Мессии, лжемессии и толпа: читать начало книги онлайн

Вопрос об историчности Христа очень интересен, но не столь важен потому, что, был ли он «живым» человеком, или это целиком сотворенная легенда, богом он стал исключительно благодаря тому, что в реальности существовавший человек был мифологизирован или миф был сформирован только на объединенном образе давно ожидаемого спасителя (мессии). В том и другом случае главная роль здесь должна быть отведена мифу, давшему миру спасителя, в котором он, этот мир, остро нуждался. Я полагаю, что Иисус реально существовал и это был очень активный, фанатически убежденный, харизматичный оратор и организатор.

Швейцер неверно полагал, что раннее христианство проявляло полное безразличие к жизни исторического Иисуса. В тот, ранний, период историческая подлинность мессии была христианству нужна и как пример для подражания, и как возможность воскресения из мертвых конкретного человека, что убеждало в божественной сущности этого человека. Поэтому не следует соглашаться с позицией Швейцера, что апостол Павел якобы не хотел ничего знать о Христе после его телесной смерти. Послания Павла говорят об обратном.

О жизни Иисуса написаны тысячи работ, в подавляющем своем большинстве это теологические труды, тот Христос, который предстает нам с этих страниц, для нас важнее всего, ибо это всегда мессия, провозвестник нового исторического времени.

Причина нашего совсем не полного представления об Иисусе, как считает Швейцер, лежит в природе источников о его жизни. Эти источники содержат только сведения о его служении людям. Но, по-моему, Швейцер зря сокрушается по этому поводу, так как ничто так не раскрывает личность, как то дело, за которое она борется. Если смотреть на вопрос о реальности Христа с изложенной точки зрения, пусть даже в процессе мифологизации ему было приписано очень много, чего не было в действительной жизни, его дела, его служение людям говорят чрезвычайно много о нем, о его личности.

Нас не должно смущать, что Иисус нигде не называет себя прямо мессией, однако все, что он делает и говорит, его проповеди и поучения, его утверждения, что он излагает новое учение, имеющие исключительное значение для людей и общества в целом, его слова о новой духовности, несомненно, свидетельствуют об этом. Он знает о своей особой миссии на земле, о своем чрезвычайном назначении, т. е. о том, что потом будет названо мессианством.

Мессию люди воспринимают как посланного им вестника из бесконечной неведомости, в которую обычно погружался бог; речи мессии не похожи на речи других, даже выдающихся людей. Мессия вовсе не задумывается над тем, искренен он или нет, это вопрос перед ним просто не возникает. Он не говорит ходячих фраз, его суждения новы, неожиданны, весомы и в то же время чрезвычайно актуальны; в его словах люди слышат само дыхание бога, истории или судьбы, ибо он говорит только о самом главном. Такие люди как-то незаметно и исподволь создают представление о себе, хотя и как о вполне земных, но в то же время и не от мира сего. Спаситель не бывает неестественным, фальшивым и суетным, а тем более материально корыстным, поскольку весть, которую он несет миру, имеет неземное происхождение и всегда содержит в себе прежде всего духовные ценности.

Между тем появление мессии, а появление означает признание, возможно тогда, когда он необходим людям, которые ждут его прихода, т. е. имеется потребность в его слове, которое должно определить, как им жить дальше и куда следовать. Они сами не знают этого, а он не сомневается в том, что это как раз ему известно, причем он не колеблется в своем знании, не ставит вопроса перед собой, прав он или нет. То, что можно было бы считать заблуждением или ошибкой, у него никогда не вызывало ни тени сомнений.

Точно так же главарь толпы возникнет тогда, когда появится потребность в нем. В противном случае это будет пустой болтун, презираемый даже близкими людьми.

Образ Иисуса был не литературным воплощением идеи героя, а именно идеи мессии, а его признание и исключительная привлекательность для самых широких слоев общества обусловлены острой потребностью в спасителе. Но не случайно христианство зародилось и начало свое распространение в еврейской диаспоре греческого мира — здесь не было того давления иудаизма, которое имело место в Израиле, где, вполне возможно, не потерпели бы нового учения, столь резко противоречащего господствующей там религии.

