КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ. В двух томах. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Третьей к Константинополю подошла армия Раймунда IV де Сен-Жиля, графа Тулузского. Она вышла в поход в октябре 1096 г., прошла по маршруту Лион—Женева—Милан—Верона и затем по побережью Адриатики через Хорватию и Далмацию к Диррахию. Решение не переправляться на кораблях через Адриатику, вызванное, видимо, бережливостью графа, было ошибочным. Через Хорватию прошли без помех, но в течение 40-дневного зимнего похода на скалистых тропах Далмации армия подвергалась постоянным нападениям славян, которые буквально шли за ней по пятам, при этом Раймунд все время руководил действиями арьергарда. При подходе к границе Византии закончилось продовольствие, и армия страдала от голода. В Диррахии уже ждали посланцы императора и отряд печенегов, чтобы сопровождать тулузцев по старой дороге Виа-Эгнация, по которой недавно прошли итало-нормандцы Боэмунда. Раймунд отправил посланцев в Константинополь, чтобы известить о своем прибытии.

Византийские печенеги постоянно следили за тулузцами и при попытках грабежа нападали на них. В одной из стычек были убиты два провансальских барона, в другой раз был ранен и попал в плен сам епископ Адемар, отделившийся от армии. Впрочем, он был немедленно отпущен, когда печенеги узнали, кто он такой. Город Русса (Кешан), приветливо встретивший войска Боэмунда две недели назад, был взят штурмом и разграблен тулузцами.

У города Родосто (Текирдаг) крестоносцы встретили своих посланцев вместе с посланником императора, передавшим письмо с сердечными приветствиями Алексея и приглашением как можно скорее прибыть в Константинополь, где его ожидают Готфрид и Боэмунд. Испугавшись, что важные решения будут приняты без него, Раймунд де Сеи-Жиль немедленно отправился в Константинополь, куда прибыл 21 апреля.

В отсутствие графа и епископа Адемара, оставшегося лечить рану в Фессалониках, солдаты начали грабить окрестности. Однако прибывшие крупные силы византийцев напали на тулузцев и обратили их в бегство, захватив их обоз. Известие об этом Раймунд получил перед аудиенцией у императора. Раймунда хорошо приняли, разместили во дворце снаружи у городской стены и попросили прибыть в императорский дворец. Главным желанием Раймунда было назначение его командующим походом. Однако его позиция была ослаблена отсутствием епископа Адемара, духовного руководителя крестоносцев, на поддержку которого он рассчитывал. В Боэмунде граф увидел своего главного соперника. Разозленный полученным известием и дружеским общением императора и князя, граф решительно отверг требование Алексея принести присягу.

Граф Раймунд считал себя назначенным папой руководителем священного похода, и, кроме того, среди вождей крестоносцев он был, пожалуй, единственным, кто у себя на родине не имел сюзерена. Графство Тулузское, так же как и герцогство Аквитания, в то время не было леном короля Франции и вообще ничьим леном. К тому же, дать присягу императору означало для Раймунда опуститься на один уровень с другими вождями крестового похода. Граф заявил, что принял крест не для того, чтобы сражаться за кого-либо иного, кроме Бога, ради Него он оставил свои владения. Вот если бы император присоединился к походу, тогда граф охотно признал бы его старшинство. Обещать этого Алексей не мог, и разговор зашел в тупик. Не помогли ни просьбы, ни угрозы. Не помогло и вмешательство Боэмунда на стороне императора. Это вмешательство навсегда поссорило Раймунда и Боэмунда и, как ни странно, сблизило графа с императором на почве общей ненависти к нормандцу. 27 апреля 1097 г. епископ Адемар привел тулузскую армию к Константинополю. Наконец, с помощью Адемара удалось принять компромиссное решение: убедить графа Раймунда дать обещание от своего имени и от имени своих людей не причинять вред владениям и жизни подданных императора. Отношения между императором и графом улучшились. Этому способствовал и отъезд Боэмунда, после чего Алексей в беседе наедине объявил Раймунду, что нормандец никогда не станет главнокомандующим.

