КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ. В двух томах. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лотарингская армия состояла из контингентов из Лотарингии, Фландрии и Нижне-Рейнских германских земель. Командовавший ею 46-летний герцог Нижне-Лотарингский Готфрид Бульонский был вторым сыном графа Эсташа II Булонского и его жены Иды, дочери и наследницы герцога Готфрида II Нижне-Лотарингского, и вел свой род по женской линии от Карла Великого. Однако герцогство, наследие матери, ему не досталось, его взял себе император Генрих IV, отдав Готфриду только графство Антверпен и родовой замок матери Бульон в Арденнах. Готфрид храбро воевал за императора в Германии и Италии и получил в 1082 г. от последнего герцогство в виде должности, но не как родовой лен. Возможно, кроме религиозного воодушевления, причиной, поведшей его в поход, было недовольство императора его правлением и тем, что церковь в его герцогстве поддерживала враждовавшего с Генрихом IV папу, о чем глухо говорят источники. Так или иначе, император разрешил Готфриду идти в поход и передал герцогство другому только в 1101 г., когда получил известие о его смерти. Современники звали Готфрида герцогом Бульонским, объединяя, таким образом, его должность с названием родового замка Бульон.

Рис. Готфрид Бульонский.

Готфрид собрал сильную армию, добыв угрозой погрома большую сумму денег у евреев в герцогстве и заложив часть земель. Оставаться или нет в Святой Земле, он, видимо, еще не решил. Звезд с неба он не хватал, но был надежным, сильным, смелым и благочестивым воином. В поход вместе с ним пошли его братья — старший, Эсташ, и младший, Бодуэн. Богатый граф Булонский Эсташ был храбрым рыцарем, но в поход пошел без большого желания и позднее охотно уступил командование Готфриду. За Эсташем последовали в поход многие из его вассалов и соседей. Самый младший из трех братьев, Бодуэн, по виду настоящий богатырь, выделялся умом, храбростью, честолюбием, предприимчивостью и распущенностью; он твердо решил остаться в Святой Земле. Он предназначался для церковной деятельности и не получил почти ничего из семейных владений. После обучения в церковной школе он решил возвратиться в мир, так как церковная реформа в это время запретила священникам забирать в свою пользу доходы от приходов. Чтобы ни в коем случае не лишиться наследства своей жены, нормандской дворянки, он взял с собой в поход ее и двух маленьких детей. К этой лотарингско-фландрской группе относился и их родственник Бодуэн дю Бург из семьи графов Ретелей, умный и храбрый воин. Видимо, в этой группе находился хронист Фульк, клирик из Шартра. Лотарингцам не нужен был переводчик, чтобы общаться с французами, французский язык был для них таким же родным, как и немецкий.

Северофранцузская армия включала в себя войска из Иль-де-Франса, Вермандуа, Нормандии, Блуа, Шампани и Фландрии. Среди командующих ею в первую очередь нужно назвать брата короля Франции, графа Гюга де Вермандуа, сына русской княжны Анны Ярославны. Затем выделялся богатством и щедростью зять Вильгельма Завоевателя, граф Этьен (Стефан) де Блуа, отец будущего короля Англии Стефана: «Замков у него было столько, сколько дней в году». Оба графа ничего не представляли из себя ни с военной точки зрения, ни в отношении характера. Этьен не хотел идти в поход и отправился только по требованию боевой и благочестивой супруги.

Далее назовем старшего сына Вильгельма Завоевателя, 42-летнего герцога Робера Нормандского. Враждовавший с ним отец лишил его английского королевства в пользу среднего сына Вильгельма II, и герцог постоянно воевал с последним и с младшим братом Генрихом, а также с непокорным нормандским дворянством. Беззаботный и легкомысленный искатель приключений и удовольствий, он сразу же согласился идти в поход, чтобы сбежать от преследовавших его неприятностей. Папа Урбан примирил его с братом-королем, и Робер добыл средства для похода, заложив ему герцогство за 10 тысяч марок серебра. Впрочем, он был храбрым и мужественным воином. Сильным и храбрым воином был также 40-летний граф Робер II Фландрский, сын паломника Робера I Фриза, умершего в 1093 г., который в 1086 г. предпринял паломничество в Иерусалим и на обратном пути некоторое время оставался на службе у императора. Граф Робер II решил продолжить борьбу своего отца против неверных. Его сопровождала небольшая, но хорошо вооруженная армия. Никто из руководителей северофранцузской армии не собирался оставаться в Святой Земле.

