Мессии, лжемессии и толпа: читать начало книги онлайн

В Германии за годы фашизма и особенно в период агрессивных войн в концлагерях было замучено 11 млн людей других стран и народов. Немецкие фашисты применяли самые страшные, самые изуверские методы истребления: бесчеловечные пытки, газовые камеры, массовые расстрелы у специально вырытых рвов, сжигание вместе с жителями целых деревень, зверское истребление военнопленных, уничтожение людей голодом, холодом, непосильным трудом, сооружение фабрик смерти, садистские опыты над живыми людьми. С особым остервенением действовали нацисты против евреев и народов временно оккупированной территории нашей страны. По отношению к завоеванным народам, особенно славянским, по существу было введено рабовладение.

А как же в отношении своего народа? По нацистским данным (заниженным, как считают отечественные историки), в июне 1941 г. было брошено в тюрьмы 8817 немецких антифашистов, в сентябре — 11 609, в октябре — 10 776. В 1940 г. было казнено 306 человек, в 1941 г. — 1146, а в 1942 г. — 3393. Неудавшееся покушение на Гитлера 20 июля 1944 г. повлекло за собой массовые репрессии, было казнено до 50 тыс. человек.

Большевистский террор против народов других суверенных стран (например, Латвии, Литвы, Эстонии, Чехословакии) тоже, конечно, имел место, но он не носил, как у немцев, характера массового геноцида, одним словом, не было планового уничтожения «иного» населения, в том числе германского. Были отдельные карательные акции советской охранки, в том числе очень крупные, такие как уничтожение 15 тыс. польских офицеров в Хатыни, были отдельные вспышки жестокости со стороны военнослужащих во время Великой Отечественной войны, были эксцессы и очень часто со стороны тех, кто потерял во время войны родных и близких. Что касается родного народа, столь, казалось бы, любимого, зверства против него превзошли все мыслимые рамки: по подсчетам отечественных специалистов, за годы сталинского правления было уничтожено около 30 млн человек.

В период коммунистического тоталитаризма, по данным историка В. Н. Земскова, страна была превращена в огромный концлагерь, а население обращено в рабов: к началу войны число заключенных в лагерях и колониях ГУЛАГа составило 2,3 млн человек, в сентябре 1948 г. — 2 258 957 человек, т. е. их численность оставалась стабильной. В это число не включены лица, проходившие проверку и фильтрацию в спецлагерях НКВД, переименованных в феврале 1945 г. в проверочно-фильтрационные лагеря. С момента их организации в конце 1941 г. и до октября 1944 г. через них прошло 421 199 человек. По состоянию на 1 января 1945 г., в этих спецлагерях проходили проверку 71 398 человек. Кроме того, значительное количество людей содержалось в тюрьмах, на июль 1945 г. там было 263 819 заключенных, на январь 1947 г. — 304 386. За 1939— 1951 гг. (нет сведний за 1945 г.) в тюрьмах умерло 86 582 человека. В 1947 г. в лагерях и колониях ГУЛАГа находилось 14 630 детей заключенных женщин и 6779 беременных женщин.

За годы гражданской войны в Китае погибло 1,5 млн человек, а после захвата власти Мао Цзэдуном — 2 млн в период «большого скачка» и «народных коммун», 1 млн — в период кампании против национальных меньшинств, 500 тыс. — во время «культурной революции», 15 млн (по другим подсчетам, 25 млн) было уничтожено в «школах перевоспитания».

Главарям тоталитарных режимов (Ленину, Сталину, Гитлеру, Муссолини, Мао Цзэдуну и другим более мелким тиранам) приписывались такие особенности, как непогрешимость, доходящая до святости, мудрость, естественно перерастающая в гениальность, доброта, граничащая с самопожертвованием, прозорливость, даже содержащая мистическое предвидение и не нуждающаяся в разумных доказательствах, справедливость, органически связанная с бескорыстием, и, конечно, необычное личное могущество. Легко угадать, что в каждом таком случае речь идет о культе, обожествлении деспота, наделении его свойствами, которых у него чаще всего не было и в помине.

Так, непогрешимость, святость и доброта в действительности оказываются неумолимой жестокостью и свирепостью, грязным развратом и полным забвением нравственных ценностей, мудрость и прозорливость — элементарной безграмотностью и неумением адекватно оценивать реальность, прогнозировать будущее и т. д. Однако проблема здесь отнюдь не в наличии или отсутствии каких-то качеств, а, повторяю, в обожествлении правителя путем приписывания ему необходимых для этого качеств в целях полного подавления других и тиранического правления.

Предтечи обожествленного вождя или правителя можно найти в древних деспотиях. Обожествление, например, древнеегипетского фараона требовало, чтобы и он сам был совершенным во всех отношениях: непобедимым в битвах, всезнающим, справедливым администратором с безукоризненным здоровьем. Всякая слабость рассматривалась как признак негодности его тела к божественной роли, и он мог быть устранен. Божественный статус не предохранял его даже от колдовства. Так, известен случай, когда фараон Сети II попросил магов уберечь его от проклятия. Как и обожествленные правители других африканских народов, фараон обладал неограниченной властью благодаря вере в его божественное начало, но эта вера требовала, чтобы и он был самым совершенным из всех людей.

