Мессии, лжемессии и толпа: читать начало книги онлайн

К. Г. Юнг писал:

Разумеется, не только бог и иные сверхъестественные фигуры являются продуктом виртуальной деятельности человеческой психики, но и множество смыслов, содержаний и ассоциаций, порождаемых религиозными символами и изображениями, например иконами и скульптурами в христианстве. Им, как известно, также приданы необыкновенные свойства и священный ореол, но сами произведения искусства не являются, разумеется, виртуальными продуктами. Следует подчеркнуть, что виртуальностью обладают именно их содержания, смыслы, функции. На том же виртуальном уровне формируются представления о несомненных достоинствах и преимуществах «своего» бога над «чужим», о его единственности. При наличии некоторых условий это становится базой для религиозной нетерпимости, вражды и ненависти к представителям других вероисповеданий.

Через всех верующих мужчин и женщин протекает один и тот же поток, общая и единственная река всех божественных и иных священных образов. Каждый такой человек получает свою долю виртуальной фантазии не только от друга, наставника или духовника, не только из священных текстов, но и из этого надличного и безличного потока, который есть объединяющая всех реальность. Люди ощущают, что река протекает сквозь них, что она безлична и, стало быть, принадлежит не им, а тому, кто сотворил их и весь мир. Они погружаются в нее с набожным смирением, но иногда с наслаждением и даже сладострастием, зная, что в ней объединяются «все дети божьи» и что благодаря ей произойдет слияние в каком-то мистическом единении с богом, который к тому же защищает их.

Где бы человек ни жил, чем бы ни занимался, он, за исключением особых патологических случаев, всегда должен (но не всегда может) ощущать себя порождающей реальностью. Даже находясь в едином с другими потоке божественных образов и фантазий, он отнюдь не теряет эту способность, и дело здесь не в том, что поток как раз и является результатом деятельности психики, но не только данного индивида, а человечества в целом. Отдельный же индивид и в общем потоке отнюдь не лишается виртуальной активности, его личность может индивидуально мыслить сакральными образами и чувствовать их, строить свои собственные фантазии, по-своему интерпретировать мифологические факты и религиозные символы и т. д. Совсем необязательно человек должен быть психически здоров: известно немало фактов, когда болезненную бредового-галлюцинаторную продукцию принимают в качестве божественных указаний, открытия свыше сокровенных истин общения со святыми и т. д. Можно утверждать, что способность порождать виртуальную реальность относится к числу основных человеческих способностей.

Возникновение виртуальной религиозной реальности происходит спонтанно; люди затрудняются точно указать момент, когда они начали верить. Но иногда пытаются это сделать, выделяя некоторые экстраординарные события в своей жизни, которые якобы открыли им глаза и сразу привели к богу. На самом деле предощущения бога и (или) сверхъестественных сил формировались у них давно.

Здесь действует некое общее правило, сформированное Н. А. Носовым и А. Н. Михайловым, что нет временной границы довиртуального и виртуального режимов. Виртуал возникает неожиданно и ненамеренно, его появление не контролируется сознанием и не зависит от воли (намерений и желаний) человека. Другими словами, человек никогда не говорит о том, как возник у него данный режим, и фиксирует то, что он в нем уже находится.

Указанные авторы выделяют еще несколько характеристик виртуалов, значимых для нашего исследования отношений человек — бог и среди них — измененность статуса воли. Деятельность совершается без волевых усилий со стороны человека, как бы самопроизвольно и кажется текущей сама собой[56]. Верующий может это ощущать как активность божественной силы, во власти которой он теперь находится.

Образ мессии, как и образ любого другого религиозного персонажа, необходим человеку, поскольку отвечает его потребностям. Названный образ вбирает в себя огромный опыт человеческого существования и обладает прогностическими способностями, но если бы он не был виртуальным, таких возможностей у него бы не было. Он содержит нужные многим людям объяснения и указывает им путь, говоря нечто, что весьма значимо, но все объяснения основаны не на законах природы или исторических закономерностях и фактах, а на своей собственной логике, на уверенном продолжении того, что уже имелось в религиозной мифологии до этого. Сверхдлительное существование виртуального и архетипического образа мессии доказывает, что он рационален и реален для верующих, хотя с самого начала двигался в ином измерении, опираясь и на иное, чем в науке и в целом атеизме, истолкование и концептуальном понимании реальности.

