КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ. В двух томах. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В середине XIV в. католическая церковь признала пап хранителями и распорядителями «сокровищницы», тогда же она признала учение об индульгенциях (Индульгенции — отпущение грехов с выдачей свидетельства от имени папы Римского за деньги или какие-либо заслуги перед церковью, в православной догматике отсутствует.). Отпущение грехов с помощью индульгенций предполагало замену трудов покаяния заслугами церкви, взятыми из «сокровищницы», при принесении грешниками покаяния перед их получением. Разрешение двух германских князей церкви (архиепископа Майнцкого и епископа Бранденбургского) продавать индульгенции без предварительного принесения покаяния явилось причиной появления тезисов Мартина Лютера и поводом для начала Реформации.

Таким образом, необходимо учитывать, что учение об отпущении грехов сложилось позднее и никоим образом не могло быть использовано при отпущении грехов участникам ранних крестовых походов.

Для народа отпущение грехов имело решающее значение, поскольку было связано с чрезвычайно популярной идеей паломничества. Паломничество покаяния в Иерусалим считалось наиболее заслуженным и исцелительным, благодаря традиции Святых мест. Вообще же решающим для роста популярности паломничества покаяния стало перенесение прощения на начало трудов покаяния, то есть на начало паломничества. Убедившись на протяжении веков, что для народа паломничество в Иерусалим имеет значение отпущения грехов, католическая церковь даже формально признает за паломничеством абсолюцию (отпущение грехов при предварительном покаянии). Первое официальное объявление об этом исходит от Урбана II. В 1089 г. он приказал дворянству и духовенству архиепископства Таррагона (Каталония) принять участие в восстановлении здешних церкви и крепости, посоветовав тем, кто из соображений покаяния и в силу благочестия намеревался идти в Иерусалим, обратить огромные затраты и труды, требуемые таким способом покаяния, на дела этого строительства. Причем тем, кто решится на это, предоставлялось такое же отпущение грехов (абсолюция), как то, которое они могли бы получить при паломничестве в Иерусалим. И далее, в 1096-1099 гг., он обещал каталонским графам дать погибшим в сражениях с маврами такое же отпущение грехов, как и участникам Первого крестового похода. То есть если ранее, до начала крестовых походов, он приравнял строительство церкви и оборону Таррагоны к паломничеству, то позднее отождествил эти деяния с крестовым походом, иначе было бы недопустимо удерживать испанцев от крестового похода в Святую Землю.

Главной идеей Урбана II при организации крестового похода было объединение войны против язычников с паломничеством. По мысли папы, крестоносец, то есть вооруженный паломник, воюющий за священную цель, должен стоять ступенью выше мирного паломника. Так это воспринимали и современники. Крестоносцу одновременно с мечом вручали посох и котомку. В отличие от мирных паломников, называемых просто «паломниками» или «паломниками святого Петра», вооруженные паломники стали называться «рыцарями или воинами Христа». Анонимный автор (Аноним) «Gesta Francorum» («Деяний франков»), описывающий Первый крестовый поход, называет крестоносцев «воинами-паломниками Христа».

Увеличивавшийся поток паломников и трудности паломничества вызывали у христиан желание овладеть Святыми местами — «наследием Христа», тем более что жива была память о том, что ими ранее владели христиане. Урбан II связал паломничество, в которое люди из Западной Европы отправлялись уже много столетий, с войной с язычниками. Кроме отпущения грехов, путешествие в Иерусалим давало возможность в случае смерти на Святой Земле быть рядом с Христом в день Страшного суда, когда наступит конец света и Иерусалим небесный опустится на Иерусалим земной.

Германский историк первой половины XX в. С. Эрдманн пишет, что Урбан «сделал популярные, но с деловой точки зрения бесплодные идеи паломничества плодотворными для войны с язычниками». Современники вначале не отличали крестовый поход от паломничества и использовали выражения: «паломничество», «взять крест» — принять крестовый обет, «странствие за море», «поход в Святую Землю», «путь по стезе Господней». Выражение «Крестовый поход» появилось впервые во Франции в середине XIII в. (но тогда на него не обратили внимания, и оно не вошло в обиход) и в Германии в XVIII в. Святая Земля получила название Outremer (Утрмер — Земля за морем, Заморье).