Последней к Константинополю подошла северофранцузская армия. В отсутствие графа де Вермандуа ею командовали герцог Нормандский, его свояк граф де Блуа и граф Фландрский. Армия вышла в поход в октябре 1096 г., пересекла Альпы, в Лукке ее встретил и благословил папа Урбан. В Риме французы посетили гробницу святого Петра и двинулись через Монте Кассино в нормандские владения на юге Италии. Герцог Апулийский Рожер Борса признал герцога Робера верховным главой всех нормандцев, а своему шурину графу Роберу Фландрскому передал несколько ценных реликвий; волосы Богоматери и мощи апостола Матфея и святого Николая Мирликийского граф отправил домой. Герцог Нормандский и граф де Блуа остались зимовать в Италии, а граф Фландрский со своими войсками переправился из Бари в Диррахий и пошел по следам других крестоносцев в Константинополь. Герцог Робер и граф Этьен переправились в Диррахий весной и в начале мая 1097 г. также подошли к Константинополю.

Французы прошли без столкновений с греками, их вожди без сопротивления присягнули императору и получили богатые подарки. Этьен де Блуа писал жене — дочери Вильгельма Завоевателя: «Твой отец, моя любимая, раздавал многим и помногу, но столько едва ли». Французам было разрешено даже небольшими группами и в определенное время посетить константинопольские церкви. Крестоносцы были поражены богатством и размерами города, роскошью его дворцов, обилием и разнообразием товаров на рынках. Их удивило холодное отношение к ним людей, которых, как они думали, они пришли спасать. Зависть и презрение к грекам породили враждебность, впрочем, греки отвечали им тем же.

Когда французские бароны приносили присягу императору, один из них сел на императорский трон, и тот не осмелился сделать ему замечание, «зная высокомерие франков». Когда князь Боэмунд указал барону на неприличие его поступка, тот воскликнул, глядя на императора: «Что за невежа, он сидит, в то время как так много знатных стоят перед ним!». Чересчур дружеское общение предводителей похода с императором и принесение ими присяги вызвали недовольство рядовых: «Как могли столь храбрые и суровые рыцари так поступить? Вероятно, их вынудила к этому жестокая необходимость», — говорит Аноним.

Глава V

Взятие Никеи

В апреле и мае крестоносцы переправлялись через пролив на азиатский берег. Они расположились в полевом лагере Пелеканон, временное командование принял герцог Готфрид.

Между тем слухи о прибытии огромной армии франков взбудоражили мусульманский мир: «В этом году [490 от хиджры, или 1097] начало приходить много сообщений о том, что армии франков появились со стороны моря в Константинополе с силами, которые невозможно сосчитать из-за их множества. Эти сообщения стали следовать одно за другим и передаваться от одного к другому, и людей охватили страх и растерянность», — сообщает арабский историк XII в. Ибн аль-Каланиси.

Немецкий историк XIX в. Б. Кутлер пишет: «Более всего может приближаться к истине то, что заранее объявил папа Урбан, а именно, что было 300 тысяч хорошо вооруженных воинов, за которыми, конечно, следовал еще длинный обоз из слуг и монахов, женщин и детей, шпильманов [жонглеров] и девок». Более точным, видимо, будет предположение, что общая численность четырех рыцарских армий, включая рабочих, слуг и женщин, не превышала 90-100 тысяч, а общее количество воинов — 50 тысяч. Еще тысяч 15 вооруженных паломников присоединилось к ним по дороге или прибыло позже на кораблях. По тем временам это были очень крупные силы. Армия Вильгельма Завоевателя, высадившегося в Англии, насчитывала около 7 тысяч человек, а английский король Генрих V в 1415 г. отправился завоевывать Францию с армией в 12 тысяч человек.

Еще до прибытия северофранцузской армии в Константинополь, в конце апреля, Готфрид вышел из лагеря Пелеканон. Крестоносцы заняли лагерь Кивето, а затем осторожно, выслав вперед разведку и авангард, выдвинулись к Никее. «Так мы дошли до Никеи, столицы Романии, в четвертый день от майских нон [4 мая] и стали там лагерем», — говорит Аноним. Через три дня подошли армия Боэмунда, возглавляемая Танкредом, остатки крестьянских толп во главе с Петром Пустынником, а также небольшой отряд византийцев под командованием Мануила Вутумита с осадными машинами. Сам Боэмунд остался в Константинополе договариваться с императором о снабжении крестоносцев.