Именно потому, что фигура мессии виртуальна и архетипична, ее невозможно вытеснить из жизненной реальности. Все попытки сделать это с помощью земных мифологизированных тиранов, как бы ни возносила их толпа, абсолютно невозможны. Миф о мессии, хоть он и не проверяем, поддерживается из глубин чувственности и неосознанных фантазий, из чего-то, что безусловно принималось предками. Думается, что то положение, которое занимает Христос в современном западном мире, положение, которое складывалось веками, является оптимальным. Его образ в настоящее время никому и никогда не навязывается силой, и он, на мой взгляд, функционирует в разумных границах. Поэтому можно сказать, что ни этот мессия, ни христианство в целом нисколько не противоречат культуре сегодня.      

3.2. Виртуальное бытие мессии

Представление о мессии как виртуальной реальности исходно предполагает построение единой мифологической теории и такой модели мира, в которой благодаря ему можно объяснить многие явления, их связи друг с другом, обосновать моральные требования, признавая, что на всем лежит его неисчезающая печать. Бог-отец — тоже виртуальная реальность, но если можно так выразиться, гораздо шире — он вообще творец всего, и все существует благодаря его воле. Поэтому разум, созидающий подобную модель, наделяет бога-творца исключительными особенностями и особым разумом. Он как реальность наивысшего иерархического уровня развернут и доступен в ощущениях, переживаниях, представлениях, понимании, что мощно и чаще неотвратимо убеждает в его реальности. Мессия тоже относится к высшему иерархическому уровню, он тоже доступен в ощущениях, переживаниях и представлениях, однако масштабы его возможностей, его сил меньше, чем у его божественного отца. Однако христиане часто даже забывали о нем, сосредоточивая свои силы и внимание именно на спасителе, потому что он спаситель и счастье здесь и в загробной жизни зависит от него.

Следовательно, спаситель является реально ощущаемым, видимым, несомненным, способным творить иные реальности, которые в силу своего генезиса также становятся ощущаемыми, видимыми, несомненными. Здесь велика роль самого творящего человека, его активность. Однако не следует думать, что только мессия как исходная реальность энергетически питает порожденное им же — последнее тоже укрепляет своего творца, воздействуя, конечно, при этом и на его личность.

По мысли Е. Н. Трубецкого, род человеческий, как его понимает христианское откровение, есть нечто большее, чем органическое целое: по идее, он — единое существо, собирательное тело Христово. Видимо, Трубецкой забыл, что люди существовали еще до Христа: достаточно для этого заглянуть в Ветхий Завет. А вот дальше Трубецкой утверждает, что богочеловечество Христа ни в коем случае

Между тем Новый Завет и особенно евангелия убеждают в том, что бог зачал спасителя в лоне вполне мирской смертной женщины и сам спаситель умер вполне мирской смертью.

Но если даже и соглашаться с Трубецким, то, конечно, богочеловечество Христа может существовать лишь как виртуальная реальность. То же самое можно сказать о восстановлении в нем «нарушенного единства между богом и человеческой природой». Трудно согласиться и с утверждением Трубецкого о появлении на земле Христа: на земле появился не Христос, а бродячий проповедник Иешуа, Христос появился лишь в головах людей, т. е. в виртуальном пространстве.

Мессия как виртуальная реальность обладает всеми ее специфическими свойства независимо от ее природы (физической, психологической, социальной и т. д.) — порожденностъю, актуальностью, автономностью, интерактивностью.

Порожденность. Виртуальная реальность продуцируется активностью другой реальности, внешней по отношению к ней. Такой продуцирующей реальностью является личность, которая своей сущностью и судьбой как бы предуготовлена создавать потусторонний мир. Человек в качестве порождающей реальности выступает контактной реальностью, но в то же время он приобретает новые качества от им же порожденного, которое становится контактной реальностью в отношении его (например, нормы морали, формулированные Христом). Это обратная связь является объектом философского и психологического исследования. В свою очередь, спаситель создает реальности иных уровней, но в богословии нет единого мнения от том, каковы механизмы такого божественного творения.