Какое же отпущение грехов получали участники Первого крестового похода? Решение об отпущении грехов было юрисдикционным актом. Клермонский собор предоставил им только полное освобождение от наложенных церковью земных наказаний после покаяния. Популярная пропаганда крестового похода народными проповедниками, существенно расширив узкую формулировку собора, обещала remissio peccatorum (уменьшение грехов), то есть, кроме полного освобождения от земных наказаний после покаяния, еще и уменьшение грехов, то есть уменьшение наказаний за грехи в загробном мире (сокращение времени пребывания в аду). В это время церковное удовлетворение (искупление вины) еще не различало вину и наказание и погашало их одновременно. В глазах людей, взявших крест, это выглядело как Полное (Пленарное) отпущение грехов, освобождение от всех земных и загробных наказаний, хотя, конечно, собор ни о чем подобном и не помышлял.

Кроме Ордерика Виталиса, англо-нормандского писателя XII в., никто из современных собору хронистов не воспроизвел официальной формулировки собора. Он же, указав сначала как на более важное на освобождение после покаяния от грехов в загробном мире, затем говорит об освобождении и от земных наказаний за грехи. Таким образом, народные проповедники обещали больше, чем собор, по тогдашнему церковному учению, мог дать. Однако ни их, ни взявших крест рыцарей и простой народ не беспокоила мысль, может ли церковь решать за Бога вопрос Полного освобождения от наказаний за грехи в загробном мире.

Безусловно, проповедники крестового похода объясняли преимущество теперешнего, якобы предложенного церковью освобождения от наказаний за все грехи перед прежним, привычным освобождением от земных наказаний за грехи после покаяния. Так, отпущение грехов по крестовому походу превратилось в идею награды, которая могла быть получена только при принятии креста. То же самое можно сказать и о следующих крестовых походах. Церковь, конечно, видела разницу между тем, что предложил крестоносцам собор, и тем, что обещали им народные проповедники, но в целях усиления агитации за крестовый поход не торопилась исправлять это различие. Более того, церковь была вынуждена сделать это истолкование своим собственным. Когда папа Евгений III провозгласил отпущение грехов Второму крестовому походу, он имел в виду именно remissio peccatorum (уменьшение грехов). Определение этому отпущению грехов было впервые выражено богословом Югуссио в начале XIII в. Он же окончательно сформулировал церковное учение о прощении грехов, по которому грехи могли быть прощены только при наличии двух составляющих: признания вины на исповеди и исполнения наказания за грехи. Папа Григорий VIII перед Третьим крестовым походом попытался избежать двусмысленности выражения «уменьшение грехов» и обещал только освобождение от земных наказаний после покаяния, как это объявил Клермонский собор. Все окончательно запутал 4-й Латеранский собор 1215 г., сформулировавший на дальнейшее церковную доктрину крестового похода: всем, кто лично и на свои средства шел в крестовый поход, было обещано Полное прощение всех грехов, в которых они признавались с раскаявшимся сердцем на настоящей исповеди. Это означало полное прощение самих грехов и полное искупление их церковью вне ритуальных трудов покаяния. Речь здесь не могла идти просто о наказании за грехи, так как можно было исповедаться только в грехах, но не в наказаниях за грехи. И наконец, аббат Мартин Парижский в Базеле в начале ХIII в., проповедуя Четвертый крестовый поход, говорил: «Если бы вы, однако, спросили, что мы могли бы ожидать в качестве верной награды от Бога за такой труд, то я обещаю вам самым решительным образом, что каждый, кто взял крест и принес искреннее покаяние, будет полностью очищен от всех грехов». Конечно, несильно искушенные в теологии слушатели не могли видеть в этом ничто другое, как Полное погашение греха, вины и наказания. «Отпущение грехов стало тогда не только лишь платой — освобождением от грехов на время, проводимое после смерти в аду, но и также чрезвычайно желанным освобождением от грехов в земной жизни», — говорит один из ведущих современных католических экспертов.

Идея отпущения грехов крестовому походу как награды широко подчеркивалась как народными проповедниками, так и ведущими отцами церкви. Аббат Бернар Клервоский (обратим внимание при этом, какого он мнения о современном ему обществе) пишет: «Разве не удивительно, что теперь избрана и найдена ради Бога единственная возможность спасения для нынешнего всесилия убийц, разбойников, нарушителей клятв, прелюбодеев и преступников всякого рода, в то время как если бы они всегда поступали по праву, их служба не оставила бы воспоминаний. Доверь свои грехи, Бог — милосерден… Он хочет считаться должником, чтобы заплатить солдатское жалование своему войску со скидкой цены на совершенные преступления и вечным блаженством. Беспредельно счастливым я назову поколение, которому выпало время такой полной скидки, поколение, которому Бог посылает навстречу год полного удовлетворения, год истинного ликования… Храбрый воин, человек войны, теперь у тебя есть война без опасности, где победа принесет тебе славу, а смерть — только выигрыш. И если ты умен, то найдешь здесь главную выгоду этого мира: я возвещаю тебе великую покупку, смотри, не упусти ее. Возьми крест, и за все грехи, которые ты признаешь раскаявшимся сердцем, ты получишь полное отпущение. Крест недорог, но если ты купил его со смирением, то, без сомнения, приобрел Божье королевство».