Никея — столица Никейско-Иконийского султаната — была первым вражеским городом, лежавшим на пути крестоносцев. Город контролировал дороги через Анатолию, и его нельзя было оставлять незанятым в тылу. Никея, известная своими Вселенскими церковными соборами, расположена на небольшой возвышенности посреди котловины, окруженной горами, на восточном берегу Асканийского озера, ее западные стены поднимались прямо из мелководья, общая длина стен была более семи километров, образуя неправильный пятиугольник, город защищали 240 башен. Готфрид расположился лагерем перед северными воротами, Танкред — перед восточными. Лагерь перед южными воротами должны были разбить еще не подошедшие графы Раймунд и Робер. Император Алексей прибыл в лагерь Пелеканон, чтобы быть поближе к сражающейся армии и держать под контролем снабжение.

Рис. Первый крестовый поход.

Рум-сельджукского султана Кылыч Арслана, сына султана Сулеймана, в городе не было. Он воевал в это время с каппадокийским эмиром Данишмендидом Малик Гази Гюмюштекином за город Мелитену. После легкой победы над толпами Петра Пустынника он пренебрежительно отнесся к сообщениям о появлении новых армий крестоносцев. Свою семью и большую часть казны, надеясь на неприступность стен, он оставил в Никее. Однако, узнав о том, что силы крестоносцев велики, султан срочно заключил мир с эмиром, отправил к Никее часть армии, а затем и сам с главными силами поспешил на запад.

Турки не ожидали такого быстрого появления врага под своими стенами. В городе находился большой гарнизон, но настроение у него было неуверенное: во-первых, враг казался очень сильным, во-вторых, население города оставалось христианским. Турками, кроме гарнизона, был узкий круг придворных султана. Разговоры о сдаче города, однако, прекратились, когда осажденные узнали о приближении Кылыч Арслана с войсками. Из города к султану были отправлены гонцы (одного из которых перехватили крестоносцы), чтобы поторопить султана и сообщить ему, что с южной стороны вход в город свободен. Однако прежде чем приблизился передовой турецкий отряд, 16 мая прибыли Раймунд де Сен-Жиль и Робер Фландрский, разбившие лагери перед южными воротами. После короткой стычки с войсками Раймунда передовой турецкий отряд отступил, чтобы соединиться с армией султана. Когда это произошло, турки начали переговоры, и греческий командующий Вутумит был приглашен в город для обсуждения условий сдачи. Однако в это время пронесся слух о приближении Кылыч Арслана с главными силами, и переговоры были прерваны.

21 мая 1097 г. подошедшая с юга армия султана обрушилась с гор на войска Раймунда Тулузского и Робера Фландрского. Франки приняли турок в копья. Никто из турок не мог остановиться или повернуть назад. Сражение продолжалось целый день. Ни лотарингцы, ни итальянские нормандцы не могли оставить свои позиции у ворот Никеи и прийти на помощь тулузцам. Поняв, что не сможет добиться победы, Кылыч Арслан увел оставшиеся войска и разрешил осажденным поступать отныне, как они сочтут нужным. «Граф Тулузский решительно атаковал их и одержал победу, и они бежали, бросив множество убитых. Но на помощь им пришли другие турки, полные ликования и предчувствия скорой победы, у них были с собой веревки, чтобы увести нас в Хорасан. Радостно они начали спускаться с горы, но по мере того, как они спускались, все больше их гибло на месте, и наши рубили им головы. И с помощью метательных орудий наши рыцари метали отрубленные головы за городские стены, дабы посеять ужас в рядах турок», — рассказывает Аноним.

