Мессии, лжемессии и толпа: читать начало книги онлайн

Виртуальность сконцентрирована во всех без исключения религиозных догмах, иными словами, все они виртуальны. Какая-либо историческая или иная достоверность здесь не может иметь место. Это было бы уже выходом за пределы догма, т. е. виртуальности, а стало быть, и религии. Возьмем для иллюстрации христианский догмат о спасении. О нем апостол Павел писал: «Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, что не видим, тогда ожидаем в терпении» (Рим., 8:24–25). Здесь речь идет о том, что надежда о спасении может быть только виртуальной, если же надежду можно увидеть, т. е. увидеть, узнать какие-то факты, свидетельствующие о возможности его наступления, то никакого спасения не будет.

Мейстер Экхарт писал:

Здесь обнаруживается прямое указание на бога как на виртуальную реальность: созерцание его с необходимой полнотой уже в этой жизни с помощью творящего разума, который, как можно предположить, назван так именно потому, что создает такую возможность. Этот разум, считал М. Экхарт, есть как раз бог, и подобное утверждение не должно удивлять, ибо он, подобно творцу, сам созидает. Полная действительность является плодом творящего разума, т. е. созданный человеком бог дает ему же, по М. Экхарту, возможность познать сверхъестественный мир и себя в его центре, для чего и рождает разум с могучими генетическими способностями.

Сходные мысли можно обнаружить у Э. Сведенборга:

То, что бог, божественное и ангелы видимы только тем, кто признает и верит, что все они видимы, представляет собой прямое указание на виртуальность этих психических явлений.

Э. Сведенборг считал, что «небеса изображают человека вследствие божественной человечности Господа», т. е. человек является человеком потому, что человечен его создатель. Видят же Бога не люди, но ангелы, с которыми общаться вполне возможно (это якобы делал сам Э. Сведенборг), однако такой способностью обладают только те, которые «признают и верят», что божественное начало видимо. Можно сказать, что в данном контексте виртуальная реальность создается человеком руками ангелов, контакты с которыми вполне достижимы

Примечательно утверждение Э. Сведенборга, что ни «один ангел на небесах не постигает Божественного начала в ином образе, как в человеческом». Это утверждение можно считать невольным признанием того очень важного факта, что человек может наделить бога исключительно человеческими чертам. Более того, это утверждение можно рассматривать и как завуалированное признание того, что бог сотворен человеком. Иначе и не может быть, поскольку люди обладают опытом общения только с самими собой и никто иной, если иметь в виду разумные существа, кроме человека, им абсолютно неведом. Данное обстоятельство — весьма весомый аргумент в подтверждение того, что бог представляет собой виртуальную реальность, поскольку он видится людям только в человеческом образе, т. е. является их собственной проекцией, обретшей суверенитет. Личностное Я при этом часто оказывается лишь простой видимостью, неосязаемой, невыразительной, туманной, тогда как единственная реальность, даже слишком легко осязаемая и выразимая, — это божество. Но конечно, Сведенборг не был бы сыном церкви, пусть и философом-мистиком, если бы не утверждал, что «людям Церкви известно, что всякое благо исходит от Господа, а нисколько не от человека и что, следовательно, никто не должен приписывать себе хоть сколько-нибудь блага»[47].

Несмотря на это, Сведенборг признавал, что «небеса и ад происходят из рода человеческого», а не существуют от начала начал, предшествуя роду человеческому и всему миру. «Что небеса образуются из рода человеческого, это видно также из того, — писал Э. Сведенборг, — что дух ангельский и дух человеческий подобны друг другу. И тот и другой одарены способностью разумения, постижения и хотения, и тот и другой созданы для принятия небес»[48].

Определения бога, имеющиеся в священных текстах, достаточно информативны в аспектах виртуального отношения к нему, наделения его теми или иными функциями, ожиданий, даже самой идеи высшей силы. Так, Филон Библский цитирует «мага персидского культа Зороастра» о Боге:

Финикийцы, согласно Дамаскию, считали, что «божество величается как предел умом познаваемого и источник разумного… Поэтому там, где оно — источник от него происходящего, оно является единым — множественным, разрешающим…»[50].

Пифагор, усвоивший иранский дуализм и некоторые религиозные принципы магов, вероятно, зороастрийского толка, считал, что бог является единственным принципом всего бытия, он — свет небесный, отец всего сущего. Он создает все и всем руководит. Он — разум, жизнь и движение всего бытия. Причина зла лежит в материи, тогда как бог является благом. В христианстве и индуизме божество наделено субстанциальным бытием, и в качестве обладающего им оно бессмертно.

