«Наше «время Босха» — 2023»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Коронабесие показало: курс на установление в течение 2–3 поколений контроля над человечеством, его поведением и превращение его в объект целостного присвоения в рамках посткапиталистического строя — реальность. Поэтому, как говорил устами одного из героев «Приключений бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек: «Помните, скоты, что вы люди». Другой чех, Юлиус Фучек, говорил: «Люди, будьте бдительны». Бдительность особенно нужна, поскольку создаётся впечатление, что в лице ультраглобалистов-трансгуманистов мы имеем дело не с людьми, а скорее с сущностями, которых, как нечисть из Бхагавадгиты, привлекает грязная деятельность.

Постзапад — идеальная площадка для эпигенетически-эволюционных экспериментов. От экспериментов в нацистских концлагерях они отличаются сферой применения и широтой масштаба — глобальной. Ковидоистерия и стала таким психоударом, который должен был обеспечить перезапуск истории в столь милом ультраглобалистам и их локальным пособникам бэтфашистском направлении.

Коронабесие непосредственно работает на БЭТ-фашизм. Одна из задач последнего — создание массового слоя неполноценных, а потому поражённых в правах, т.е. социальных уродов, отверженных. Так, во время коронабесия появился термин «бессимптомный больной», т.е. тот, кого, несмотря на отсутствие симптомов, объявляют больным и автоматически лишённым многих прав. Можно предположить, что поражёнными в правах окажутся и те, кто отказывается от вакцинации или сомневается в наличии пандемии. И не дойдёт ли дело до гетто и особых знаков для отверженных, не желающих жить в матрице и принимать синюю таблетку?

Кто-то скажет: но ведь капитализм был прогрессивнее феодализма, скорее всего, эксизм-посткапитализм будет прогрессивнее капитализма. У меня три ответа на этот вопрос. Во-первых, более прогрессивным по сравнению с феодализмом был зрелый капитализм, но никак не ранний, который в XVI–XVIII вв. превратил жизнь основной массы западноевропейцев в социальный ад. Для неё ранний капитализм стал регрессом.

Прогресс всегда осуществляется за счёт кого-то, за счёт чьего-то регресса. Прогресс — это понижение уровня энтропии. Понижение уровня энтропии в любой системе происходит за счёт повышения уровня энтропии других (соседних) систем или окружающей среды. Капитализм рушил не просто феодализм, а жизни огромных масс населения, их благосостояние.

Во-вторых, так называемые прогрессивные (читай: нередко — людоедские) экономические формы никогда не побеждают в чистом виде; конкретная форма нового общества зависит от того, насколько старое общество обломает зубы молодого людоеда. Так было с СССР, в котором русская жизнь в 1930-е гг. адаптировала, приспособила к себе коммунизм (уничтожение ленинской гвардии, а также троцкистов и буха-ринцев было составным элементом этого процесса). Так было с капитализмом, конкретные формы которого рождались в ходе борьбы в рамках треугольника «королевская власть — сеньоры — крестьяне», причём наиболее отсталым оказался немецкий вариант, где победили сеньоры.

Кто сказал, что технологически передовой эскизм — это светлое будущее? Повторю: если людоеды начинают пользоваться ножами и вилками — это прогресс? Как знать, может, историческое значение Трампа и заключается не в его личной неудаче, а в том, что он сбил темп, дыхание передовикам людоедского эксистского прогресса и заложил оргосновы будущего сопротивления. Как знать, может, так называемый трампизм всего лишь расплывчатая форма будущего анти-платформенного и антицифрового движения тех слоёв, за чей счёт и на чьих костях эксисты собираются строить своё будущее. Причём слои эти в основном белые, на которые коалиция настоящей и будущей Америки собирается бросить (Байден признал это открыто) негров, латинов, азиатов и индейцев. И на основе конфликта — этнорасового по форме, но классового по содержанию — построить свой прогресс.

Наконец, в-третьих. Есть правда системы, которая определяется надличностным, надчеловеческим прогрессом, от которого, однако, сходу выигрывает определённое меньшинство, а есть правда субъекта — личностная, не принимающая системный прогресс, тем более с его ранней людоедской правдой. И правды эти могут не совпадать. Системный прогресс и его правда — вне морали и нравственности, он, как правило, по другую сторону от них. Я не подпишусь под ленинским: морально все то, что помогает строительству коммунизма. Субъектный прогресс всегда морален. Системная и субъектная правды не совпадают, вопрос — в выборе человека.