В сражении погибло несколько тысяч турок, потери понесли также и крестоносцы, был убит крупный вассал графа Фландрского граф Бодуэн Гентский. Здесь впервые в открытом сражении закованные в броню рыцари столкнулись с легкой турецкой конницей, и стало ясно, что последняя не может выдержать их могучего удара. Стремясь максимально использовать победу, граф Раймунд начал штурм города. Ко времени начала штурма рухнула одна из больших угловых башен, подкопанная тулузскими минерами. Однако турки отбили штурм. Последними 3 июня прибыли Этьен де Блуа и Робер Нормандский, и наконец у Никеи собралась вся крестоносная армия.

Озеро давало возможность осажденным получать продовольствие и небольшие подкрепления и даже высылать отряды для уничтожения фуражиров и паломников-одиночек. Крестоносцы обратились за помощью к императору. Упряжки быков протащили легкие греческие суда от Мраморного моря до Асканийского озера, перед Никеей появилась греческая флотилия, и кольцо блокады города сомкнулось. «В день, когда суда были доставлены, их не стали сразу же спускать на воду; а когда настала ночь, на борт взошли хорошо вооруженные туркополы [императорские вспомогательные войска из турок, возможно, печенеги]. На рассвете флотилия в боевом порядке вышла на середину озера и направилась к городу. Увидев ее, турки пребывали в недоумении, не понимая, чьи это были войска — турецкие или императорские. Когда они поняли, что это были императорские войска, то, охваченные ужасом, они принялись плакать и стенать, тогда как франки ликовали и славили Бога». Жестокий штурм и падение города стали неотвратимы. Этого боялись турки и не хотел император: латинцы, позабыв про договор, разграбили бы город до основания. В результате турки быстро пришли к соглашению с Вутумитом. Турки обещали впустить в город только императорские войска, а тот — с ведома императора — выдвинул самые легкие условия сдачи.

На 19 июня был назначен общий штурм города. Однако на рассвете того же дня византийские отряды вошли в раскрытые городские ворота, которые закрылись за ними. На башнях Никеи были подняты императорские флаги. Турецкой знати было разрешено выкупиться из плена, а султанша, дочь Чаки, и члены султанской семьи позже без выкупа были отпущены к Кылыч Арслану.

Крестоносцы были обмануты в своих ожиданиях. Император объяснил паломникам, что, согласно их присяге, город должен перейти к императору и поэтому не мог быть разграблен, и на время погасил их возмущение богатыми дарами из султанской казны. Крестоносцам даже запретили входить в занятый город. Алексей потребовал, чтобы Танкред ему присягнул. Уступая просьбам Боэмунда и других вождей, Танкред принес хитрую присягу: «Я буду верен императору, пока он будет верен делу крестоносцев». Многие из раненых крестоносцев остались на службе императора, поступив под команду Вутумита, оставленного комендантом Никеи. Крестоносцы были полны радостной уверенности. «Через пять недель мы будем в Иерусалиме, — докладывал граф де Блуа своей супруге, — если только не задержимся перед Антиохией». Он еще не знал, насколько правильной будет вторая часть его предположения.

Император пообещал немного позднее примкнуть к крестоносцам, а пока отправил вместе с ними небольшой отряд под командой крещеного турка Татикия, «человека с золотым носом» (по утверждению Гибера из Ножана, вместо отрубленного у него был нос, выкованный из золота). Татикий должен был показывать крестоносцам удобные дороги, оказывать помощь в снабжении их продовольствием, но фактически его главная задача заключалась в том, чтобы забирать под власть императора занятые ими города. Император так и не присоединился к паломникам: он должен был освобождать от турок западную часть Анатолии и Средиземноморское побережье. Крестоносцы никогда не простили ему того, что он не принял участие в походе, и говорили, что император предал «армию Христа».

Глава VI

Через Анатолию

27 июня 1097 г. крестоносцы от Никеи двинулись на юго-восток, вначале все вместе, а затем, через два дня, разбившись на две колонны: таким образом легче было добывать воду и продовольствие, к тому же ускорилось передвижение. Путь крестоносцев лежал к Дорилее (Эскишехир). Там дорога разветвлялась, одна вела через центральную Анатолию мимо Анкиры (Анкара) и затем либо далее на восток, к Большой Армении, либо на юго-восток, в Сирию. Другая дорога от Дорилеи вела на юго-восток, также в Сирию через Иконий (Конья).