Рис. Робер Нормандский.

И наконец, четвертой была южнонтальянская армия, состоявшая в основном из итальянских нормандцев. Ею командовал старший сын Робера Гискара, князь Боэмунд Тарентский. Долгое время вместе с отцом он воевал с Византией и оставил там по себе недобрую память. После смерти Робера Гискара семью Отвилей возглавил самый младший его брат, Рожер Сицилийский, а герцогство Апулийское на юге Италии унаследовал по завещанию отца младший брат Боэмунда, Рожер Борса. Боэмунду же после неудачной войны с братом досталось лишь небольшое княжество Тарентское. Это был профессиональный воин и полководец, выделявшийся из круга предводителей умом, волей и трезвостью взгляда. Он был беден и рассчитывал по примеру отца и дядьев захватить на Востоке для себя богатое княжество. Боэмунда сопровождал его племянник Танкред, герой всех рассказов и поэм о крестовых походах, беззаветно храбрый и яростный в бою, честолюбивый и коварный. В окружении Боэмунда находился и уже упоминавшийся нами неизвестный по имени итало-нормандский рыцарь (Аноним), написавший хронику «Деяния франков» о Первом крестовом походе, в юности, видимо, учившийся на клирика.

Он рассказывает, что, когда пришла весть о крестовом походе, Боэмунд во главе значительной армии осаждал Амальфи, тогда большой порт в южной Италии. Князь обратился к своим рыцарям: «Так хочет Бог! Когда поднимается весь мир, я не хочу оставаться в стороне. Я выступаю. Кто из вас, господа, примет Крест Христов и последует за мной на борьбу за христианство?». Он приказал разрезать свой дорогой пурпурный плащ на полосы и раздал их воинам на кресты. Кроме нормандцев к Боэмунду примкнуло множество крестоносцев, собравшихся в южной Италии.

Рис. Боэмунд Тарентский.

Другие хронисты Первого крестового похода, священнослужители француз Робер Монах из Реймса и немец Альберт из Аахена, в походе не участвовали и начали работу над хрониками по устным и письменным, в том числе и пропавшим, сообщениям участников и очевидцев, один в 1106-м, другой в 1110 г. Альберту из Аахена принадлежит подробный рассказ о походе простого народа.

Раньше всех, не дожидаясь сбора армии, в Константинополь отправился брат короля Гюг де Вермандуа. Он отправил императору напыщенное послание с извещением о приезде, посетил папу Урбана II, получил от него освященное знамя святого Петра и поздней осенью 1096 г. переправился, наняв несколько кораблей, из Бари через Адриатику в Диррахий. Его флотилия потерпела крушение в шторме, и граф Гюг в самом жалком виде выбрался на берег. Византийский правитель области окружил его там почетной охраной. В декабре 1096 г. он был доставлен в Константинополь и торжественно принят императором. Там он, не задумываясь, принес императору требуемую вассальную присягу. Однако на Западе распространились слухи, что его взяли в плен и заставили присягнуть.

Когда известия о походе и его масштабах дошли до императора Алексея, они привели его в смятение. Алексей приглашал наемников для защиты своего государства. Он не ждал крестового похода, не хотел и боялся его. Идея освобождения Иерусалима давно уже не интересовала Византию. Крестовый поход был целиком и полностью предприятием Западной Европы. Забегая вперед, можно сказать, что незначительные по количеству войска Византии, сопровождавшие крестоносцев, так и не вышли за пределы Сирии.

Вот что говорила о Первом крестовом походе дочь императора Анна Комнина, не вполне справедливо под конец, в своей «Алексиаде»: «И вот, у мужчин и женщин возникло стремление, подобного которому не знала ничья память. Люди простые искренне хотели поклониться Гробу Господню и посетить Святые места. Но некоторые, в особенности такие, как Боэмунд и его единомышленники, таили в себе иное намерение: не удастся ли им в придачу к остальной наживе захватить и сам царственный город».

