Мессии, лжемессии и толпа: читать начало книги онлайн

Хотел бы дополнить, что виртуальная реальность существовала всегда — для человека как его порождение. Однако он далеко не всегда понимает ее, не понимает и того, что она властвует над ним и почему. Сама попытка истолковать эту область бессознательного свидетельствует о том, что он ее не понимает, так как познание, толкование имеет место лишь тогда, когда что-то непонятно. Человек появился в мире, который он не понимал и поэтому пытался истолковать. Впрочем, его движение здесь всегда было к горизонту. Если же жизнь ему кажется очень простой и не требующей познания, он не сдвинется с мертвой точки и никогда не поймет, что во всяком хаосе есть тайный порядок и все сущее основано на противоположностях. Это полностью присуще и виртуальной реальности.

Новым является открытие ее как самостоятельного психического явления, обладающего своей природой, закономерностями, причинно-следственными зависимостями, механизмами развития и воздействия на внешние для нее объекты, в том числе на порождающую ее индивидуальную и коллективную психику, для которой она может стать очень важной частью бытия, иногда — важнейшей. Последний аспект представляется особенно существенным, поскольку под влиянием такой реальности личность и общество могут претерпеть коренные, иногда революционно-разрушительные, последствия. Об этом говорят нацистские и большевистские химеры, изменившие в XX в. лицо мира и унесшие миллионы жизней, об этом свидетельствует и роль религии для человека и человечества. Для отдельных людей (я имею в виду тяжелых психически больных) виртуальная реальность есть единственная действительность.

Несомненно, новым представляется и выделение виртуалистики в качестве самостоятельной области познания. Но возникает вопрос: к каким наукам она относится, в рамках каких наук должна развиваться?

Прежде всего, это не «недород бытия», как пишет С. С. Хоружий[59]. Это и не бытие, не достигшее какого-то уровня, и не нерожденное бытие; это бытие совсем иного рода, иной природы, рожденное, причем полностью, человеческой психикой, индивидуальной и коллективной. Оно обладает огромной обратной силой и становится могучим средством социального, психологического и духовного движения. История магии и религии, оценка их значимости для общества и личности прекрасно доказывают данное утверждение. Идея бога, его образ, вся религиозная мифология виртуальны, поскольку живут лишь в качестве продукта психики, но никто не осмелится утверждать, что этот продукт является «недородом бытия».

Вместе с тем бог и иные сакральные персонажи суть архетипы. Это означает, что архетипы вообще (т. е. не только религиозной природы) виртуальны, существуют, функционируют на уровне виртуальной реальности. Однако архетипы, равно как и виртуальный мир, не исчерпываются явлениями религиозного порядка. Следовательно, бог и все божественные персонажи являются виртуальноархетипическими явлениями.

По-видимому, это имел в виду К. Г. Юнг, утверждавший, что хорошо известным выражением архетипа являются мифы. Здесь речь идет о специфических формах, передаваемых на протяжении долгого времени. Непосредственные проявления архетипов в мифах значительно менее индивидуальны, нежели, скажем, в сновидениях и видениях. То, что подразумевается под архетипом, проясняется через его соотнесение с мифом, тайным учением, сказкой. Юнг особенно выделяет то, что мифы — в первую очередь психические явления, выражающие глубинную суть души. Она содержит в себе все те образы, из которых ведут свое происхождение мифы[60].

Мифы имеют архетипическое происхождение, они порождаются потребностями человека, которые функционируют в его психике. Психика формирует виртуальную реальность, и в ней заключены священные образы и сами идеи этих образов. Несомненным достоинством мифа является то, что соответствующие образы, идеи, представления он приводит в упорядоченную систему, а церковь обеспечивает ей необходимый организационный статус. Вместе с тем виртуальность создает божественным архетипам недосягаемость для обыденного, профанного лицезрения. Божества воздвигаются на захватывающую дух высоту, с которой они способны с особой силой убеждать, направлять, потрясать, устрашать, очаровывать. Но такую силу придает им не только виртуальная высота, но и то, что они архетипичны, т. е. вековечно освящены, приняты, обязательны.