Актуальность. Виртуальная реальность существует актуально, только «здесь и теперь» и лишь пока как активная порождающая реальность.

Потребность человека в спасителе-боге всегда актуальная; на дорелигиозном этапе развития функции бога исполняли различные сверхъестественные существа. Нет никаких оснований думать, что потребность в боге когда-либо исчезнет — она вечна и вечно актуальна.

Автономность. В виртуальной реальности свое время, пространство, законы существования. Для человека, в ней находящегося, нет внеположного прошлого и будущего.

Мессии, особенно христианский и исламский, не просто автономны, но и суверенны. Даже в монотеистических системах мессии в сущности не подчиняются богам; напротив, сами многое творят для управления людьми. У них свое и время, но не профанное, а сакральное, вечность без прошлого и будущее без пределов. Человек, живущий в божественной виртуальной реальности, не может иметь никакого прошлого, настоящего и будущего вне того, что ему положено священной волей. Мессии всегда «создавали» на земле несметное количество материальных (и весьма наглядных) «признаков» своего существования в виде храмов, алтарей, других святилищ, икон и т. д. Эти «признаки», построенные руками человека, затем психологически отчуждались от него, приобретали особый, исключительный статус и начинали вести автономное существования, иногда даже довлея над ним своим абсолютным совершенством символа.

Интерактивность. Виртуальная реальность может взаимодействовать со всеми другими реальностями, в том числе и с порождающей как онтологически независимой от них.

Известно, что бог, мессия, вера в них оказывают сильное воздействие практически на все стороны жизни общества: экономику, отношения между странами и народами, воспитание подрастающего поколения, искусство, межличностное общение и т. д. В этом видится психологическая, переходящая в социальную зависимость, причем все указанные сферы ощущают божества так, как будто это телесная или естественная реальность, с которой они вступают во взаимодействие.

Восприятие бога или мессии как виртуальной реальности отдельными людьми характеризуется особенностями, которые исследованы в психологии. Так, обращается внимание на объективированность виртуала: о чем бы человек ни говорил — об изменениях в протекании деятельности, о наплыве чувств, о затемнении сознания и т. п., — он говорит о себе не как об активном начале, от которого исходят эти события, эти мысли, эти действия, а как бы об объекте, которого охватывают мысли, переживания, действия. Рассказ идет о том, что происходит с человеком, о том, чему он оказывается подвластным. Изменяются ощущение собственного тела и ощущение внешнего пространства, характер функционирования сознания. В гратуале (при ощущении пребывания в виртуальной реальности более высокого уровня, чем константная реальность) сфера деятельности человека расширяется, он легко схватывает и перерабатывает весь необходимый объем информации.

Я еще раз обращаю внимание на то, что применительно к перечисленным особенностям речь не может идти обо всех верующих сегодня в бога (Яхве, Аллаха, Христа, Мухаммада и т. д.). Лавочник, имеющий несколько расплывчатые представления о всевышнем и посещающий церковь больше в силу конформистского подчинения традициям, но считающий себя верующим; почтенная мать семейства, обращающаяся к богу или богородице лишь когда болеют ее дети; старушка, которая раньше не очень думала о Яхве или Христе, а сейчас готовится к смерти, а поэтому не только усердно молится тому, пред которым скоро предстанет, но и откладывает деньги на собственные похороны; наконец, священнослужитель, для которого общение с творцом — столь же рутинная работа, как у продавца или рабочего на конвейере, — все они чаще всего не испытывают особого наплыва чувств и перестройку сознания, у них обычно не происходит также изменения воли, ощущений своего тела и внешнего пространства. Для таких людей общение с божествами и иными потусторонними персонажами — привычки, сформированные воспитанием, профессией и средой, и они негативно отнесутся не только к отрицанию объектов своего поклонения, но даже и к пренебрежению обязанностями по отношению к церкви как к измене духовному, человеческому и гражданскому долгу. Они не мыслят своей жизни вне церкви и всего, что связано с богослужением.

