– Вот именно. Потому что если он там появится, то нас с нашими планами в известность не поставит. Думаю, выход один.
– Какой?
– Изменить место кражи. Перенести из покоев ее светлости куда-нибудь туда, где Хорнера видели не раз.
– Что ж, – в который уже раз улыбнулся Холмс, явно впечатленный непрекращающейся находчивостью нашего гостя. – Мысль оригинальная, но это будет непросто. Ведь это должно быть место, где захочет побывать не только Хорнер, но и сама леди Моркар. Что у них общего?
– Надо бы подумать. – Мистер Кьюсек, сжавшись в комок и сцепив руки, буквально оцепенел в кресле от напряжения. – Надо что-то обязательно придумать. Мы почти поймали его, осталось совсем немного…
Его голос притих почти до шепота, только губы шевелились. Он смотрел в одну точку, беспокойный взгляд сделался неуютно требовательным, нещадно подхлестывая мысль к цели. В этот момент я снова почувствовал неладное. Трудно сказать, кто из них более одержим, подумалось мне. Хорнер, по крайней мере, охотится за побрякушкой, пусть и дорогой, а этот – на человека. И не скажешь сразу, кто из них более неутомимый и беспощадный преследователь. Мне еще не довелось видеть вживую Джона Хорнера, но и без того меня не покидала уверенность, что в своей пугающей целеустремленности секретарь графини точно не уступит ни ему, ни кому бы то ни было. Наконец он очнулся и, улыбаясь, поднялся со своего места.
– К сожалению, должен вас покинуть, джентльмены. Мне уже пора. Ее светлость будет беспокоиться.
– Да уж, – усмехнулся Холмс. – Целых два часа карбункул обходился без вашего присмотра.
– Именно так, мистер Холмс! – Всё так же дружественно улыбался мистер Кьюсек, хотя вспыхнувшее в глазах пламя выдало, как задела его шутка моего друга. – Я приду к вам завтра. И, клянусь, не с пустыми руками!
– Непременно. – Холмс тоже поднялся с кресла. – Жаль, если мне так и не придется побывать в самом дорогом номере самого дорогого отеля в Лондоне.
– Ах, это! – Пренебрежение у мистера Кьюсека выскочило запросто, будто в его глазах «Космополитен» ничем не отличался от ночлежек в трущобах. – Мистер Холмс, вам доведется подержать в руках, быть может, самую феноменальную драгоценность в Англии!
Глава тридцать первая, в которой уважаемые люди сбиты с толку
29 декабря 1891 г.
– Должен сказать, сэр, что эта история с графиней выглядит слишком странной. Вроде бы надо, не теряя времени, искать похитителя, а я так толком и не пойму, что же произошло.
Откровенностью, с которой он так запросто признается в собственной растерянности, сержант Гуайр располагает к себе. До чего же легко с людьми, напрочь лишенными честолюбия! Убеждаюсь в этом в который уже раз как человек, напротив, по общему мнению, чрезвычайно честолюбивый. Да, Гуайр из таких. При этом он рассудителен, умеет наблюдать, но, похоже, совершенно не имеет ничего против того, чтобы и дальше прозябать в своем участке. Толковые и нередко чрезвычайно умелые в своем ремесле, такие люди в деле собственного продвижения зачастую проявляют себя полнейшими недотепами. Сержант говорит просто, без затей, не пытается ошеломить дерзкой и оригинальной версией, предпочитая помалкивать и держать при себе то, чему пока не нашлось подтверждения. Такие всегда незаметны, точнее их польза, которая в действительности может быть весьма ощутимой.
Случай с карбункулом графини Моркар, сам по себе скандальный из-за известности и предмета кражи, и его владелицы, вдобавок произошел еще и при вопиюще нелепых обстоятельствах. Его немедленно передали в Ярд, но, поскольку никого из департаментских на месте происшествия не было, вникать в подробности случившегося мне приходится с помощью сержанта Гуайра из ближайшего к Брикстон-роуд участка. Поздний вечер вот-вот сменится ночью, в которую вряд ли удастся сомкнуть глаза хоть на час. Повезло же нам в этом году с Рождеством!
– Рассказывайте, сержант.
– Сегодня ближе к вечеру ее светлость в сопровождении своего секретаря поехала к нотариусу обсудить вопросы, касающиеся поместья в Девоне, и на обратном пути по Брикстон-роуд ей вздумалось зайти в лавку некой Маргарет Окшотт. Та разводит птицу на продажу. Леди Моркар в приближении праздника поддалась особенному настроению, и ей захотелось лично выбрать гуся к столу. Она разговорилась с Окшотт, и торговка предложила ей пройти на задний двор, чтобы посмотреть, так сказать, варианты. Секретарь неотлучно был с нею.
– А камень?
– Это самое интересное. Я слышал, сэр, кто-то из ваших в Ярде предупредил ее светлость насчет Хорнера. Он недавно вышел из Принстауна. Не знаю, как графиня, а ее секретарь после этого потерял последний покой и взялся нас донимать: мол, будьте любезны, обеспечьте безопасность, схороните, пожалуйста, вашего умельца на все руки в Нью-Гейте или отправьте на каторгу.
– Он приходил к вам в участок?
– Да, сэр, потому что Хорнер обретается здесь, на нашей территории. Да и «Космополитен», где живет леди Моркар, отсюда недалеко. Он просил дежурного полисмена, чтобы приглядывал у отеля.
– Вам случалось видеть Хорнера после того, как он освободился?
– Было дело. Молодчик Джонни имеет привычку ошиваться в наших местах, так что я посчитал нужным его предупредить, чтобы не вздумал затеять что дурное. Он, кстати, тоже бывает у Мэгги.
– Окшотт?
– Да, сэр. Они давние знакомые.
– Продолжайте. Ну и что секретарь?
– Он убедил ее светлость взять футляр с камнем с собой в поездку. И правильно. Хорнер вполне мог в их отсутствие проникнуть в спальню графини. Она положила футляр в небольшой несессер и держала его всё время при себе. Когда прошли через задний двор к птичнику, она, впервые попав в такую необычную для себя обстановку, так увлеклась, что принялась сама тискать птиц, повизгивая, как выразилась эта Окшотт, от ранее неведомого удовольствия.
– Понятно. Попала в очаровательно непринужденную обстановку гусятника.
– Да, сэр. На природу, так сказать. Повсюду крякают, кукарекают и вообще всячески увлекают.