В целом можно сделать вывод, что без виртуальности нет религии, без виртуальности нет и мифологии в целом, в том числе политической. Виртуальность — сердце мифологии, всякая мифология виртуальна. Виртуальность — вполне объективное психическое явление. Поэтому нельзя полностью согласиться с С. Н. Булгаковым, который отрицает, что миф есть «произведение фантазии и вымысла»[51]. Именно фантазия активно участвует в религиозном мифотворчестве, но если в нем и есть вымысел, т. е. сознательный, на грани обмана процесс, то он минимален. Религиозное мифотворчество от первых дней человека, еще в форме веры в духов и магии, длится веками, даже тысячелетиями, не прерываясь никогда, даже в годы гонений на религию; оно спонтанно и стихийно складывается из самых разных социальных потоков, исторических условий жизни людей и по мере их продвижения к вечно искомой истине, соответствуя потребностям общества и в том числе толпы. Поэтому можно сказать, что в религиозном мифотворчестве участвуют все или почти все, исключая атеистов.

Иначе обстоит дело с политическим мифотворчеством. Его авторами вполне могут быть отъявленные лжецы и бессовестные люди, сочиняющие политические легенды, в частности о земных спасителях, исключительно ради собственной выгоды. Потом, правда, их продукция может овладеть массами, в первую очередь человеком толпы, и обрести большую политическую и идеологическую силу. При этом сами эту ложь весьма интенсивным образом могут дополнять и украшать, часто без каких-либо корыстных или низменных побуждений.

От религиозных мессий попытаемся спуститься в бездну — на неизмеримо более низкий уровень — до земных тиранов, мифологизированных в качестве спасителей своего народа и даже мира.

Гитлер с его внешностью обер-кельнера и усиками-сопливчиками, страдавший непроизвольным выделением газов. Болтун в близком кругу, завистливый, подлый и жестокий, о котором Э. Фромм говорил как о классическом случае некрофилии.

Сталин, больше похожий на провинциального управдома; типичный некросадист, злобный, мстительный, беспощадный и в то же время трусливый и мелочный.

Мао Цзэдун, жестокий и мрачный садист, грязный развратник.

Все эти «спасители» пышно именовали себя «вождями народа», «вождями мирового пролетариата», «руководителями мирового рабочего движения», «вождями трудящихся всего мира», «гениальными стратегами и провидцами», «великими полководцами», «великими учеными» и т. д. Они представляли себе мировую историю как горную тропу с неожиданными поворотами, на которых они поджидали путников с топором в руках. Они попросту не знали, что такое совесть и тем более милосердие и доброта.

Естественно, что их никто не назначал руководителями и не призывал в вожди — они сами и их приспешники захватывали власть и уже потом, в первую очередь с помощью толпы, становились «вождями», «руководителями», «великими полководцами» и т. д. В ее глазах они были мессиями. Но о такого рода «спасителях» подробно речь пойдет ниже.

С. Н. Булгаков утверждает, что Христос есть небесный человек, подразумевая, очевидно, под этим, что спаситель воплотился в образе бога-сына. Но это суждение можно рассматривать и как виртуальность этого образа. Апостол Павел писал, что Христос «будучи образом божиим, не почитал хищением быть равным Богу; не уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил себя, был послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени. Дабы под именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Флп., 26:6–10).

Для верующего божество есть не вызывающая сомнений действительность, в том числе и потому, что представляет собой виртуальную реальность. В этом мифологическом качестве божество обладает огромными генетическими способностями, творя другие сакральные персонажи, весь потусторонний мир и его напряженную жизнь, всю вселенную, людей и общество, оказывая глобальное воздействие практически на все стороны их существования. Формируется, развивается и обогащается опыт общения с богом, правила, механизмы и процедуры общения с ним, и это составляет особую сферу знания, которая является очень существенной частью духовности, а последней, как известно, человек особенно гордится. Бог есть бесспорный психологический факт и посему должен исследоваться как объект психологического познания.

Именно эту же мысль выразил С. Кьеркегор, когда дал ответ на им же поставленный вопрос: можно ли из истории (обыкновенной, не священной) узнать что-либо о Христе?