Обожествление вождя встречается у народов, стоящих на примитивном уровне развития. Этнологи отмечают, что в доколониальный период истории Африки возник культ личности социального лидера, и в первую очередь верховного вождя, который был тесно связан с такими идеологическими представлениями, как культ предков и магия. В результате эти лидеры наделялись сверхъестественными способностями влиять на судьбы людей и тем самым получили возможность оказывать сильное психологическое воздействие на поведение подчиненных членов управляемой им страны.

Современный вождь-тиран — это не человекобог или богочеловек, как его понимали древние люди, видевшие в них, как справедливо отмечает Д. Д. Фрезер, лишь более высокую степень присутствия тех же самых сверхъестественных способностей, которые он без малейших угрызений совести присваивает себе. Маленький человечек, человек толпы, обыватель даже не смеет предположить, что у него могут быть такие же способности или качества, которые есть у вождя современного тоталитарного государства. Это тем более верно, что в таких государствах боги отцов (например, Христос) давно предаются поруганию. Вождь для человечка толпы — это нечто среднее между богом и могущественным волшебником. При всех условиях это сверхчеловек, он воплощение тех вожделений, которые обыватель весьма смутно ощущал в себе. То, что многие сверхчеловеки вышли из низших слоев общества, не только не отталкивало толпу, а сближало с ней — ведь и она в основном состояла из людей низкого ранга. Впрочем, и в древности некоторые боги относились к этому рангу. Так, в Индии один бог начал свою земную жизнь в качестве отбельщика хлопка, а Христос был сыном плотника.

Естественно, что в современном демократическом обществе такое абсолютно немыслимо. Обожествленный же образ правящего идола начинает удивительным образом напоминать одну их главных архетипических фигур — Отца, который мог олицетворять грозные силы природы, быть шаманом, магом, богом или правителем, но всегда неумолимым хозяином первобытной орды. Он во всех случаях прав и внушал страх — парализующий, пронизывающий, уничтожающий, не дающий ни малейшей надежды на пощаду. Все остальные — маленькие, ничтожные, вечно подчиненные дети, Отец их породил и волен полностью распоряжаться их жизнями и судьбами. Страх перед ним навсегда въелся в человеческую душу, успешно прокладывая дорогу очередному тирану.

Бессознательная тоска по Отцу в принципе присуща всем людям и составляет психологическую основу веры в бога, помогая в то же время самым различным проявлениям деспотизма. Это извечная тоска по могущественному и справедливому Отцу, который, несомненно, защитит и решит все проблемы. Вера в него пробуждается уже в детстве с первыми жизненными трудностями и с первыми страхами. Развенчание или заметное ослабление Отца наносит огромный ущерб человеку, и именно по этой причине люди часто свергают царей, которые были не в состоянии олицетворять грозную нечеловеческую силу и тем самым обеспечить былое величие. Кстати, такая же участь постигала и богов, если они оказывались неспособными выполнить возложенные на них функции. Сами тираны достаточно умело и продуманно эксплуатировали стремление к Отцу, хотя и не оценивали это в современных психологических категориях, укрепляя тем самым свою власть.

Отец — вообще-то фигура универсальная и нейтральная, это архетип рациональности, порядка, организации, это то, что вносит в жизнь четкость, взвешенность и ясность, оттесняя бурную стихию эмоциональности, непродуманности, чрезмерной увлеченности. Поэтому его нередко изображают мудрым и спокойным старцем, наподобие микеланджеловского Моисея, пастыря и учителя людей, уверенно выводящего их из египетского плена хаоса и заблуждений в обетованную землю упорядоченности.

Крайне негативный вариант Отца — фашистский правитель, недвусмысленной и железной рукой проводящий только свою логику и свое видение жизни. Оснащение его цветистым «прилагательным», наподобие «вождь мировой революции», «великий учитель», «отец народов», «лучший друг», «великий кормчий» и т. д., отражает именно такую его роль. Причем тоталитарный правитель в некоторых областях жизни действительно устанавливает порядок и четкость, но это зачастую кладбищенский порядок, а четкость повторяет контуры могил. Это порядок, не терпящий никакого другого порядка, это организация, уничтожающая всякую другую организацию, если она не подчиняется ей. Это некрофильский порядок, который живет только насилием и жестокостью.

Совпадение отношений человека к тоталитарному правителю и к божеству или могущественному духу будет тем более очевидным, если иметь в виду, что речь сейчас идет о боге не гуманистической, а авторитарной религии. В ней, как писал Э. Фромм в работе «Психоанализ и религия», бог — единственный обладатель того, что первоначально принадлежало человеку: он владеет его разумом и его любовью. Чем совершеннее бог, тем несовершеннее человек. Человек проецирует лучшее, что у него имеется, на бога и тем самым обедняет себя. Теперь вся любовь, мудрость и справедливость принадлежат богу, человек же лишен этих качеств, он опустошен и обездолен. Начав с чувства собственной малости, он стал теперь совершенно безвластным и лишился силы; все его силы отданы богу.