В левой колонне, которая выдвинулась вперед под общей командой Боэмунда, были воины из Италии Боэмунда и из Нормандии герцога Робера, из Блуа — графа Этьена, из Фландрии — графа Робера и византийцы. В правой колонне были лотарингцы Готфрида Бульонского, французы Гюга де Вермандуа и тулузцы графа де Сен-Жиля и епископа Адемара. Колонны разделяли несколько часов пути. В каждой колонне было по 23-24 тысячи воинов, из них около 3 тысяч конных — рыцарей и оруженосцев, и примерно по 20-25 тысяч невооруженных паломников. Общая угроза побудила к объединению двух главных турецких правителей Анатолии — султана Кылыч Арслана и каппадокийского эмира Даниш-мендида Малик Гази.

Передовая левая колонна вечером разбила лагерь в нескольких километрах от города Дорилея. Рано утром 1 июля объединенные силы конных турок общей численностью около 20-25 тысяч внезапно напали на нее. По приказу Боэмунда в центре лагеря было спешно сооружено укрепление из повозок и палаточных кольев, за которым укрылись женщины, дети и невооруженные паломники. Конным рыцарям Боэмунд приказал спешиться и ограничиться обороной. Только один из них не подчинился, тот самый рыцарь, который сел на императорское кресло. Со своим отрядом в сорок человек он атаковал турок, но вынужден был, покрытый ранами, возвратиться назад. «И мы, хотя и были не способны… выдержать натиск такого большого количества врагов, в едином порыве выступили им навстречу. Даже наши женщины в тот день были великой подмогой, поднося воду сражающимся и постоянно ободряя их в сражении — в наступлении и в обороне», — рассказывает Аноним. Будучи воином более умным и менее гордым, чем знаменитый Роланд, Боэмунд послал гонцов к правой колонне, как только увидел турок. Конные турки — стрелки и метальщики камней и дротиков — атаковали рыцарей Боэмунда с «дьявольским» криком и визгом. Затем турки по приказу отступали назад, чтобы выманить рыцарей в атаку и заставить их нарушить строй, после чего опять всей силой набрасывались на паломников. Геройски проявил себя Робер Нормандский. В разгар боя он был сброшен с коня. Нормандцы пришли в замешательство, считая, что их герцог тяжело ранен или убит. Робер вскочил на коня, сорвал с себя шлем и криком призвал своих воинов к бою. Увидев герцога невредимым, нормандцы сомкнули ряды и отбросили турок. Франкам, как ни странно, помогло то, что им некуда было бежать: со всех сторон их окружали турки. К середине дня турки даже ворвались в лагерь. Положение христиан стало критическим, победа явно клонилась на сторону турок.

В это время появилась подмога. Первым к полю боя примчался с пятьюдесятью рыцарями Готфрид Бульонский, за ним — лотарингская и французская конница. Однако героем дня стал епископ Адемар. Вооруженный палицей, во главе тулузцев он обошел турок под прикрытием холмов и ударил с тыла. Турки бросились в бегство, оставив нетронутым весь свой лагерь с шатрами султана и эмиров и богатой добычей. «С приближением наших рыцарей турки, сарацины и все варварские народы тотчас же обратились в бегство через горные ущелья и равнины… Они с удивительной быстротой добрались до своего лагеря, но долго там оставаться не могли. Тогда они продолжили отступление, и мы преследовали их и убивали в течение всего дня» (Аноним). Победа была полной, но тяжелой, в сражении пали многие франкские рыцари, и среди них брат Танкреда Гийом и граф Робер Парижский.

Рыцари были высокого мнения о боеспособности турок. Аноним говорит, что турки должны были бы считаться храбрейшим и благороднейшим народом в мире, если бы только были христианами, оставляя за собой греков в этом отношении далеко позади. Далее он, вспомнив легенду, что и франки, и турки происходят от троянцев, предполагает, что они являются соплеменниками.