Два примера: один из реальности, другой — из литературы. Первый пример. Гражданская война. С системной точки зрения ясно, что старое — самодержавие — было никчемным, умерло, его не оживить, у белых нет проекта будущего, у красных — есть, за ними — системная правда, но где-то далеко, лет через двадцать. Но значит ли это, что автоматически нужно быть с красными? Для кого как, но с точки зрения правды субъекта вовсе не обязательно даже при осознании полной обречённости белого дела, его неадекватности эпохе.

Второй пример — ситуация из романа братьев Стругацких «Улитка на склоне». Главный герой, Кандид, оказывается в некой местности, где власть проводит широкомасштабные социальные эксперименты, которые ведут к катастрофическим результатам, но пропаганда подаёт их как великие «одержания» и «победы» прогресса. В реальности же этот прогресс уничтожает целые деревни — они стираются с лица земли вместе с их жителями. В финале романа Кандид размышляет о людях некой местности, куда его забросил случай: «Обречённые, несчастные обречённые. А вернее, счастливые обречённые, потому что они не знают, что обречены; что сильные их мира видят в них только грязное племя насильников; что сильные уже нацелились в них тучами управляемых вирусов (ах, как в точку, архисовременно для «дней ко-вида» — А. Ф.), колоннами роботов, стенами леса; что всё для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они — реликты, осуждённые на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке фронта. Но только меня это не интересует, подумал Кандид. Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова… Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали! […] враги прогресса, зажравшиеся тупые бездельники… Идеалы… Великие цели… Естественные законы природы… И ради этого уничтожается половина населения? Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня. Плевать мне на то, что Колченог — это камешек в жерновах ихнего прогресса. Я сделаю всё, чтобы на этом камешке жернова затормозили»[41]. Со словами «это не мой прогресс» Кандид вытаскивает из-за пазухи скальпель и идёт к окраине леса. Он явно склоняется к «хирургическому, только хирургическому» решению «прогрессивного вопроса». Иногда оно бывает — увы! — единственно возможным и верным. Спрос, однако, не с «хирургов», а с тех, кто довёл до этого. Как писал о происхождении Первой мировой войны Г. Лебон (один из любимых авторов В.И. Ленина), разумеется, важно, кто капнул последнюю каплю в чашу — и всё полилось, но самое главное — кто наполнил эту чашу до краёв.

По сравнению с Постзападом (подчёркиваю: только по сравнению) Россия, русские остаются в этом плане, по крайней мере на данный момент, более крепким орешком. 1990-е гг. стали мощнейшим психоударом по населению России, прежде всего по русским. Но, как поётся в песне, «выжившие — стали крепче стали». Хотя, как показал опыт, холуёв и подпевал ультраглобалистов и у нас хватает, коронабесие как психоудар в русских условиях оказался слабее, чем на Постзападе. Почему? Когда-то Бисмарк заметил, что Россия сильна, а потому страшна мизерностью своих потребностей. Разумеется, сегодня потребности жителей РФ намного выше, чем в умиравшей и убогой позднесамодержавной России. Тем не менее уровень комфортности жизни у нас в среднем ниже, чем на Постзападе, особенно за пределами Москвы, и это серьёзный фактор. Ну а так называемые либеральные реформы, проводимые 30 лет властью, начиная с ваучерной приватизации и заканчивая пенсионной реформой, вряд ли поспособствовали воспитанию «человека послушного» — мечты ультраглобалистов. Или я ошибаюсь?

Объективно время работает против ультраглобалистов, и они продолжат раскручивать маховик информационно-психологического террора, запугивая людей новыми пандемиями (любимая фишка Гейтса), глобальным потеплением, вызванным якобы промышленной деятельностью человека, и многим другим. Думаю, на очереди объявление угрозы вторжения инопланетян. Неслучайно же НАСА вдруг начало «рассекречивать» данные, признав реальность и «тарелок», и инопланетян. 26 мая 2021 г. было официально объявлено, что Белый дом серьёзно относится к вторжению в воздушное пространство США НЛО. 25 июня 2021 г. в докладе «Предварительная оценка: неопознанные воздушные явления», подготовленном Министерством обороны США и Управлением национальной разведки, НЛО названы угрозой национальной безопасности — то ли ещё будет! Как тут не вспомнить предупреждения Вернера фон Брауна, высказанные им незадолго до смерти, по поводу «пугалок», которые будет придумывать Запад для манипуляции общественным сознанием.