У историков существуют две точки зрения, оценивающие поведение императора Алексея в этих обстоятельствах. По мере развития истории как науки первая, прозападная, сменилась к середине XX в. полным преобладанием второй, провизантийской.

Отцом первой точки зрения можно назвать английского историка XVIII в. Э. Гиббона. По ней, император Алексей оказался хитрым, но не очень умным человеком. Воспоминания о былом величии империи, о том, что ей когда-то принадлежали Анатолия, Сирия, Палестина, Египет и Северная Африка, не давали ему покоя. Он хотел всего и сразу. Он задумал восстановить величие империи руками крестоносцев. Гиббон пишет: «В стиле менее важном, чем стиль истории, я, может быть, сравнил бы императора Алексея с шакалом, который, как говорят, идет по следам льва и пожирает его объедки». По Гиббону, вместо того чтобы с помощью крестоносцев очистить для себя от турок Анатолию, основу империи, и отдать латинцам во владение земли за пределами полуострова, император и его преемники чинили крестоносцам всяческие препятствия, вели с ними борьбу за подчинение их и всех завоеванных ими земель, привлекая на помощь себе турок. Итогом этого явилось то, что не был побежден главный враг, турки, на Анатолийском полуострове, и он не был от них окончательно освобожден. Все это привело в конечном счете к краху и гибели как империи, так и государств крестоносцев.

Вторая точка зрения полностью одобряет и приветствует поведение императора, считая, что он выжал все, что было можно, из создавшейся ситуации, чтобы отстоять интересы своего государства. Французский историк Ф. Шаландон, используя сравнение из Библии, впервые примененное современником императора Алексея болгарским архиепископом Феофилактом, сравнивает Византию с виноградной лозой, которую «по пути обрывают все проходящие». Все соседи империи — итальянские нормандцы, печенеги, турки — норовили оторвать у империи те или иные области. Не лучше других были и крестоносцы. Тот же Шаландон считает возможным применить ко всем крестоносцам характеристику, данную Гиббоном спутникам Петра Пустынника: «Разбойники, которые следовали за ним, были дикими зверями, без разума и человечности». Историк А. Васильев пишет: «Алексей Комнин проявил себя государственным человеком, понявшим, какую грозную опасность несут с собой для существования его империи крестоносцы». Алексей никогда не обратился бы за помощью к папе, если б мог предвидеть, что через века это приведет к падению государства его преемников. А пока задача, стоявшая перед Алексеем, заключалась в том, чтобы как можно скорее выпроводить крестоносцев за пределы империи.

Первой в августе 1096 г. в поход двинулась лотарингская армия. Будучи вассалом и сторонником Генриха IV, Готфрид решил не идти через Италию, чтобы избежать возможных контактов с папой. Его брат Эсташ, граф Булонский, вассал короля Франции, со своими войсками, возможно, желая посетить Рим и встретиться с папой, напротив, пошел через Италию, затем переправился через Адриатику и присоединился к армии брата в Константинополе. Армия Готфрида проследовала по той же дороге, по которой до нее прошла беднота. Герцог и венгерский король Коломан встретились на мосту через пограничную реку Лайту, а затем и в королевском дворце. Король согласился пропустить армию Готфрида через Венгрию, только получив от него заложников, в том числе младшего брата герцога Бодуэна Булонского. Когда армия, покинув Венгрию, в конце ноября перешла реку Саву, заложники были освобождены. Через Ниш и Софию армия дошла до Филиппополя (Пловдив). На границе империи герцога встретили послы. Император обязался регулярно снабжать латинцев продовольствием, а те защищать его земли. Вначале договор соблюдался, но затем, когда до армии дошли вести об обидах, якобы чинимых графу де Вермандуа, Готфрид направил послов к императору с требованием освободить Гюга, а его люди взяли штурмом и разграбили Селимбрию (Силиври) на берегу Мраморного моря. К Рождеству армия Готфрида подошла к стенам Константинополя. Алексей предложил герцогу явиться к императорскому двору для переговоров, но тот отказался, опасаясь ловушки.