Подводя итоги, можно указать три главные причины возникновения крестоносного движения:

1) наступление ислама на Западе и Востоке — в Испании и в Передней Азии. Пример Испании, где французское дворянство по призыву пап издавна участвовало в Реконкисте, был у Рима перед глазами. На отвоеванных испанских землях возникала подчиненная святому престолу церковная иерархия. На Востоке Рим решил использовать испанский опыт борьбы с неверными при помощи западного рыцарства;

2) возвышение папства в XI в. и раскол христианской церкви. Папство несомненно желало объединения церквей и готово было добиваться этого любыми средствами, от уступок в теологии до оказания военной помощи Византии. В случае успешной войны на Востоке папство не только могло нанести удар по исламу в стратегически и экономически важном районе, но и распространить свое влияние в завоеванных странах и, как полагали некоторые деятели католицизма, возможно даже, подчинить себе Византию и православную церковь;

3) возникновение усилиями церкви рыцарского сословия, обязанного службой сеньору, Богу и церкви, и экономические, общественные и религиозные факторы, в том числе стремление к духовным подвигам и идея религиозной награды, повлекшие в завоевательный поход баронов, рыцарей и простой народ, а также приморские торговые города. Провозглашенные церковью освобождение от грехов и защита имущества ушедших в поход способствовали проявлению массового энтузиазма. Бароны и рыцари, приняв участие в крестовом походе, кроме отпущения грехов и обретения славы рассчитывали еще на богатую добычу и на завоевание новых земель. Крестьяне надеялись избавиться от феодального гнета и стать «за морем» свободными землевладельцами. Итальянские и южнофранцузские торговые города рассчитывали захватить господствующие позиции на «перекрестке мира», в Византии и на Ближнем Востоке. Сюда же можно отнести неафишируемое желание папства найти за пределами Европы полезное занятие для необузданных и воинственных баронов и рыцарей, возмутителей европейского спокойствия. Последнее явилось позже одной из причин усиления больших европейских монархий — главных противников папства.

Все это усугублялось значительным ростом населения с начала XI в., когда прекратились набеги норманнов и венгров, рядом неурожайных лет и вызванных этим голодом, а также эпидемиями и суровыми зимами.

Необходимо обратить внимание на то, на что обычно не обращают внимания историки: крестоносцы, как и мусульмане, считали свою войну справедливой, священной.

Глава IV

Отправление в поход

Хотя папа обратился к епископам с просьбой проповедовать крестовый поход и сам не прекращал агитационные путешествия и переписку, однако более эффективной была проповедь множества внезапно объявившихся странствующих народных проповедников. Они быстро разнесли по всей стране слова «Так хочет Бог». Самой заметной фигурой среди них был Петр Пустынник, или Петр Амьенский, пожилой человек маленького роста, обычно перемещавшийся верхом на муле, с распятием в руках, одетый в рубище, с босыми ногами и с непокрытой головой, проповедовавший на площадях и перекрестках дорог.

Судя по дошедшим до нашего времени рассказам современников, он, видимо, искренне верил в то, что сам выдумал. Тут и письмо, которое он всюду читал, якобы полученное им от Бога, где Тот обещал, что христиане прогонят язычников из Святых мест, если попытаются; тут и явление ему Иисуса, когда он молился у Святого Гроба (хотя он так и не добрался до Иерусалима); и письмо патриарха Иерусалимского, будто бы переданное им папе о необходимости крестового похода; и его мнимое выступление на Клермонском соборе перед Урбаном II (на котором он не был). Однако его зажигательные речи, аскетизм, бессребреничество, щедрые раздачи полученных в дар денег вызывали поклонение ему как святому или пророку. Хронист Гибер из Ножана (Шампань) пишет: «Многие выдергивали шерсть из его мула, чтобы хранить как реликвию. Я не припомню никого, кому бы когда-нибудь оказывались такие почести… То, что он говорил или делал, казалось, исходило от полубога». Всем участникам похода Петр Пустынник отпускал грехи.

Самыми мобильными оказались бедняки, страдавшие от военных неурядиц, голода, холода и эпидемий и видевшие в крестовом походе средство достижения земного счастья и небесного блаженства. Жизнь нарушила запрет папы, и вокруг самозваных вождей собирались фанатически настроенные толпы мужчин, женщин и детей. Религиозный энтузиазм, охвативший Францию, перекинулся в Германию, Италию и Англию.

