По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Быват, — отозвался он. — Быват, что и медведь летат, однако со мной ишо не бывало. — Сергей повернул штурвал и корпусом судна потиснул к ряжу пучок бревен. — Ишь выделыват! Чистый рок! Буги-вуги!

У ряжа разгулялся настоящий шабаш. Огромные связки бревен подымались на бугристых мускулах моря, сталкивались, расходились, терлись друг о друга, сдирая с себя кору. Тяжелые лесины, плававшие по рейду, всасывались в бездну, потом их выстреливало оттуда, и они невесомо повисали на тугих валах, мылились грязной пеной.

— И такое безобразие до зимы, — говорил на прощание Землянский. — Посудите сами, как мы будем лес возить на заводы. За четыре месяца навигации надо на целый год им леса по Байкалу натаскать — это не один миллион кубометров. Сколько в горячке рассыплем, потопим, сколько погноим на берегах!

Это он о чем? Об этих целлюлозных заводах?..

Бугульдейка. Нелегко тут брать лес.

«Баргузин». Можно ли купаться в Байкале.

Трагедия на озере.

Как возить лес для заводов?

Бугульдейка — смешное название, словно для детской игрушки, однако тут нелегко всему живому, не до игрушек. Поселок лесозаготовителей и сплавщиков лежит в широком распадке, образующем, как говорят сибиряки, «трубу»: ветер с гор рвется к морю бешеными порывами либо тянет ровным и плотным током. Деревья, что растут в «трубе», кривые, угнетенные, ветры мешают им расти, не дают взобраться на гребень хребта, и он совсем голый. На западном склоне Бугульдейской трубы лес вырубили, и камень победил живую природу, посыпался, позатрусил все травинки, и семени негде прижиться. А восточный, облесненный склон уже начал краснеть, желтеть и оранжеветь — осень подходит…

Вечные ветры выдувают тут все тепло из домов — не натопишься, скотину держать трудно — не наготовишься здешнего мелкого, как зеленый чай, сена, а лес валят за сорок-пятьдесят километров отсюда, на притоках речки Бугульдейки. Чистят, трелюют к дороге тракторами и на машинах вывозят сюда. Просто? А вы представьте себе извилистую горную дорогу с грязью, каменюками, с такими подъемами, где «сам бы в мотор вскочил», со спусками, на которых шипят не нашипятся тормоза, а машина ползет по жиже, как на лыжах. Я далек от воспевания «покорителей тайги», но сколько же в наших лесах замечательных людей, что живут и работают без трепа и нытья!

Побывал я и на сплавном рейде. Дул сильный холодный ветер, море по-прежнему зыбилось. Десятка полтора сплавщиков молча и расчетливо орудовали баграми, загоняя лес в щеть — огороженный бонами участок моря.

Назавтра потянул с моря «баргузин» — знаменитый байкальский ветер. Он пришел сюда еще ночью. Перед сном я выходил на улицу и застал, верно, тот момент, когда «баргузин» встретился с «горным». В поселке крутило так, что трещали стропила крыш. Звезды мерцали, погасая и снова разгораясь зеленым огнем, луна размывалась, куделилась на ветру. В коридоре рабочего общежития я долго отплевывался — на зубах скрипел песок.

А утром «баргузин» тянул уже ровно, плотно, и верилось, что он действительно мог быстро доставить с того берега молодца на омулевой бочке. У рейда ветер сильно раскачал прибойную волну, и мы гадали, зайдет ли пароход в Бугульдейку, а если зайдет, пригонит ли шлюпки, чтобы взять нас на борт.

Пароход зашел, бросил якорь далеко от берега, начал спускать шлюпки. Вместе с группой мужчин я храбро вызвался плыть «для пробы» первым рейсом. К счастью, шлюпки подняли обратно на палубу — их било о борта. Нас бы, конечно, опрокинуло на такой волне, а в Байкале больше ста метров не проплывешь: холод сведет руки и ноги, остановит сердце.

Пассажиры ринулись к катеру, что стоял у щети. Пожилая женщина с узлами и двумя детьми замешкалась на шатком переходном боне, какой-то парень с рейда кинулся помогать ей, подхватил ребенка на руки и… обрушив плахи, провалился в воду. Все обошлось благополучно, только одежда у парня сразу закалянела на ветру.

— Не простынете? — спросил я.

— Ишо чего! Я же в нем купаюсь.

— Ну! Я южные моря не люблю — ныряешь как в суп. А тут воду чуешь. Только в тапочках надо, чтобы ноги не сводило. А ишо лучше — в ботинках…　

Вышли в море. Да, «баргузин» ладно пошевеливал вал! Несколько раз волна переливалась через палубу, плакали дети, визжали женщины. Потом катер долго терся у борта двухпалубного «Комсомольца» и так клевал носом, что казалось — он вот-вот зароется в волну или пробьет обшивку парохода.　