Фон Браун сказал своей помощнице, что после разрушения СССР (в том, что это произойдёт, он не сомневался) Запад постарается найти нового врага, и им станут мусульмане, исламский мир, но это, равно как и проблемы природного характера, будет слабой угрозой. И тогда настанет черёд угрозы инопланетного вторжения, для отражения которого, добавлю я, понадобится что? Конечно же, мировое правительство, живущее по законам военного времени. Всё тот же НМП БЭТ-фашизма. В «новой реальности» люди должны жить в атмосфере постоянного страха, в режиме наведённой психической эпидемии: запуганными, отключившими рациональное мышление легче управлять. Главным полем этих психоэпидемий (по сути, психоинформационного террора) будет, конечно же, Постзапад. У менее богатых и менее сбалансированных режимов за его пределами появится соблазн повторить это у себя. Причин может быть как минимум две: во-первых, продемонстрировать хозяевам мировой игры лояльность («мы такие же, как вы», «запишите нас в постбуржуинство — мы открыты для этого» и т.п.); во-вторых, компенсировать психоинформационными мерами социально-экономическую слабость. И то, и другое самоубийственно, поскольку ведёт верхушки стран второй зоны (полупериферии) к уничтожению, прежде всего социально-властному и экономическому. Именно психоинформационными ударами ультраглобалисты будут зачищать верхушки государств второй зоны и сами эти государства. Ну а в постбуржуинство никто их не собирается записывать — самим места мало. Удивительно, но казус Трампа ничему не научил «второзонников», угодливо табунящихся в прихожей Постзапада. Ну что же, прислуга она и есть прислуга, да только вот нужды в ней у хозяев новой реальности нет. Мобилизация для борьбы против пандемии, антропогенных климатических изменений или инопланетного вторжения позволит ещё более продвинуть общество по пути упрощения — социально-экономического, культурного, психологического.

Однако регрессорам, по-видимому, неведомо, что упрощение бумерангом вернётся к ним — к их страте, к их детям: нельзя жить в обществе и быть свободным от него, даже если ты надеешься забаррикадироваться в своём анклаве. Если тэтчеризм и рейганомика внешне отбросили капитализм в его раннюю, рыночную эпоху, то ныне речь идёт об откате как минимум в «длинный XVI век» — тем, кому повезёт, неудачников же протащит ещё дальше, в глубь веков.

Кстати, даже с геополитической точки зрения мы видим возвращение «длинного XVI века» в Евразии, и это непосредственно касается России. В XVI — первой половине XVII в. Россия постоянно испытывала давление Польши, которое остановила только в 1667 г., а также Османской империи и ее клиентов — крымцев. Самое позорное за всю свою историю военное поражение Россия потерпела именно от Османской империи (бездарный Прутский поход Петра I) правда, было это уже в XVIII в., в русско-турецкой войне 1710–1713 гг. В то же время с воцарением в Китае маньчжурской династии Ай-синьгёро (1644–1911 гг., больше известна под её девизом — Цин) начался китайский Drang nach Westen, который окончился присоединением к Китаю огромного массива земель на западе. С XVIII в. начинается экспансия России, которая с Австрией и Пруссией делит Польшу, поглощая её восточную часть, и с последней трети XVIII в. вплоть до последней трети XIX в. постоянно бьёт в войнах турок-осман, присоединяя целые куски Закавказья. Вторая половина XIX в. — экспансия России в Средней Азии (узда для британцев) и на Дальнем Востоке. Пик могущества — СССР.

Что мы видим сегодня? Россия потеряла Украину, и на западе наших границ реализуется активно поддерживаемый британцами проект «Новая Речь Посполита». Турция вернула себе свои геополитические позиции пусть не расцвета Османской империи, но, по крайней мере, начала XIX в., выдавливая Россию из Закавказья. Мало того, Турция укрепляется в бывшей советской Средней Азии. Новая Османская империя, как и Большой Вазиристан, — это британский проект с прицелом на тюркоязычные зоны и население России. Большой Вазиристан — это не только перекройка Афганистана, но и создание этнического оружия (мигранты, бегущие от войны сначала в «станы» Центральной Азии, а затем — вместе с частью их жителей — в Россию). Из той же бывшей русской (сегодня — антирусской) Средней Азии Россию объективно выдавливает Китай. Геополитически на своих дальних западных, южных и восточных рубежах Россия отступает. В этом плане мы вновь переживаем наш «длинный XVI век», русское пространство сжимается, как и концептуальное управление этим пространством.

