войной вплоть до полисной революции. Второе Темновековье — хроноклазм V–VII вв. И, наконец, третье, тоже длившееся три сотни лет, — 1340-1640-е гг. Кстати, по всей видимости, ныне мы вступаем в очередное Темновековье, и, возможно, именно поэтому нам интересен Босх, интересны Брейгель-старший, Дюрер, Грюневальд. Мир самого Босха — это правая часть триптиха, разгул Зла.

А. ФЕФЕЛОВ. Например, инквизиции.

А. ФУРСОВ. Ну, инквизиция начала свой разгул в XIII в.; кроме того, она была не только злом (хотя и им), но кое-чего достигла и в борьбе с реальным злом — диалектика, не отменяющая общую оценку инквизиции. Последняя к тому же деградировала в ходе своей эволюции, засоряясь теми элементами, для подавления которых была исходно создана. В «длинном XVI веке» разгулялись иезуиты. Можно сказать, что иезуиты — это один из скрытых ликов Ренессанса. Вообще ни одна новая эпоха, ни одна новая система не приходит в «белых одеждах». Любая новая система — это адаптация к кризису, примитивизация, ужесточение социального контроля, усиление эксплуатации народа и ухудшение жизни огромных его масс. Низы Западной Европы (и то не все) только к концу XIX — началу XX в. стали жить лучше, чем низы эпохи расцвета феодализма. Только на рубеже 1950-1960-х гг., в эпоху де Голля, у французов появилось такое же количество праздников и выходных, как в XIV в. Французским крестьянам ещё повезло: они попали под пресс раскрестьянивания только в XX в., а вот за английских верхушка взялась в XVI–XVII вв.: огораживания и массовые (десятки тысяч людей) казни тех, кого сгоняли с земли, чтобы не бродяжничали и не портили ландшафт. Ну а у французской верхушки в XVI в. было своё «развлечение», а именно религиозные войны — то ещё мочилово. Одна Варфоломеевская ночь чего стоит. По сравнению с Генрихом VIII, его дочкой Елизаветой, Екатериной Медичи и её отпрысками, Филиппом II и герцогом Альба их современник Иоанн Грозный — гуманист.

А. ФЕФЕЛОВ. Кстати, Иоанн Васильевич написал даже некую ноту протеста по поводу Варфоломеевской ночи.

А. ФУРСОВ. Да, потому что для него это была дикость. Но вернёмся к Босху. Ещё одна особенность его эпохи заключается в том, что это была особая точка сжатого времени, из которой одновременно видно прошлое и отчасти будущее. Есть аналогия. Космологи предполагают, что воображаемый путешественник в космосе, пересекая шварцшильдовский радиус «чёрной дыры», видит всё будущее своей Вселенной, а затем по ту сторону «чёрной дыры» видит прошлое другой, новой, Вселенной. Но нас-то интересует старая, в данном контексте это Европа позднего Средневековья и раннего Нового времени.

«Длинный XVI век» и был чем-то вроде исторической «чёрной дыры», в которой, словно сдавив настоящее до сингулярности, присутствовали одновременно прошлое и будущее, и особо чувствительные натуры, к которым, безусловно, относился Босх, смогли почувствовать что-то очень важное и отразить это на своих полотнах. Мы живём в эквивалентно-сравнимую эпоху. Нам не дано знать, будет ли XXI в. длинным, начавшись в 1991 г. разрушением Советского Союза и окончившись где-нибудь в 30-е гг. XXII в. (привет Стругацким), или же, напротив, окажется коротким, уступив пальму «длинновековости» XX и XXII вв. (разумеется, если XXII в. суждено состояться). Но вот что мы несомненно можем констатировать — это нишевое, хроноисторическое сходство эпох. Мы живём на выходе из той эпохи (и системы), у входа в которую творил Босх, а вход и выход, как известно, зеркальны.

В полотнах Босха зашифровано очень много. В них замкнуто упреждающее отражение реальности, упреждающее на уровне эмоций, на уровне интуиции. Босх родился в середине XV в., прожил 50 лет и оказался в XVI в. За это время была открыта Америка, хлынуло серебро из Мексики. Художник не дожил одного года до Мартина Лютера с его тезисами. Не дожил нескольких лет до страшной крестьянской войны в Германии. Казалось бы, он не застал этих событий, но они словно присутствуют в его произведениях!

А. ФЕФЕЛОВ. Мы видим Сталинград на его картинах. Видим революции, восстания, бунты, кровавые войны. Босх — это прибитый к лире человек, жертва извращённого декадентского искусства, которое зачалось в его время. Здесь есть образ банковского капитала, пожирающего человека. Здесь есть образ азартных игр, которые сейчас перешли в электронные игры и захватили сознание тысяч, миллионов людей. Возможно, «игры» нынешнего общества мы узнаем лучше, если всмотримся в картины Босха.

А. ФУРСОВ. Сталинград — это, пожалуй, слишком; c’est un peu trop, как сказали бы французы, а вот остальное, да, есть. И перекликается всё это и с «Триумфом смерти» Брейгеля-старшего, и с «Четырьмя всадниками апокалипсиса» Дюрера. Ведь, по сути, один из ликов апокалипсиса — война.