Здесь выявилось противоречие во взглядах императора и крестоносцев. Для императора крестоносцы представляли собой помощь против турок, высланную папой. Как наемников, их нужно одарить золотом, чтобы они не бунтовали, их вождей — подарками и титулами и принять от них клятву верности. Ни о каком объединении православной церкви с папством не может быть и речи, как не может быть речи об участии императора в не нужном ему крестовом походе. Крестоносцы же полагали, что добровольно вышли по призыву папы освобождать Иерусалим и что император обязан сопровождать их в этом святом предприятии. Речь о вассальной клятве императору могла идти только в том случае, если бы василевс сам возглавил поход, и только на время похода. Все крестоносцы у себя на родине (кроме графа Тулузского) были чьими-то вассалами и не имели права приносить присягу другому.

Со страхом и недоверием встретили «западных варваров» византийцы. Рассказывает Анна Комнина: «До императора дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода, зная неудержимость натиска, неустойчивость и непостоянство нрава и все прочее, что свойственно природе кельтов и неизбежно из нее вытекает: алчные к деньгам, они под любым предлогом легко нарушают свои же договоры. Алексей непрестанно повторял это и никогда не ошибался. Но самодержец не пал духом и все делал для того, чтобы в нужный момент быть готовым к борьбе. Однако действительность оказалась гораздо серьезней и страшней передаваемых слухов, ибо весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию, они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу».

В конце декабря 1096 г. лотарингская армия разбила палатки у стен Константинополя. Готфрид отказался дать Алексею вассальную клятву. Чтобы уговорить Годфрида согласиться присягнуть, к нему был послан граф де Вермандуа. Ответ Готфрида был полон презрения: «Ты, сын короля, стал рабом и теперь хочешь сделать раба из меня?». Чтобы заставить Готфрида подчиниться, император перестал снабжать его продовольствием. Тогда лотарингцы начали грабить окрестности. Алексей вынужден был уступить и возобновить снабжение. Император предложил Готфриду перейти Золотой Рог и расположиться на пустоши в Галате, напротив города. Готфрид согласился, и армия перешла на другой берег залива.

В конце марта 1097 г., получив сведения о приближении к Константинополю других крестоносных армий и желая поскорее избавиться от Готфрида, Алексей опять сократил поставки продовольствия в лагерь. Тогда брат Готфрида Бодуэн напал на печенегов, которые несли полицейскую службу в Галате, многих убил, а 60 человек взял в плен. После этого Готфрид перебрался назад через Золотой Рог и опять расположился перед стенами города, заявив, что не даст присяги и не переправится на азиатский берег до прибытия других крестоносцев. В четверг перед Пасхой, 2 апреля, император попробовал силой сломить Готфрида, но лотарингцы отбросили наемную печенежскую и славянскую конницу. На следующий день, собрав большие силы, окружив крестоносцев и лишив продовольствия, император заставил их уступить.

Анна Комнина пишет: «Так Готфрид вскоре был принужден подчиниться воле василевса. Посему он отправился к нему и принес требуемую клятву, обещав, что все города, местности и крепости, которые он захватит и которые до этого принадлежали империи ромеев, будут переданы военачальнику, специально назначенному для этого василевсом. Когда он дал эту клятву и получил много денег, он стал называться гостем и сотрапезником василевса; после богатого пира он переправился через Пролив (Босфор). Тогда василевс приказал в изобилии дать им провизии». Готфрид переправился через Босфор сразу же после Пасхи, так и не узнав о скором прибытии армии Боэмунда, а тот, в свою очередь, не узнал о неприятностях лотарингцев.

Текст вассальной присяги в подлинном виде не сохранился. Видимо, император требовал передать ему утерянные территории в Анатолии и, без сомнения, сравнительно недавно (в 1085 г.) утраченную Антиохию. Что касается давно утерянных территорий, император требовал, должно быть, их вассального подчинения. Вассальная присяга Готфрида стала прецедентом для других вождей похода. У всех у них Алексей будет требовать присяги и ее исполнения.