XIX

В ситуации упрощения упрощается и концептуальное управление — предельно. Сегодня оно сводится к набору мантр типа: устойчивое развитие, разнообразие, политическая корректность, инклюзивный капитализм, зелёная экономика, технологический уклад, информационное общество, новый мировой порядок (синоним — новая нормальность) и т.п.

Мантры принято бездумно повторять, над ними не принято задумываться. Если задуматься, то за каждой из мантр скрывается опасная, а порой смертоносная для человечества программа. Устойчивое развитие — это сокращение населения планеты максимум до двух миллиардов, т.е. бархатный и не очень геноцид пяти с чем-то миллиардов людей. Термин этот не только вреден, но с учётом нынешней мировой ситуации бессмыслен и лжив. Мир находится в терминальной фазе системного кризиса, никакой устойчивости, никакого устойчивого развития здесь и в помине быть не может. Не думаю, что хозяева истории настолько потеряли связь с реальностью. Дело, скорее, в другом: мифом об устойчивом развитии прикрывают некие цели и скрывают некую ситуацию, которая в мире (включая РФ) уже прошла точку невозврата. Словцо «устойчивость» — это в оруэлловском духе (мир — это война, война — это мир) эвфемизм для обозначения реального кризиса и кризисных, катастрофичных для большей части человечества средств его преодоления в интересах гло-балистской верхушки.

Разнообразие — предоставление особых прав меньшинствам в ущерб большинству, причём в унизительно-оскорбительной для последнего форме. Политическая корректность — ликвидация свободы слова, тоталитарный контроль над словом и мыслью. Инклюзивный капитализм — экспроприация собственности малого и среднего бизнеса. Зелёная экономика — деиндустриализация, обнищание и разорение слоёв, связанных с промышленностью. Технологический уклад — сведение многомерной социальной целостности лишь к одной части, нарушение принципа системности с целью скрыть социальную характеристику общества, его классовую тайну. Информационное общество — общество тотальной пропаганды и дебилизирующих СМИ. Новый мировой порядок — порядок, при котором триада «эксисты — банки — корпорации» железной пятой давит население планеты, загоняя его в «новую нормальность», т.е., по сути, в невыносимые условия жизни, что-то среднее между положением раба, крепостного и низкокастового. При этом ново-нормализированные низы будут жёстко идентифицированы QR-кодами и другими формами подключения к Сети, тогда как одной из привилегий верхов, показателем высшего статуса будет (как хорошо показано в романах Вадима Юрьевича Панова цикла «Аркада») именно неидентифицируемость, прежде всего их генетического кода (естественно, их не будут колоть вакциной, проникающей в РНК, в геном).

Даже просто произнося названные выше мантры, мы автоматически встраиваемся в чужой проект, подписываемся под него. Мало того что в чужом проекте социум, группа, индивид работают на чужой интерес, в долгосрочной перспективе — нередко вредоносный или даже смертоносный для «подписанта». Главное в том, что в таком случае утрачиваются субъектность и самость. О том, что в чужой игре, т.е. по чужим правилам, нельзя выиграть, я уже не говорю. Разумеется, не всегда есть свой готовый проект, значит, надо работать над ним, а пока идёт эта работа — либо не подписываться под чужое, либо, если постзападная Орда припирает к стене и такой возможности нет, имитировать, саботировать и готовить партизанскую операцию в духе «Концерта» (сентябрь 1943 г.), только не физическую, а метафизическую, концептуальную.

Отсюда вывод: очень важно следить за языком, за понятиями и словами, которые нам навязываются, — в начале было слово. Употребляя те или иные слова, термины, образы, понятия, мы подписываемся под определённую программу, которая реализуется не просто не в наших интересах, а в ущерб нам, с целью ничтоизации нас. Имя этой программе — Зверь, или НМП. Чтобы путём «великого обнуления» создать их посткапитализм, бесолюди должны превратить поздний, агонизирующий капитализм в электронно-медицинский лагерь: «Великий эксперимент Троцкого переходит в новую, глобальную фазу, без прежних лживых догм» (В. Галактионова). Посткапиталистический социальный рай для 10 % планируется обеспечить социальным адом для 90 % остальных, для мировой обслуги.