В начале весны 1096 г. толпы бедного люда с женами и детьми, мелких рыцарей, преступников и бродяг собрались во Франции, руководимые Петром Пустынником и бедным рыцарем Готье Сент-Авуаром по прозвищу Голяк, и двинулись через Германию, Венгрию и Болгарию к Константинополю. Их было не менее 15 тысяч. Они шли пешком и ехали на двух- и четырехколесных повозках, запряженных лошадьми или быками, все время увеличиваясь в количестве. В Кельне, куда они прибыли на Пасху 12 апреля, толпы разделились — часть отправилась вперед во главе с Готье Голяком. В Германии под влиянием французского примера к походу в Святую Землю присоединилось еще большое количество немецкой бедноты. Потеряв пойманных на грабежах в Венгрии и публично опозоренных, а также несколько десятков человек в стычках с болгарами при разбоях, воинство Голяка в середине июля достигло Константинополя. Следом за Готье двинулся Петр Пустынник, оставив в Кельне своего сподвижника немецкого священника Готшалька, который должен был возглавить дополнительно собиравшиеся толпы. Сборище Петра Пустынника, насчитывавшее вначале около 20 тысяч, потеряв четверть народу в столкновениях при разбоях в Венгрии и Болгарии, в начале августа присоединилось к Готье Голяку в Константинополе. Там этот сброд пополнился толпами итальянских паломников.

Следом за Петром Пустынником из Германии двинулись другие толпы по нескольку тысяч человек, не отличавшиеся по составу от первых. Многие из них возглавлялись дворянами. Почти все отряды были откровенно разбойничьими, такие, как руководимые Готшальком; Гийомом, виконтом де Меленом, прозванным Шарпантье (Плотником) за пристрастие к боевому топору; священником Фолькмаром и графом Эмихо Лейнингенским. «Много всякого сброда примкнуло ко крестовому воинству не для того, чтобы искупить грехи, но чтобы содеять новые», — пишет хронист. Они начали «священную войну» с избиения «здешних врагов Христа», с еврейских погромов, прокатившихся по прирейнским городам Кельну, Майнцу, Триру, Вормсу, Шпейеру и далее — в Праге. Церковные власти пытались их остановить, но вяло и по большей части безуспешно. Погибло несколько тысяч евреев. Такого масштаба еврейских погромов до сих пор Европа еще не знала. В Венгрии эти отряды, начав угонять скот, грабить и убивать жителей, были почти полностью перебиты войсками венгерского короля Коломана, хотя часть их предводителей улизнула и добралась до Константинополя, а другие возвратились и примкнули к рыцарским армиям лотарингцев и северофранцузов. По некоторым данным, в Европе сложило голову до 30 тысяч крестоносной разбойничьей бедноты.

Петр Пустынник был принят императором, объяснившим ему, что его отряды мало пригодны для борьбы с турками и лучше подождать прихода более надежных войск, но тот не смог справиться со своим разнузданным воинством. Послушаем Анонима, участника крестового похода, видимо, итальянского нормандца, имя которого до нас не дошло: «Упомянутый Петр первым подошел к Константинополю в третий день от августовских календ [30 июля], вместе с ним подошло большинство немцев. Среди них были лангобарды [итальянцы] и множество других. Василевс [император] приказал снабдить их продовольствием по мере возможности города и сказал им: не переходите Босфор до прихода основной армии, так как вас недостаточно, чтобы сразиться с турками. Но христиане повели себя недостойно — они разрушали и сжигали дворцы в городе, снимали свинец, которым были покрыты церкви, и продавали его грекам, так что император, прогневавшись, приказал переправить их через Босфор».

Оказавшись 6 августа на анатолийском берегу, паломники добрались до покинутой жителями Никомедии (Измит), разоренной турками 15 лет назад. Здесь немцы и итальянцы поссорились с французами и выбрали себе предводителем итальянского рыцаря Рено. Затем обе части армии добрались до укрепленного лагеря Кивето северо-западнее Никеи, сооруженного императором Алексеем, и начали грабить окрестности. Отряд французов в несколько тысяч человек подошел даже к воротам Никеи, разграбил предместья, убивая не только турок, но и христиан, и возвратился, угнав стада, в лагерь. Толпа немцев и итальянцев в 6 тысяч человек, позавидовавшая им, отправилась по их следам и захватила укрепление недалеко от Никеи. Однако войска, отправленные султаном Кылыч Арсланом, окружили их и взяли в осаду. Лишенные воды крестоносцы через восемь дней вынуждены были сдаться. Все, кто отказался перейти в ислам, были перебиты. Рено и другие, отрекшиеся от Христа, были уведены в плен.