Религиозное знание не есть знание лишь о возможном виртуальном бытии, религиозное знание как виртуальное достоверно, оно представляет собой информацию о несомненной реальности, которая открывается лишь посвященному в данное учение, верящему в него. Эта достоверность подкрепляется мифами, вековечной религиозной церковной деятельностью, традициями и обычаями, идущими из глубины столетий. Человек, шагнув в религиозный виртуальный мир, может и не требовать доказательств его действительности, а если они ему понадобятся, их предоставят или он найдет их сам. Отличительной же особенностью таких доказательств является то, что они обычно из той же виртуальной области, о чем он, скорее всего, и не подозревает. Принятие или отклонение их во многом зависит от состояния души конкретного человека, ее актуальных переживаний, потребностей и влечений, ее понимания смысла жизни. Этот смысл, впрочем, тоже виртуален, он есть нечто (абстрактное этическое, социальное, духовное, в целом психологическое), а его поиски, подчас мучительные, не являются, правда, участью значительного числа людей.

Еще более абстрактно представление о смерти и ее смысле. Смерть, которая, по-моему, принципиально непознаваема, ее образы, символы, содержание в религиозной виртуальной бесконечности смыкаются с богом и образуют единую линию, уходящую в вечность. Между тем предощущение смерти, мысли о ней обладают немалой виртуальной силой, рождают смыслы жизни, иные отношения к извечным ценностям жизни и к богу. Парадоксально, но смысл жизни формирует смысл смерти, что одинаково для верующих и неверующих. Не являются здесь исключением даже некрофильские личности, полностью устремленные в смерть и психологически даже живущие в ней. Христос (в лице христианства) внес некоторые существенные дополнения в представления о смерти. Они стали более конкретными, но все на том же виртуальном уровне и могут рассматриваться как часть мифологии о спасителе.

На первый взгляд может показаться, что бог как виртуальная реальность полностью подчиняет и подавляет личность. Но это лишь отчасти, с помощью психологии можно убедиться в том, что если бы соответствующая виртуальная реальность отражалась лишь в самообразе, она не имела бы столь глобального влияния на все стороны жизни человека и общества. При этом любая виртуальная реальность воспринимается и переживается не как порождение разума, а как объективная данность. Это положение особенно верно по отношению к божествам и всему связанному с ними миру, общение с которыми всегда ощущается как выход за привычные рамки жизни (даже если этот выход постоянно осуществляется неистовым религиозным фанатиком), причем вся сверхъестественная сфера может восприниматься и оцениваться как совершенно не зависящая от человека и даже управляющая им, особенно когда идет речь о священных персонажах.

Идея бога, в том числе бога-спасителя, позволяет человеку вынести часть себя, причем очень важную, за собственные пределы. Личность, совсем не отдающая себе отчета в том, что именно она, а не кто-нибудь другой создала эту внешнюю, внеличную реальность, предоставляет божествам организовывать и упорядочивать свою психическую жизнь. Названная идея активно включается в размышления, переживания, волю. Для верующего все то, что находится за пределами божественного, в том числе собственные чувства и помыслы, может не иметь существенного значения. Тем более что он располагает большим или меньшим числом достоверных для него сведений, что бог, ангелы, святые, загробный мир реально существуют.

Установка об этом обычно формируется с детства под влиянием родителей, других родственников и близких, уже имеющихся архетипов. Со временем вера в сверхъестественное может крепнуть по мере участия субъектов в религиозных обрядах и праздниках, собственного обращения к божественным персонажам. Может понижаться критичность ко всему, что противоречит вере, и, наоборот, возрастает уверенность в виртуальной подлинности мифологического мира. Вера в бога Христа достаточно специфична и глубока по той причине, что он частично был человеком, а поэтому все земное и тварное ему близки, он лучше других богов поймет людские помыслы и надежды. Во все века человек больше всего страшился смерти, а Христос твердо обещал, что жизнь не прекращается со смертью, а следовательно, вполне можно надеяться на бессмертие. Вера в богоматерь, помимо других очень важных причин, определяется еще и тем, что она, будучи «полностью» земной, вознеслась на небо и обрела тот самый статус, о котором люди всегда так страстно мечтали.

Для того чтобы немного приблизиться к пониманию онтогенетических механизмов, с помощью которых человек овладел богом как виртуальной реальностью, я использую концепцию Н. А. Носова относительно способов самоиндивидуализации, которые он обозначил термином «собь». Иными словами, это виртуальная реальность, посредством которой человек на разных этапах онтогенеза самоиндентифицируется. Генезис человека, по Носову, относительно процесса девиртуализации заключается в том, что до возникновения феномена ее удвоения, т. е. до ее девиртуализации, человек овладевает этой собью как новой для себя, а после ее девиртуализации осваивает как уже привычную, лишь расширяя сферу владения этой реальностью, но без качественного сдвига во взаимоотношениях с ней. Новая собь, точнее — ее элементы, появляется тогда, когда человек еще продолжает активно овладевать предыдущей реальностью. В принципе процесс овладения любой реальностью может длиться всю жизнь. Каждая следующая виртуальная реальность порождается предыдущей, ставшей константной[61].