Другое дело — подвижники веры, истово преданные ей, религиозные фанатики, рвение которых позволяет им выйти на иной уровень сознания, а также просто глубоко верующие люди и отнюдь не фанатики, для которых постоянное обращение к богу или спасителю (богу) абсолютно необходимо. Для многих из числа названных характерно затемнение сознания, наплыв особых, ярких, подавляющих чувств, подчиненность (иногда полная) потусторонним силам и убежденность в реальности самых фантастических образов, персонажей и событий. У них могут стираться временные границы между довиртуальными, виртуальными и поствиртуальными режимами. Сам виртуал может поступать как спонтанно, так и в результате специальных усилий, однако время появления соответствующей потребности часто неуловимо. У таких личностей, особенно на высоте переживания, может появиться ощущение оторванности себя от окружающего мира, состояния дереализации с утратой связей с окружающим миром; не исключены и состояния деперсонализации, которые характеризуются нарушением самосознания личности и отчуждением ее психических свойств; мысли, чувства, представления и другое могут переживаться как «сделанные» извне, разными сакральными и иными потусторонними силами, что близко к синдрому Кандинского—Клерамбо.

В описываемых состояниях образы и события виртуального мира вполне могут восприниматься в качестве явлений действительности. Поэтому не следует предполагать лживость человека, искренне убежденного в реальности своих контактов с потусторонним миром. Индивид, который придает значение всему, не имеющему материальной формы, и верит в это, никогда не согласится с тем, что все «это» не имеет места в действительности. Думаю, что такая фанатически заряженная особенность человеческой психики (ее условно можно назвать мистической) активно используется в подготовке религиозных и иных террористов-камикадзе. Соответствующие состояния свидетельствуют об особом психологическом продвижении при потере или существенном ослаблении контроля сознания.

Но в целом, и это следует подчеркнуть, психологическое общение с божеством, если это действительно общение, а не дань правилам, привычке или приличию, необычно, выходит за рамки повседневности, способно вызывать специфический наплыв чувств, даже особой причастности к чему-то, что лежит за границами понимания, часто дает и ощущение невозможности полностью распоряжаться собой. Именно это восприятие необычности придает ему исключительную силу и ценность, делает божество божеством, недосягаемо стоящим над всем мирским и суетным, которые тоже находятся в его непререкаемой власти. При этом ощущаемая человеком собственная слабость тоже укрепляет его устремленность к небесам и зависимость от них, этой неиссякаемой для него опоры.

Виртуальная реальность всегда обладает свойствами породивших их субъектов (источников), причем свойствами не случайными или не существенными, а наиболее важными, постоянными, определяющими. Точнее, она полностью наполнена ими и без них попросту не существует. Однако вместе с тем ни один персонаж, ни одно событие потустороннего мира не выходят за рамки того, что знаемо человеком, все священные и сатанинские образы суть проекции его личностных черт, переживаний, влечений, надежд, тайных и часто подавляемых порывов его души и, что особо значимо и нужно подчеркнуть, его знаний. Но верующему неведомо, что названный мир разворачивается лишь в его психике, в ней, и только в ней он ведет объективированное существование.

Не могу не согласиться с С. А. Борчиковым, что о виртуальной реальности говорят люди, которые в своей реальной практике познания сталкиваются с определенными трудностями и проблемами, не разрешимыми на том уровне познания, на котором они находятся. Течение их личного познания требует выхода на более высокий уровень, где как-то коррелируются предмет и метод, вводятся новые термины и достигается более адекватное понимание и даже разрешение имеющихся проблем. В такой ситуации одним из новоразрешительных понятий может выступать понятие виртуальной реальности. Конечно, люди тысячи лет познают окружающий мир, и переход с одного уровня познания на другой — не новость, но почти никто до последнего времени не связывал эти переходы с термином «виртуальная реальность». Подобная функция всегда была, только ее роль играли другие метафизические термины, но с появлением названного нового термина именно к нему эта функция перешла[58].

[56] См.: Носов Н. А., Михаилов А. Н. Диагностика виртуальной образности. М., 2000.

[58] См.: Борчиков С. А. Метафизика виртуальности. М., 2000. С. 8–9.