Отличительная черта мессии: он не сомневается в своей правоте, а поэтому в ней не должны сомневаться и другие, его слова продиктованы высшими силами, которые, конечно, не могут ошибаться, либо его неистребимой уверенностью в собственной мудрости, в глубочайшем знании жизни и всех сил, которые им движут. Последние обстоятельства особенно характерны для таких разновидностей архетипической фигуры мессии, как политические лидеры типа Гитлера или Ленина. Такие лидеры-спасители, как правило, фанатичны и убеждены, что призваны дать стране (обществу), группе новое ускорение, новые направления, новые ценности, бесценные идеи. Такие фигуры могут быть нарциссичными.

Иисус — типичный козел отпущения, и фигура спасителя, нетрадиционная для иудаизма, именно в таком виде описана в Книге Исайи. Позже сами христиане, и среди них Иоанн Предтеча, назвали Иисуса Агнцем Божьим, имея в виду не только его кроткий нрав, но и то, что ягненок приносился евреями в жертву богу за их грехи. Но тем не менее Иисус все-таки козел отпущения, умерший на кресте за прегрешения и ошибки человечества, т. е. взявший их на себя. Иначе понять это невозможно: он взял их на себя и умер на кресте, чтобы с его смертью они закончились. К сожалению, это не удалось сделать, хотя эта деталь — возложение на себя чужих грехов — весьма красочно дополняет архетип спасителя.

Само завещание Иисуса, чтобы его последователи ели хлеб и пили вино как его плоть и кровь, есть не что иное, как воскрешение в новой форме древнейшего обычая поедания живого бога. Это, по представлению первобытных людей, передает им от этого бога его силу, мудрость, значимость и другие, весьма ценимые качества. Таким образом, образ Христа включает в себя и подобные древние компоненты.

Евреи, ставшие в древности христианами, сделали выбор, который не мог им показаться неверным. Этот выбор делал неудовлетворенный жизнью человек, но такой человек был человеком толпы, и он не мог быть свободным от влияния ближайшего социального окружения. Вооруженный новой верой, такой человек мог убедить себя, что он достиг истины и взял свою жизнь в собственные руки. С верой в Христа он способен не только уверовать в то, что стоит жить, но и что стоит умереть.

У. Джеймс писал, что есть люди, всей душой верящие в бессмертие, и такие, которым трудно представить себе, чтобы это понятие могло быть реальным. Последние связаны своими чувствами и ограничены своим опытом; кроме того, некоторые из них в силу своего рода интеллектуальной честности так «преданы» фактам, что их прямо шокируют свободные экскурсии в область невидимого, предпринимаемые другими людьми исключительно ради удовлетворения чувства[27]. Надо полагать, что среди первых христиан, людей толпы, некритических и необразованных, было очень мало таких, кого шокировали свободные экскурсии в область невидимого.      

1.3. Посредник между богом-творцом и людьми и искупитель

Ожидание прихода того, кто принесет спасение от земных бедствий и, возможно, обещает жизнь после жизни, несло в себе мощный заряд чувств, грозивший со временем взорвать всю существующую систему духовных и религиозных ценностей. Но пришествие спасителя первоначально определялось устройством, прежде всего, земной жизни, идея об обеспечении им бессмертия появилась позже. Еврейский народ, в греческой диаспоре которого зародилось и стало развиваться христианство, был, вероятно, не более несчастным народом, чем некоторые другие, в которых, однако, подобная идея не сформировалась с такой силой и совершенством. Но евреи, находившиеся под жестким покровительством Яхве, более остро и болезненно, как можно предполагать, чувствовали все несправедливости, выпавшие на их земную долю. К тому же этот народ с его строгим монотеизмом и ритуальными и культурными особенностями находился в определенной социальной и, главное, психологической изоляции по сравнению с другими народами.

Суровый монотеизм иудаизма во многом предопределил то, что христианство появилось среди иудеев, но вне Израиля. Однако идеи спасения и особенно новой морали были столь востребованы в средиземноморском мире, что получили небывалое распространение сначала в этом регионе, а затем во всем мире. В эмиграции призвание Христа как глашатая и открывателя желанного мессианского царства приобрело первостепенное значение и стало выступать как имя нового божества.

Христос стал как бы посредником между Яхве и людьми (людским миром). Христиане не забывают о боге-творце, но в первую очередь поклоняются Христу и верят в него. Именно он смягчает их тяжкую участь, сеет добро и милосердие, любовь и прощение в отличие от своего сурового отца, слишком жестокого, порой жесткого и даже несправедливого. Людям кажется, что Христос смягчает удары, даже нейтрализует бога-творца и защищает их.

