По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И разве не назревает вопрос о строжайшей охране генетических фондов Земли? Ведь человечество уже очень много и безвозвратно потеряло. Еще сравнительно недавно на территории нашей страны жил тур, двести лет назад на Беринговых островах была забита промышленниками последняя стеллерова корова. Никогда уже не вернутся на Землю дронт, бескрылая гагарка, американский странствующий голубь, зебра-квагга, тарпан, сотни других видов животных, полностью уничтоженных человеком. И если даже иметь в виду непосредственную практическую пользу, то по поводу одной потери уже сейчас нам можно потужить. Как считают специалисты, морская корова, это доверчивое и кроткое восьмиметровое животное с нежным мясом, могла бы стать хорошим пищевым подспорьем для населения Крайнего Севера, где трудно и дорого получать свинину и говядину.

Когда говорят о животном мире Байкала, вспоминают обязательно нерпу. И это действительно любопытно. В самом сердце Евразии, за тысячи километров от океанов, живут себе и не тужат большие тюленьи стада, и тут издавна ведется промышленная добыча этого осторожного зверя. Около тысячи нерп убивают за зиму байкальские охотники.

Говорят еще о живородящей голомянке — истинном чуде природы. В этой маленькой и прозрачной бескостной рыбке столько жира, что она тает на солнце. В старину голомянковый жир вытапливали и жгли в лампах вместо керосина, переправляли его в Китай, где из него делали разнообразные лекарства.

И уж непременно упомянут про байкальского омуля — знаменитую деликатесную рыбу. Байкал богат рыбой. Кроме омуля и голомянки, тут живут осетр, сиг, хариус, ленок, сорога, щука, целых тридцать три эндемичных формы бычка. Видно, недаром в звучании слова «Байкал», угадывается тюркское «байкёль» и монгольское «байкуль», что означает «богатое озеро». В наше время в Байкале добывается за год почти сто тысяч центнеров рыбы — половинная доля рыбной добычи всей Восточной Сибири. Но раньше Байкал давал еще больше добра. Почти совсем исчез осетр, его уже запрещено ловить, а еще недавно добывали тысячи центнеров восхитительной сибирской осетрины. А когда переправлялся через Байкал протопоп Аввакум, оставивший потомству свои изумительные путевые очерки, русские поселенцы преподнесли ему сорок осетров свежего улова; должно быть, они тогда и себя не обидели…

В рыбном хозяйстве Байкала немало сложных и мучительных проблем, однако не о них сейчас речь. Вернемся к морским червячкам и козявкам, от которых прок все же, как выясняется, есть. Причем немалый.

Все, что стелется и ползает по байкальскому дну, покоится меж подводных камней, пульсирует и реет в верхних слоях моря, — «поедь», рыбий харч. Биомасса Байкала, то есть вес организмов на одном квадратном метре дна, намного больше, чем в других озерах мира, и равна в среднем на стометровых глубинах 15,5 грамма. В бухте Песчаной, где я провел несколько незабываемых дней, биологическая продуктивность дна куда выше — 40 граммов, а в Баргузинском заливе даже 52 грамма. Чтобы легче было представить себе всю мощь жизни, цветущей на байкальских грунтах, укажу, что донная биомасса Танганьики равна нулю, а озера Севан, которое славится своей форелью, — всего 1,7 грамма.

Интересно, что мизерное, почти неуловимое изменение химического состава воды вызывает немедленную смерть байкальской живности. На первых километрах своего пути ангарская вода почти не отличается от озерной, но даже это невероятно малое отличие убивает донных жителей и рыб, вынесенных из озера струями Ангары.

Как же осторожно мы должны вмешиваться в жизнь Байкала, если хотим сохранить его для науки и народного хозяйства!

И неужели целлюлозные заводы действительно отравят море?

Спор строителя и проектировщика.

Отходы целлюлозного производства.

Лживая экспертиза.

Где профессиональная честь инженера?

Памятник Байкалу.

Снова я в Сибгипробуме. В этом красивом пятиэтажном здании на ангарской набережной полно специалистов — изыскателей, проектировщиков, конструкторов, чертежников. Здесь рождаются проекты Байкальского и Селенгинского заводов.