В онтогенетическом плане идея бога может восприниматься человеком постепенно, этап за этапом; вначале, как правило, в результате семейного воспитания. Религиозные задачи, которые ставятся перед ребенком и подростком взрослыми, время от времени усложняются, поскольку воспитатели инстинктивно предугадывают, что, если воспитуемый не овладеет новой собью, а затем не девиртуализирует ее, новое движение к богу будет для него весьма затруднительно. После девиртуализации информация о боге осваивается уже как привычная и позволяет следовать дальше. В свете усвоенного человек по-новому воспринимает окружающий мир и его объективности, он готов к приему новой сакральной информации уже с позиции имеющегося у него религиозного опыта. Внушение же извне осуществляется не только путем «рационального» доказывания существования бога (такие попытки в отношении несовершеннолетних предпринимаются очень часто), но и подавания старшими соответствующего примера.

Здесь возможны отклонения. Индивид может недостаточно освоить виртуальную божественную реальность на данном этапе либо, например, сразу овладеть тем, что находится на значительно более высокой соби, чем та, на которой он пребывает.

Можно предположить, что примерно таким путем шло освоение идеи бога и на филогенетическом пути человечества. Эта идея появилась не сразу, она выросла на весьма благодатной почве многочисленных анимистических и иных верований, которые иногда надменно именуются примитивными, надежд и иллюзий, связанных с магией и затем в основном утраченных, постоянных крушений и вновь обретаемых перспектив. Человек шаг за шагом приближался к созданию образа могучего творца и вседержителя; ему нужно было постоянно останавливаться хотя бы на короткое время, чтобы удовлетворительно интериоризировать весь этот сложнейший духовный капитал, который был создан его же неимоверными усилиями, его неистовыми поисками, срывами и катастрофами, постоянно оживающей уверенностью. Созданные на этом пути священные виртуальные образы подчас были более живыми и значимыми, чем даже внешние предметы. Они порождали такие чувственные и эмоциональные переживания, которые по своей яркости, интенсивности и достоверности не уступали тем, которые вызывались действительным окружающим миром и общением с ним.

Прав Л. П. Гримак, который считает, что

Религиозная активность есть разновидность такой деятельности.

В своих мистических описаниях перехода в новую реальность и обоснования там человека св. Исаак Сирин отмечает смену духовного статуса. Но в виртуальной реальности можно оказаться временно. Если произошел временный переход на более высокий уровень, то такие моменты переживаются как озарение, прояснение, прилив сил и т. п. Если произошел временный переход на более низкий уровень, то такие моменты переживаются как спад, помрачнение, обессиливание и т. д. Понятно, что подобные психические состояния могут быть и не связаны с религиозной жизнью человека, составляя различные уровни его повседневного существования. Вполне возможно, что, несмотря на все усилия, предпринимаемые для того, чтобы подняться на более высокий духовный уровень, он не покорится человеку. Обязательным условием для такого духовного роста является безоговорочная вера в бога, предполагающая полную покорность ума, чувств, помыслов. С переходом на более высокий духовный уровень сама вера преображается, становится качественно иной, укрепляется, личность реально видит то сверхчувственное, которое раньше лишь допускалось существующим.

Из этого видно, что положение нерелигиозного человека, стремящегося к субъективно понимаемому совершенству, будет значительно сложнее, особенно если он не живет собственной внутренней жизнью, если он склонен искать опору для себя во внешнем мире, если он тревожен и мнителен. Такой человек будет уповать на вполне земного идола, декларирующего иллюзорные и лживые ценности. Идол заменяет ему божество и по этой причине мифологизируется. Верующий в него проникается его сокровенной сутью, начинает верить в него безоглядно, что способно выводить на новый виртуальный уровень, тем более что созерцание сокровенного, иные психологические контакты с ним способны перенести в новые измерения.

Давно известно, что определенная категория людей (а это чаще люди толпы) просто не может жить без смертного или бессмертного божества. Иначе неизбежно наступление пустоты, беспорядка, разрушения, ужаса, жизнь может потерять смысл. Такие люди хорошо знают, что одни рождены повелевать, а другие — подчиняться. Подчиняемые испытывают потребность не только и не просто любить и подражать, а, теряя разум, восхищаться и трепетать, в мазохистском упоении отказываться от себя в более чем смутной надежде хоть немного приблизиться к своему кумиру и владыке. Они ему безмерно благодарны уже за одну только надежду на то, что он вознесет их на новую ступень, т. е. вытолкнет в страстно искомую виртуальную реальность.