Мысль о посреднике в религиозной философии не нова. Так, Владимир Соловьев развил учение о Мировой Душе как посреднице между богом и тварью. В своем идеальном аспекте эта Душа, по Соловьеву, является святой Софией, премудростью божьей, — началом, соединяющим мир с его творцом. Н. О. Лосский вносит в эту мысль существенную поправку, полагая, что Мировая Душа способна наводить на недоразумение, поскольку соотносительна с телом. Поэтому он вводит другое высшее посредническое начало — «царство Духа». Одним словом, этим теологам хотелось бы видеть некое единство мира, но эта их структура носит чисто мифологический характер. То, что люди видят в Христе посредника между богом-отцом и людьми, является психологическим, в этом качестве он дан им в их ощущениях.

Достойно отдельного рассмотрения то обстоятельство, что Христос не был «полным» богом, его матерью была вполне земная женщина, хотя и максимально мифологизированная, что не должно вызывать никакого удивления. То, что Христос был сыном Яхве, понятно: еврейская диаспора не порывала и не могла порывать связи со своим исконным божеством, но все-таки не до конца доверяла небесным властелинам, дав новому богу смертную мать. Новый бог был наполовину человеком, что вызвало в христианстве острые диспуты. Возможно, в этом кроется первый, пусть и очень робкий, шаг к безбожию. В связи с этим вспомним, что у Яхве в отличие от греческих и египетских богов не было божественной супруги. Ведь христианское мифотворчество могло пойти и по другому пути: на землю сошел бы «просто» сын божий, не было никакой необходимости создавать миф о его матери, беспорочном зачатии и т. д. Но конечно, богоматерь еще нужна была для укрепления новых моральных начал — любви, прощения, заботы. Те же моральные начала нес не бог, а человек-полубог. Можно сказать, что Мария активно помогала Иисусу.

Чтобы стать мессией, не всегда достаточно, а иногда и недопустимо объявлять себя таковым, хотя многие и становятся на этот ложный путь. Необходимо, чтобы им признавали бы данного человека другие, а не просто он стал называть себя так — они должны в него поверить. Однако вполне возможно, что человек, сам провозгласивший себя мессией, своим фанатизмом и упорством, преданностью идее, организаторскими способностями и умением воздействовать на других заставляет их поверить в свое особое предназначение. Иными словами, он должен быть исключительным человеком. У него не могут не быть еще и такие качества, как ораторские, провидческие и лидерские способности, умение создать и предложить свою программу действий, свое особое видение мира и решения его насущных проблем, свою идею, способную объединить людей и повести за собой. Всем этим обладал Иисус, реальный и мифологический.

Многими из перечисленных качеств обладают не только мессии, но и другие лидеры, а если брать духовную жизнь, то в первую очередь пророки. Поэтому весьма важной научной задачей является типологизация духовных лидеров, с тем чтобы четко выделить именно мессий в качестве объектов научного познания. Для этого потребуется раскрыть все их отличительные особенности, функции и значение, показать, почему люди всегда так жаждали их появления и были так преданы им. Такая задача представляется весьма актуальной, поскольку мессии с древних времен могут руководить и огромными людскими массами, и небольшими группами, их ждут, их жаждут, подчас подспудно и бессознательно, им страстно и безоглядно верят, даже несмотря на иногда очевидную абсурдность провозглашаемых ими истин. Они могут существенно влиять на историю, жизнь и судьбы людей, как, например, Мухаммад или Маркс с Лениным.

Понятие мессии разное в разных культурах, что особенно заметно при сопоставлении соответствующих представлений в иудаизме и христианстве. Иудаизм не создал развернутой доктрины мессии и мессианства, хотя в Ветхом Завете говорится о помазаннике (1 Цар., 12:5, 16:6–12; 2 Цар., 19:21; Пс., 17:51, 19:7 и др.). Это человек, как-то отмеченный богом, особо выделенный им, даже его любимец, но сама идея помазанничества в принципе еще лишена пафоса и общедуховного значения. Ветхозаветное понимание помазанника ближе всего к бытовому, совершенно земным вещам, вроде помазания на царство (например, 1 Цар., 16:1–13) или священничество (Лев., 4:3). Поэтому все помазанники и помазанные — это обычные люди, но отмеченные высшей печатью.