В этих словах С. Кьеркегора виртуальность образа Христа выражена более чем точно. Из них следует также, что религиозная вера может быть только виртуальной, и никакой другой. Я повторяю, что это чрезвычайно важная характеристика религии, может быть даже важнейшая. Значит, научное познание религии и религиозности может быть очень продуктивным с позиций виртуальной психологии. Вряд ли можно оспаривать мнение Н. А. Носова, что «виртуальные события, в отличие от всех других психических производных, типа воображения отличаются тем, что человек воспринимает и переживает их не как порождение своего ума, а как живую объективную реальность»[53].

Если же так, то религиозная виртуальная реальность относится к числу тех, в действительности которой верующие не только не сомневаются, но и относят себя и весь окружающий мир к объектам, которые такой реальностью порождены. Они не осознают сверхъестественную среду частью своей психики, а лишь как объективную, не зависящую от них данность. На этом же уровне, как отмечает В. М. Розин, расположены и реальности душевнобольных; как известно, последние также могут активно действовать в тех мирах, в которых оказались вовлечены болезнью[54]. Иными словами, начинают реально работать обратные связи — от нереальных, существующих лишь в психологическом пространстве мнимых объектов. Последние, конечно, функционируют как на индивидуальном уровне, так и на уровне всего человечества.

Утверждение божественного на общечеловеческом уровне имеет ни с чем не сравнимое психологическое и социальное значение, поскольку становится мощным фактором культуры, приобретая статусы этического и духовного эталона, традиции, обычая, обязательного стандарта, тем самым владея особой силой убеждения и принуждения. Религия и церковь сейчас стали широко осваивать современные технические средства виртуалистики — в первую очередь средства массовой информации и компьютеры.

Можно не сомневаться в том, что киберкультура имеет все шансы стать полноценной культурой, освоив особый, виртуальный способ понимания и освоения мира. Можно не сомневаться и в том, что в этой культуре религия займет подобающее ей место. Основанием для такого вывода служит то, что идеи виртуалистики находят все большее признание в различных областях практики, а такие идеи изначально присутствовали не только в религии, но еще раньше — в первобытной магии, т. е. имманентно и спонтанно присущи человеческой природе.

Вера всегда нуждалась и нуждается в новых способах и формах овладения умами и душами людей, объяснения мира с религиозных позиций. Если обратиться к истории религии, можно отметить, что первоначальный нерефлексируемый процесс порождения образов и проявления их во внешней реальности постепенно сменился произвольным порождением образов, идей, символов, иногда рационально подчиненных определенному замыслу. Думается, что эта тенденция не изменится. При этом надо помнить, что благодаря виртуальным технологиям грани между реальным и нереальным подчас стираются.

Поскольку сейчас имеются значительные технические возможности для создания искусственного, воображаемого мира, то становится актуальной задача принципиального различия естественного и искусственного, а тем более естественного и сверхъестественного. Нельзя соглашаться с размыванием границ между ними, поскольку это может усилить антиобщественную активность, в частности, фанатически заряженных религиозных людей, хотя для современного человека символические формы жизни и символический уровень мышления не менее важны, чем для его богобоязненного предка.

Я думаю, что виртуальная реальность, в том числе религиозная, является очень серьезным источником и средством познания современного мира, и в первую очередь человека. Она позволяет понять его потребности и ожидания, весь строй его души, что ему так часто совсем неподвластно, и он выталкивает все это неизмеримо ввысь, к богам, чтобы своими грешными очами увидеть все это там и, быть может, хоть что-нибудь понять, поскольку оно осенено теперь божественным светом.

Можно сказать, что названная реальность есть особый уровень бытия личности — информационно-управляющий, в нем сосредоточены его жизненно важные высшие потребности и интересы.

[47] Сведенборг Э. Указ. соч. С. 200.

[48] Там же. С. 221.

[50] Там же. С. 126.

[51] Булгаков С. Н. Указ. соч. С. 57.

[53] Носов НА. Итоги десятилетней работы: вместо предисловия // Виртуальные реальности в психологии и психопрактике. М., 1995. С. 8.

[54] Розин В. М. Природа виртуальной реальности (условия философского дискурса) // Виртуальные реальности. М., 1998. С. 194–195. Как пишет Е. Е, Солопов, для нормального сознания, адекватно отражающего материальную действительность, психические явления, эзотерический мир — вовсе не такой же самостоятельный, как материальный (физический, природный или социальный) мир. Если же подвергнуть сознание медитации, гипнозу, воздействию алкоголя или наркотиков, т. е. исказить, травмировать сознание, то и оценка им указаных миров будет соответствующей — искаженной, неистинной. См.: Солопов В. Е. Виртуалистика и философия. М., 2000. С. 29.