Следующей за лотарингцами к Константинополю подошла итало-нормандская армия Боэмунда. Она разминулась с армией Готфрида на несколько дней. В ноябре 1096 г. Боэмунд с армией из Бари переправился через Адриатику и высадился в Авлоне (на юге сегодняшней Албании). Хотя греки больше всего боялись Боэмунда, он причинил им менее всего хлопот. Твердо поставив себе целью завоевание земель на Востоке, он ни в коем случае не хотел портить отношения с императором. Аноним пишет: «Тогда Боэмунд держал совет со своими войсками, вселяя в них храбрость, призывая их к милосердию и смирению, прося воздержаться от грабежа этой земли, принадлежащей христианам, и не брать ничего лишнего, кроме того, что им нужно для пропитания». Всю зиму армия медленно двигалась через Эпир и Македонию во Фракию. При переправе в середине февраля через реку Вардар недалеко от Фессалоник на арьергард Боэмунда внезапно напали греческие наемники — печенеги, следившие за передвижением армии и выполнявшие полицейские функции. Положение спас Танкред, с двумя тысячами воинов бросившийся назад, вплавь через реку, и разогнавший печенегов. Боэмунд отпустил пленных печенегов, когда услышал, что они действовали по приказу императора, однако увеличил меры осторожности, усилил разведку и сторожевое охранение. Во Фракии к Боэмунду прибыл представитель императора: «Когда мы проходили мимо их городов, он давал приказ жителям приносить провизию… но никому из нас не дозволялось проходить за городские стены» (Аноним). Боэмунд неоднократно приказывал вернуть добычу и затратил много усилий, чтобы обуздать грабителей. При подходе к Константинополю 1 апреля с несколькими рыцарями и в сопровождении императорских чиновников Боэмунд направился к императору. «Император, узнавший, что досточтимый Боэмунд пришел к нему, приказал с честью принять его и разместить со всей обходительностью за городской стеной. После этого он призвал его к себе, чтобы втайне с ним побеседовать». Задачей Алексея было как можно скорее переправить армию Боэмунда через Босфор, не дать ему встретиться с другими крестоносцами. Князю отвели монастырь Козьмы и Дамиана и подавали кушанья с императорского стола. Боэмунд, однако, боялся отравы, и приносимые блюда вначале пробовала его охрана.

На умную 13-летнюю девочку Анну Комнину, много слышавшую о зверствах нормандцев на Адриатическом побережье во время войны, вид красавца-богатыря Боэмунда произвел неизгладимое впечатление. Уже в преклонном возрасте она вспоминала: «Не было подобного Боэмунду варвара или эллина во всей Ромейской земле — его вид вызывал восхищение, а рассказы о нем — ужас… Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми. Его тело обладало совершенными пропорциями, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкая шея и спина. По всему телу его кожа была молочно-белой, но на лице белизна окрашивалась румянцем. Светлые волосы были острижены до ушей… Бритва прошлась по его подбородку, но борода, кажется, должна была быть рыжей. Его голубые глаза выражали волю и достоинство… В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного… Таковы были его душа и тело: гнев и любовь поднимались в его сердце и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегавший ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые…».

С Боэмундом у императора не было никаких проблем. Тот сразу согласился принести присягу, такую же, как Готфрид Бульонский, не придавая этому, видимо, большого значения. После этого обрадованный император одарил Боэмунда богатой одеждой, золотом, драгоценностями. Хитрый Боэмунд попросил императора дополнительно дать ему самый высокий титул в империи — доместика Востока (главнокомандующего всеми армиями в Азии), то есть в качестве представителя императора он хотел руководить крестоносцами и захваченными территориями. Но император был не менее хитер, он заявил: «Твой час еще не настал, но с твоим рвением и твоей верностью ждать тебе осталось недолго». Император и князь стоили друг друга.

Не желая приносить присягу императору, Танкред вместе со своим свояком Ричардом де Принчипато (Салернским) неожиданно для всех ночью пересек город и переправился через пролив. 26 апреля армия Боэмунда была перевезена через Босфор и присоединилась к армии Готфрида. Танкред сожалел, что Боэмунд принес присягу: «Он отправился, чтобы править, а нашел ярмо». Если греки утратили свои владения на Востоке, отдав их туркам, то эти владения не нужно им возвращать: «Вернуть города и крепости грекам — это все равно, что вернуть их туркам; защитить их могут только франки».