В Ветхом Завете высказана лишь общая идея мессии: «Но Он изъявлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились» (Ис., 53:5). Нетрудно заметить, что в этом кратком положении чрезвычайно емко и точно выражена идея, которая знаменует собой предварительный этап генезиса архетипа. Эта идея затем стала основой христианского вероучения. В этих же словах уже предвосхищается идея посредничества мессии между высшими силами и людьми. Слова «изъязвления за грехи наши» прямо говорят о том, что он готов их искупить.

Помазание — несомненный знак близости к божеству, и это очень древняя идея, в общем виде зафиксированная в Ветхом Завете, а затем тщательно и всесторонне разработанная в христианстве. Древний человек верил, что помазанный обладает магическими или сверхъестественными способностями, с помощью которых божественные силы смогут оплодотворять землю, скот, защищать от врагов, отводить беду, исцелять от болезней и даже, как Христос, оживлять людей. Такими способностями в первую очередь наделялись вожди и монархи, а также все те, которые могли устанавливать связь с потусторонним миром. Напротив, голод, бесплодие, неурожай, эпидемии, плохой улов рыбы свидетельствовали о том, что вождь, монарх или племенной (родовой) колдун плох, иными словами, он утратил силы или лишился милости божества и его расположения либо вообще не обладал ими. Таким образом, вера в помазание была весьма выгодной для людей. Думается, что эта вера появилась позже убежденности дикаря в том, что нет пределов его власти над природой, что он обладает сверхъестественными возможностями и может заставить высшие силы служить ему. Только потом, с развитием познания и желания понять этот мир, он стал видеть его безграничность и бесконечную сложность, а также свою естественную слабость перед ней. Соответственно существа, которые управляют столь огромной природой, представляются ему гигантами.

Прежнее наивное ощущение равноправия с высшими существами, свойственное греческой религии, в иудаизме полностью исчезает, но вполне естественна и логична попытка установления с ними связи, желательно тесной и постоянной. Одной из форм такой связи на названном, более позднем, этапе стало помазание, в связи с чем Иисус начинает выступать в роли посредника между богом-творцом и людьми.

Ученики и последователи Христа вступали в ожесточенные споры о том, как он относился к тому или иному явлению, как отвечал на тот или иной вопрос. Сам образ Христа перестал быть осязаемой реальностью, вокруг его духовного наследия началась борьба идей, понятий, комментариев, что положило начало христианской теологии. Проповеди христианства не способствовала проповедь иудейского монотеизма, поскольку христианство складывалось как политеизм, поскольку деву Марию тоже, по существу, считали богиней и еще прибавили Святой Дух. Но конечно, в первом лепете христианства ясного представления о новом божестве еще не было. Но постепенно Яхве становился далеким строгим судьей, внушавшим страх, а не любовь. Однако он не исчез, но между ним и бескрайним простором человеческой жизни стал некто, чье учение о совершенстве любви не могло не найти горячего сочувствия в человеческих душах.

Можно, конечно, считать, что мир воспринял христианство как наследие древних мистерий и открылся властному призыву к экстазу и всеобщему крещению духом. Но это было стоянием лишь немногих посвященных, но не массы, толпы. Залогом успеха христианской проповеди было не только обещание посмертного воздаяния: многие древние религии учили о загробном существовании и справедливом воздаянии и возмездии в иной жизни. Эта идея всегда была жива в человечестве, всегда была ярко выражена в различных религиозных системах. Такой она была и в иудаизме. Не только надежда на будущую загробную жизнь обеспечила успех христианству, хотя это и было чрезвычайно важно. Можно даже сказать, что без этого новая религия просто не состоялась бы или осталась бы недолговечной мистической сектой.

Следовательно, главная причина успеха христианства состояла не только в этом. Поскольку основой учения Христа было утверждение любви, милосердия и прощения, торжества бедности и бедных, это означало наряду с загробным благополучием и не менее важное другое — добрую, счастливую жизнь еще до смерти, здесь, на земле, а поэтому человеческое существование приобретало радостный смысл. Вот к этому и устремились люди, в первую очередь люди массы, толпы, не рассуждающие о высших мистических материях, а остро нуждающиеся в простом земном счастье.

Примерно то же самое было и с коммунистическим учением. Толпа воспринимала его просто, без всяких сложностей, как возможность жить лучше. И тех и других ожидало горькое разочарование.

[27] См.: Джеймс У. Воля к вере. М., 1997. С. 33.