Не противоречат ли, однако, этим выводам большого ученого новейшие данные о грунтах, на которых строятся заводы? Подтоп Байкальска говорит сам за себя.
А вот что пишет Госстрой СССР о селенгинской стройке:
Выходит, что борьба с грунтовыми водами удорожит строительство и может осложнить эксплуатацию предприятий. Нельзя также не учитывать возможность катастрофы, хоть она и маловероятна. Г. Ю. Верещагин пишет об опускании части берега и образовании залива Провал. Тогда исчезла под водой северная часть дельты Селенги, так называемая Цаганская степь, со всеми бурятскими улусами, сенокосами и другими угодьями обшей площадью в двести квадратных километров. Этому предшествовало сильное землетрясение; земля вздулась буграми, из широких трещин выбрасывались песок, глина и вода. Потом, по рассказам очевидцев, стеной пришла волна.
Да, берега Байкала неспокойны. Где-то глубоко под морской чашей затаились не познанные пока силы и время от времени грубо встряхивают Байкал и окружающие его хребты. Каждый, кто бывал в Иркутске, обратил, наверно, внимание на то, что иркутяне высоких зданий не строят — сейсмичная зона. Но землетрясения, может быть, так редки, что не стоит о них говорить? Ведь залив Провал образовался сто лет назад, с тех пор ничего подобного не было. Может, хоть Байкальский завод строится в спокойной зоне?
Вот последние опубликованные данные Восточно-Сибирского геологического института о сейсмичности района Байкала:
Какой же отсюда вывод? В официальном документе, который я уже цитировал, руководители Госстроя пишут:
И далее:
Прошу прощения у читателя за длинные выписки из документов, но ведь нужны серьезные основания для выводов. Все сведения здесь научно достоверны, никем пока не опровергнуты и остаются в силе так же, как продолжает оставаться в силе решение о строительстве заводов.
Аквалангисты. Первые погружения.
Шашлык. Байкал — лаборатория чудес.
Открытие Бенедикта Дыбовского.
Богатое озеро. Неужели ему конец?
В доме приезжих лимнологического института — новые постояльцы. На веревках в коридоре развешаны резиновые костюмы, ремни, на полу лежат акваланги, свинцовые бабки на ремнях, напильники, трубки, маски, какая-то тяжеленная двухметровая труба. Потом я с удивлением узнал, что это фотоаппарат.
Мои новые знакомые едут на Тихий океан. Руководитель экспедиции биофизик Николай Михайлович — человек средних лет, весь ушедший в какие-то свои таинственные раздумья. Ребята относятся к нему с преувеличенным, почти детским почтением и восхищенно шепчут мне: «Готова!»
Ихтиолог Николай — юный, невозмутимо-спокойный и такой огромный, что ему в комнате тесно. И двое аквалангистов, молодых физиков: Олег — чернявый, непомерно широкий, толстые ноги ставит крепко и в стороны, как цирковой борец; Борис повыше и постройнее, но у него, как и у Олега, крупная фигура водолаза, выпуклая грудь.
В Байкал еще ни разу не опускались аквалангисты, эти ребята — первооткрыватели. Ученые лимнологического института перехватили их в Иркутске и попросили собрать озерную биомассу на разных глубинах. И вот — первое погружение. Я, конечно, увязался за ними. На берегу Борис и Олег долго натягивали на себя резину и какую-то шлею, пристегивали акваланги и пояса с грузилами. Мы отплыли в море, замерили глубину, и ребята ушли под воду.
— Там холодно и темно, — сообщил Олег, поднявшись наверх с камнями, покрытыми водорослями.
Они достали много пресноводных, лишь на Байкале встречающихся губок — зеленых, мягких, похожих на сгнившие сосиски, израсходовали весь воздух, намерзлись и весь вечер проторчали в мастерской, пытаясь накачать акваланги институтским компрессором. Гайки не подходили, они выточили самодельный переходной штуцер и все-таки нагнали давление до ста тридцати атмосфер. Дотемна они зачищали и клеили костюмы.
— Чтоб я приехал на Байкал да не сделал дела?! — самоуверенно басил Олег.
— Не хвастайся пока. Вероятно, в акваланг масло попало.
— Ничего!
Определенно Олег намерен был рисковать: под водой легкие работают очень интенсивно, а нечистый воздух здешнего компрессора содержал частицы масла, — фильтра-то не было. Масло может попасть в такие бронхи, которые обычно плотно закрыты, и вызвать тяжелое заболевание.
Утром начали задувать с ангарского истока. Пока ребята готовили костюмы, я сидел у директора института Григория Ивановича Галазия. Он говорил мне о Байкале, о том, что заводы отравят, опоганят море, и было как-то смутно на душе. А после обеда мы вышли на берег. Олег удивленно посмотрел на меня:
— Ты что задумался? Брось! Гляди, какой Байкал!
Байкал сердился, его сизые волны были в белых кудельках. Как это можно с легким сердцем лезть туда?
Мы с Борисом сели в лодку и отбуксировали Олега на глубину.
— Ты только недолго, — предупредил Борис.
— Поучи еще меня! — донеслось из-под маски.
Олег схватил ведро и исчез в волнах.
— Плохо, что в случае чего акваланг не сбросишь, — сказал мне Борис. — Лямки прилипают к резине, будто кто их клеем смазал… Что это он долго?