Подход к божествам и иным потусторонним силам как к виртуальной реальности, изучение их с этих позиций могут помочь решению различных практических задач, например, связанных с религиозным фанатизмом, который нередко приводит к террористическим и экстремистским проявлениям.

Для указанных целей нужно учитывать, что в виртуалистике и соответственно в ее практической части, аретее, источник действия предполагается находящимся в реальности следующего, более высокого (а не предельно высокого) уровня относительно рассматриваемого события. В этой более высокой реальности находится виртус — сила, вызывающая данное событие, т. е. казус. В той же реальности, к которой принадлежит казус, есть совокупность многих причин и условий, обеспечивающих существование этого события. Такая модель позволяет выйти за пределы бесконечного ряда причин и следствий, вызвавших данное событие. В силу свойства интерактивности возможно управляющее воздействие со стороны виртуально реальности на константную и, следовательно, виртуальное управление событиями в константной реальности. Виртуальная модель может событиями уровней реальности включать неограниченное количество разных уровней реальности как одного и того же, так и разного типа. Это дает возможность разрабатывать методы виртуального управления как внутри однотипных реальностей, так и между любыми их типами.

В частности, это означает, по мнению Н. А. Носова, что психические структуры могут управлять физиологией человека и даже генетическим аппаратом. Рассмотрение болезни в качестве казуса позволило разработать чрезвычайно эффективные немедикаментозные способы избавления человека от страданий, считающихся морфологическими, — язвенной болезни, бронхиальной астмы, алкоголизма, наркомании и т. д. Носов полагает, что, поскольку с виртуальной точки зрения тело человека является конструктивным материалом для психических виртусов, в виртуалистике может быть поставлена задача разработки методов регенерации больных и утраченных органов человека[63].

В качестве казуса вполне можно представить себе агрессивные установки религиозных (этнорелигиозных) фанатиков. Тогда объектом профилактического воздействия, а значит, и предварительного исследования становятся сферы религиозных и мистических верований, которые являют собой виртуальную реальность. Все это нетрудно описать. Несравненно сложнее выявить различные уровни и типы виртуальных реальностей, их соотношения и взаимоотношения друг в другом и с теми «земными» факторами (причинами и условиями), которые тоже воздействуют на данное лицо или группу людей. Я имею в виду непосредственное социальное окружение, семью, воспитателей, друзей и т. д., а также иные социальные и психологические обстоятельства (материально положение, социальные роли, статусы и т. д.).

Итак, бог (и бог-спаситель) как виртуальная реальность может быть таковым лишь в психологическом аспекте. Носители идеи, образа божества — иконы, картины, скульптуры, тексты, музыка и т. д. — ни в коем случае не виртуальны, виртуальны переживания, состояния, мысли, влечения, образы. Иконы, картины, скульптуры, музыка и т. д. могут порождать виртуальный мир, способствовать его появлению. Иными словами, носителями соответствующей информации могут быть физические, химические, технические и иные средства, а сама эта информация (наряду с другими источниками) и рождает виртуальность. Думается, что и любые другие виртуальные реальности могут быть только психологическими, но созданными в том числе с помощью названных действительно реальных средств.

Глава 4. Современные «мессии» — главари преступных режимов

4.1. Вождизм

В XX в. мир столкнулся с явлением, которое в предыдущие столетия хотя и встречалось достаточно часто, но в Новейшей истории, когда мы, казалось бы, избавились от средневековых и тем более первобытных зверств, вновь проявилось в самых чудовищных формах — я имею в виду тоталитарные режимы и их вождей. Исключительность и масштабность их злодеяний особенно поражают потому, что это происходит в тот период истории, который как будто можно характеризовать как расцвет цивилизации, и в тех странах, которые отличались высоким уровнем гуманистической культуры (Россия, Германия, Италия).

Здесь я не буду исследовать причины возникновения тоталитаризма, остановлюсь лишь на количестве его жертв, поскольку это имеет прямое отношение к вождям тоталитарных режимов, более того, именно вожди организовывали и вдохновляли массовые, миллионные (!) убийства людей.

[59] См.: Хорунжий С. С. Род или недород. Заметки к онтологии виртуалистики // Вопросы философии. 1997. № 6. С. 66.

[60] См.: Юнг К. Г. Об архетипах виртуального бессознательного // Юнг К. Г. Архетип и символ. М., 1991. С. 98–100.

[61] См.: Носов Н. А. Манифест виртуалистики. М., 2001. С. 78.

[63] См.: Носов Н. А. Манифес виртуалистики. С. 11–13.