К Григорию Эммануиловичу Симкину, главному инженеру проекта Селенгинского целлюлозно-картонного комбината, приехал с Селенги главный инженер строительства Иван Григорьевич Киреев. Слушаю, о чем они спорят, и веду точную запись их разговора.

Киреев. Работы остановлены: нет проекта промстоков. Когда он будет?

Симкин. А вы забивайте деньги! Вам дали на год восемь миллионов? Дали! Вкладывайте деньги, а проект будет.

Киреев. Я выкину деньги, а проект изменится — тогда что? Кроме того, рыбники запретили мне строить трассу промышленных отходов без согласования с ними.

Симкин. Согласуйте.

Киреев. Неутвержденный проект?

Симкин. Вы хотите сказать, что закроете стройку?

Киреев. Я бы с удовольствием закрыл.

Когда взволнованный Киреев ушел, Григорий Эммануилович вернулся ко мне:

— Откровенно говоря, я бы тоже не строил на Селенге. Вода подступает — цехи на сваи ставлю, для прокладки траншей опыт воркутинцев использую, и все это влетит ой-ё-ё в какую копеечку. А ведь еще тряхануть может! Но самый мучительный вопрос — отходы, о чем мы сейчас говорили с Иваном Георгиевичем. Куда их девать? Ведь омуль в Байкале! Я уже поседел от всего этого…

Симкин рассказал мне, какая это страшная вещь — отходы целлюлозного производства. Мировая наука и техника до сих пор не могут найти надежных способов очистки отравленных вод. После выхода из дорогих и сложных очистных сооружений, что проектируются для Байкальского и Селенгннского предприятий, отходы все же будут по цвету напоминать густой кофе и резко, неприятно пахнуть. Осветлять сточные воды можно с помощью специальных реагентов, которые наша промышленность, к сожалению, не выпускает в нужных количествах. Но даже если эти реагенты вдруг окажутся в распоряжении байкальских целлюлозников, то и тогда отравляющая сила отходов будет в десять раз превышать допустимую норму! Между прочим, все экспертные комиссии признали, что «допустимая норма», принятая проектировщиками, для Байкала не подходит…

Миллионы кубометров отравленной воды будут спускаться ежемесячно близ селенгннского мелководья. Промышленные стоки комбината заполнят самые рыбные места Байкала. Знаменитая селенгинская раса омуля, почти весь байкальский осетр, сиг, частиковые и другие промысловые рыбы не только нагуливают здесь вес, но и проходят через этот район на нерест в Селенгу. Распространяясь вдоль берегов, отравленные воды будут закрывать устья других рек и речек, губить рыбью молодь, что по весне скатывается с нерестилищ в Байкал. В зоне действия этих вод погибнет и корм для промысловых рыб — все эти козявки и червячки, которые так чутки к изменению условий, что уже на границах своих привычных мест обитания не дают потомства.

Положение с отходами Байкальского завода еще тяжелее: их будет сбрасываться в три раза больше, чем на Селенге. Вроде бы немного это — три кубометра в секунду, но за несколько суток в Байкал стечет более миллиона кубометров отравленных вод! Это серьезная угроза не только байкальской живности, но и людям: ведь вдоль южного побережья моря стоят десятки городов, сел, железнодорожных станций, население которых пьет байкальскую воду. Больше того — воды с вредными примесями непременно будут всасываться заводскими водозаборными устройствами.

Как же могла получиться такая нелепица? Мне удалось выяснить, что «обоснование» для спуска сточных вод в Байкал прошло несколько стадий. Коротко расскажу о них. В самом первом документе, так называемой «экспертизе Госплана РСФСР», говорилось: «Сточные воды создадут условия для развития жизни в радиусе их распространения, что обусловит не уменьшение, а увеличение рыбных запасов». Вот уж поистине, чтобы тебе поверили, нужна чудовищная ложь!

Это положение анонимных экспертов оказалось настолько неправдоподобным, что специальным комиссиям оно давно уже не представляется.