Беда, если в такую штормягу попадет буксир с лесом. В Бугульдейке мне рассказывали, как прошлым годом налетел на море бешеный шквал. Грузовые суда прижались к берегам, и только один теплоход не успел этого сделать. Он шел с восточного берега, из Турки, и на тросах у него было в «сигарах» пять тысяч кубометров леса. Теплоход почти пересек море, но не смог подойти под прикрытие западного берега — «горный» взял его в работу. На крутой волне «сигары» потекли, а это уже гиблое дело. На сигнал бедствия примчал «Комсомолец», стоявший неподалеку. Он много раз подходил к теплоходу, примерялся, разворачивался, шел навстречу, нагонял, но сильная зыбь мешала перебросить буксирный трос. Наконец зачалились, однако тросы лопнули. А «сигары» все текли. Освобождавшийся от древесины каботаж — тросы, цепи, стяжные муфты — стал тонуть. Опасность возрастала: каботаж не мог удержать от расползания бревна, а лес уже не держал железо на плаву. Общий вес каботажа — сорок-пятьдесят тонн, и это чудовищное грузило могло опрокинуть и потопить корабль.　

«Комсомолец» ничем не мог помочь: были порваны все тросы на обоих судах, помят нос теплохода. Измученным морякам оставалось единственное — рубить рабочие тросы, топить каботаж. Целый железнодорожный эшелон строевого леса пустили тогда гулять по Байкалу, однако спаслись.　

А еще у всех в памяти трагедия 1956 года. Тогда капитан одного буксира, застигнутый штормом с гирляндой «сигар», не успел обрубить концы. Освободившийся от леса каботаж перевернул судно, утащил на дно, и никто не знает места погребения судна и людей — тут почти везде километровые глубины…　

И в Бугульдейке, и на «Комсомольце» мне говорили о тех самых целлюлозных заводах, что начали строиться в устье реки Солзан и дельте Селенги. Я пытался представить себе, как эти заводы будут возить по грозному морю свое основное сырье — балансы. Ведь навигационный период останется прежним: восемьдесят-сто дней в году. Причем в любой из этих дней может неожиданно заштормить, как это не раз бывало. Кроме «горного» и «баргузина», с гор прорывается к Байкалу много других штормовых ветров: «култук», «ангара», «сарма», «шелонник», — их не обойдешь, не предскажешь. Значит, Байкал будет расшвыривать, топить, прибивать к берегам много бревен, и этот гиблый лес начнет заражать Байкал. Кстати, не потому ли с началом лесных перевозок число микроорганизмов в прибрежных водах резко возросло?

По приезде в Иркутск я пошел по различным организациям и учреждениям. К сожалению, здесь никто толком не подумал о том, как смогут заводы за короткое сибирское лето доставлять на юг Байкала по нескольку миллионов штук бревен. Более того — с пуском целлюлозных предприятий перевозки леса должны возрасти в четыре раза. Следовательно, надо вчетверо увеличить байкальский грузовой флот. А он восемь-девять месяцев в году будет бесполезно стоять.

И где хранить годовой запас древесины, предназначенный для завода? Строить лесные порты и лесные биржи, вмораживать в лед сотни тысяч кубометров леса и потом добывать его оттуда? Но в какую копеечку обойдется это?

Еще в Бугульдейке начальник сплавного рейда Михаил Васильевич Струнков рассказывал мне о лесовозных маршрутах по Байкалу. Основная часть древесины пойдет из бассейнов Баргузина и Турки, лесовозы будут пересекать море, поплывут на больших глубинах под крутым, скалистым Приморским хребтом и, делая как бы полукольцо, снова потянутся к восточному берегу. Эти сотни лишних километров, конечно, тоже скажутся на себестоимости сырья.

Но проектировщики заводов весьма смутно представляют себе транспортную схему. Главный инженер проекта одного из целлюлозных заводов даже не знает, что лесовозы вдоль восточного, отмельного, берега не ходят, что там ветрено, опасно. Бесполезно было спрашивать у него и во что обойдется продукция, которую даст будущий завод. А ведь за год двести тысяч кубометров леса для выработки картона пойдет из Байкальска по железной дороге на Селенгинский комбинат и двести тысяч тонн основной продукции — аж на Волгу для завершения процесса!

Сколько же рублей намотают моторы и колеса на конечный продукт заводов? Увы, этого никто не подсчитывал! Как же так?..

Прибайкальские леса. Шелкопрядники и гари.

Как тут рубят тайгу. Ошибочная реорганизация.