Сумеют ли ультраглобалисты навязать миру НМП? Сомневаюсь. Мир слишком сложен, чтобы управлять им из одного центра, а история — слишком сложный и коварный процесс с массой непредсказуемых последствий, возникающих сразу же после того, как только сделан первый шаг в реализации проекта. Мир анклавов эксизма ограничен, за его пределами — бушующий мир «новых варваров», мигрантов и вообще людей, выброшенных верхушками на обочину истории. Сможет ли НМП, если он будет создан, сдержать их? А что, если произойдёт геоклиматическая катастрофа — настоящая, а не фейковая, которой пугают население ультраглобалисты? А что, если искусственный интеллект сломается? Или подрывные силы, контрэлита внутри самого НМП решат поменять ситуацию? Не надо забывать историю Римской империи, средневековых городов-олигархий и арабских халифатов: время имеет привычку свёртываться «листом Мёбиуса». Будем надеяться, что он совьётся в петлю на шее тех, кто планирует превратить человечество в скот, в мясо для жарки на сковороде истории, в терпил, биороботов, создать им социальный ад. Значит, именно туда дорога этим планировщикам. Будем гуманистами: поможем им, чем можем, попасть туда, как в «Коньке-Горбунке»: «Бух в котёл — и там сварился!»

Что ТАКОЕ ВРАГИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, И КАК ОНИ ВОЮЮТ ПРОТИВ НАРОДОВ

(Интервью Андрея Фурсова Екатерине Фомичёвой)

— Андрей Ильич, в чём исторические особенности капитализма, системы, которая, как Вы пишете, умирает на наших глазах?

— Капитализм — самая загадочная система в истории человечества. Во-первых, это единственная реально мировая система. До неё, несмотря на размеры и имперский масштаб, существовали только локальные социумы. Во-вторых, это единственная система, которая исторически существует в трёх формах: доиндустриальной, индустриальной и гиперин-дустриальной. В-третьих, это единственная система, которая в полном соответствии с законами своего функционирования порождает на определённом этапе развития свой антипод, антисистему — системный антикапитализм, т.е. реальный социализм советского, русского образца. Другой вопрос, почему именно Россия реализовала системно заложенную в капитализме антикапиталистичность, но это отдельная тема. Можно перечислить ещё ряд уникальных черт капитализма, ограничусь одной: его нормальное функционирование невозможно без такого явления, как закрытые наднациональные (т.е. стоящие над государствами, над правительствами) группы, оргструктуры. Это ни в коем случае не пресловутое мировое правительство — таковое невозможно по ряду причин, в том числе из-за несовпадения интересов различных наднациональных групп. Появление последних есть процесс и результат снятия одного из базовых противоречий капитализма как системы.

— Какого?

— Суть в следующем. Экономически капитализм — единое мировое целое, а политически с 1648 г., с Вестфальского мира, это сумма государств. Товарные цепи не знают экономических границ, но постоянно натыкаются на политические. Таким образом, мы имеем тройное противоречие: между капиталом и государством, экономикой и политикой, целостностью и суммарностью. И это противоречие очень сильно осложняет жизнь буржуазии, особенно крупной и финансовой. Дело в том, что реализация её интересов постоянно (в силу мирового, наднационального экономического характера капитализма) требует нарушения политических границ, а зачастую и законов — своего и чужих государств. Необходимы структуры, которые обеспечат безопасность этих операций, и совершенно ясно, что эти структуры должны быть: а) наднациональными; б) политическими; в) закрытыми. Только в этом случае капсистема может нормально функционировать. Таким образом, капитализм — это не пара «капитал — государство», а триада или, если угодно, «треугольник»: «капитал — государство — наднациональные структуры». Именно последние выражают и реализуют целостные и долгосрочные интересы системы, нередко вступая в противоречия с частными и краткосрочными интересами отдельных сегментов мирового капиталистического класса или даже отдельных государств. Всё это, конечно же, никакая не конспирология, а политэкономия капитализма, если угодно, криптополитэкономия. Кстати, словечко «конспирология» запустили цэрэушники в конце 1950-х гг., чтобы компрометировать тех учёных, прежде всего социологов типа Ч. Райт-Милза, которые занимались реальным механизмом власти в США. Но это к слову.

Когда у буржуазии, формирующейся и вступающей в контакт и конфликт с другими социальными группами, возникла потребность в «наднационале», ничего своего у неё не было. Она схватила и приспособила под свои нужды то, что нашла под руками, «слепила из того, что было», — масонские организации. Официально годом рождения масонства считается 1717 г., на самом деле оно существовало как минимум столетием раньше.

[41]