Получив известия об этом, французы запаниковали. Потерявший остатки влияния Петр возвратился в Константинополь, надеясь вернуться вместе с подкреплениями от императора и таким образом восстановить свою власть. Тем временем турки приблизились к лагерю. На военном совете было решено выступить против врага. На рассвете 21 октября, оставив в лагере женщин, детей, больных и стариков, толпа в 20 тысяч человек выступила из лагеря. Пройдя три километра, французы попали в засаду. Выпустив ливень стрел, турки перешли в наступление. Хотя некоторые рыцари продолжали храбро сражаться, вся пешая толпа в панике бросилась бежать и была перебита. Семью стрелами был сражен Готье Голяк. Лишь немногие (порядка 3 тысяч) спаслись бегством и были перевезены греческими кораблями на европейский берег. После этого турки ворвались в лагерь и перебили всех, кого не захотели взять в рабство.

По словам Анны Комнин, «повсюду лежали трупы убитых воинов. Когда их собрали, это была не куча, не холм и даже не курган, но гора огромной высоты, так велико было нагромождение тел». «Одни турки увели свою добычу домой, другие в Хорасан [северный Иран], в Антиохию, в Алеппо, туда, где они жили», — говорит итало-нормандский хронист (Аноним). Всего погибло несколько десятков тысяч паломников. Германский историк Б. Кутлер говорит по этому поводу: «Благодаря этому Европа освободилась от всякой сволочи, но гораздо тяжелее было то, что многие тысячи здоровых крестьян, составлявших сердцевину всей этой толпы, из-за отсутствия надлежащего руководства стали жертвой своих смутных стремлений».

Кроме созданной по плану Урбана II южнофранцузской армии графа Тулузского по своей инициативе организовались еще три рыцарские армии — лотарингская, северофранцузская и южноитальянская. Узнав об этом, епископ Адемар Монтейский предложил всем армиям собраться в Константинополе.

Ни короли, ни император в крестовом походе участия не приняли. Филипп I был отлучен от церкви зато, что за несколько лет до этого изгнал свою жену Берту и теперь не хотел расстаться с похищенной женой графа Фулька IV Анжуйского. Генрих IV упорно враждовал со своим старшим сыном Конрадом, жена императора Адельгейда (Евпраксия) развелась с ним и бежала на родину, в Киев. Одним словом, Генриху IV было не до крестового похода. Не до крестового похода было и всеми ненавидимому за жадность, жестокость и распущенность английскому королю Вильгельму II. Он укреплял в стране нормандскую власть и проводил в основном резко антицерковную политику. Через четыре года кто-то убил его стрелой на охоте.

Вообще руководителей крестоносных армий, как и всех других участников, можно условно разделить на две группы: на тех, кто хотел остаться на завоеванных землях, и тех, кто видел в путешествии «за море», кроме искупления грехов, лишь воинское приключение и искал добычи.

Командовавший самой большой южнофранцузской армией 55-летний Раймунд де Сен-Жиль, граф Тулузский был, видимо, самым старым и одним из самых богатых из руководителей похода. На юге Франции он владел примерно полутора десятками графств, после смерти старшего брата унаследовав графство Тулузское и после смерти родственника первой жены, маркиза, — маркизат Прованс. Он был участником и руководителем нескольких войн императора Кастилии и Леона Альфонса VI с маврами в Испании и получил руку его дочери Эльвиры, незаконнорожденной, но признанной отцом. Опытный в военном деле, гордый, храбрый и благочестивый воин, он был, помимо того, человеком упрямым, тщеславным и скуповатым. По сравнению с другими князьями, он был честен и приятен в обхождении. Много повредило ему то, что на первых порах он считал себя главнокомандующим, чего другие князья за ним не признавали. Современники звали его графом де Сен-Жилем, по его любимому владению. По преданию, уходя в поход, он поклялся не возвращаться назад, однако от своих прав на графство не отказался. С собой в Святую Землю он взял жену, поручив владения сыну от первого провансальского брака, Бертрану. С армией графа Раймунда следовал и епископ Адемар. Граф и епископ относились друг к другу с искренним уважением и дружбой и во всем поддерживали друг друга. К армии графа присоединилось много южнофранцузских дворян. Самым значительным духовным лицом после епископа Адемара в армии был Гийом, епископ Оранжский. В свите графа находился Раймунд из Агийе, клирик, оставивший хронику похода.