Подобное отношение к богу или деспоту с полным правом можно назвать даже мазохистским, поскольку божество, идол, кровавый правитель возносятся на невиданную высоту. Поклоняющиеся им — маленькие, ничтожные букашки, эмоции и интересы которых всегда связаны со стремлением к полному и безоговорочному растворению в объекте поклонения. Согласно Р. Краффт-Эбингу, выдающемуся психиатру и основоположнику сексопатологии, мазохизм особенно часто встречается среди немцев и русских. То же самое о русских писал Н. А. Бердяев. Конечно, речь идет не о сексуальном мазохизме, а о той его разновидности, которую можно назвать социально-психологической. Она включает в себя религиозный и политический мазохизм, а последний я понимаю как безусловное поклонение власти — любой! В том числе вождям самых бесчеловечных систем, наделение их качествами необыкновенной мудрости и доброты, восприятие их жестокости и того, что мы называем подлостью, как необходимых и полезных. Наверное, такой мазохизм свойственен немцам и жителям России, допустившим абсолютную диктатуру Гитлера, Ленина и Сталина и раболепное поклонение им. Но не только представители этих наций способны млеть от восторга перед своими государственными идолами. Эти же черты можно обнаружить у многих азиатских народов, например у китайцев, и вообще в тех странах, где слабы демократические институты. Демократия и политический мазохизм несовместимы.

Тоталитаризм с психологической точки зрения, с позиций отношения к нему личности, с такими его реалиями, как вождизм, т. е. культ Отца, непогрешимость идеологических ориентиров, фетишизация и ритуализация жизни, строгая регламентация поведения и необходимость слепо следовать определенным нормам, поклонение и возвеличение силы, вполне может быть приравнен к доцивилизованным верованиям. Гражданин тоталитарного государства признает, как и при названных верованиях, некую высшую силу, но не на небесах, не в природных объектах, а среди живых людей, которая управляет его судьбой и требует почитания и послушания. Предписание полной капитуляции перед властью, презрение самого себя и ощущение собственного бессилия прямо вытекают из того, что власть господствует. Но не нужно думать, что каждый человек тяжко переживает свое угнетение. Напротив, во многих случаях повиновение сильной власти дает ему возможность избежать одиночества и ограниченности, обрести ощущение защищенности, приобщенности к тому, что обладает могуществом, самому приобрести власть и материальные выгоды.

Как и религия, тоталитаризм активно и целенаправленно насаждает фанатизм, и люди, охваченные им, исповедуют по существу культ тотема, который представляется им вполне рациональной системой. Но очень важно отметить, что тоталитаризм осуществляет возврат к более древним, а не современным верованиям. Можно ли поэтому считать, что последние препятствуют подобному возвращению? В определенной степени это так, и, по-видимому, по данной причине также фашизм и большевизм неумолимо боролись с христианством. Однако верно и то, что, с одной стороны, сами современные религии неизменно сохраняли частицы прошлых верований, для многих из которых нынешние церковные постулаты и ритуалы иногда выступают лишь в качестве внешнего обрамления. С другой стороны, и в ныне господствующих теистических системах сохраняется достаточно сильный авторитаризм, требующий полного и безоговорочного растворения личности в вере. Так, согласно евангелисту Луке, Иисус говорил: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк., 14:26).

Разумеется, это не единственный в Библии образец отношения к близким и к самому себе, в ней можно найти прямо противоположные призывы любить, и такие противоречия в общем-то неудивительны в столь крупной книге, написанной разными авторами и в разные эпохи. С. Кьеркегор трактует слова Луки как требование реализации абсолютного долга перед богом и к тому же рассматривает эти слова как парадокс. Абсолютный долг может привести к тому, что запрещает этика, но он никоим образом не может привести рыцаря веры к тому, чтобы отказаться от любви. Можно сказать, что здесь в завуалированной форме содержится пожелание любить мать, отца и других близких, и только в этом случае жертва любящего будет угодна богу. В этом Кьеркегор усматривает параллель с Авраамом и Исааком: последний только в том случае годится в качестве жертвы, если он любим отцом.

Кьеркегор предлагает сугубо богословское понимание призыва Луки. Однако вполне возможны и иные его толкования, в первую очередь действительный отказ от родных и близких и безоглядная передача наиболее чтимых ценностей божеству, а при тоталитаризме — вождю, государству, системе, которые обычно сливаются в единое грозное целое. Полное и безоговорочное подчинение этому исполину (богу в том числе) означает, что ради него человек может и должен предать самых любимых и дорогих, пожертвовать и свою жизнь. Ничего лучшего тоталитарный режим не может и пожелать себе. Вождь, венчающий систему, всегда жаждет жертв, приносимых с такой радостью. Более того, ему часто кажется, что их еще мало, потому что еще не насытилась его некрофильская натура, а поэтому совершаются новые убийства, творятся новые беззакония и жестокости, которые затмевают предыдущие. Многие из них внешне кажутся бессмысленными и ненужными, но в действительности они подчинены внутренней железной логике — устрашения и вместе с тем умилостивления тех сил, которые безжалостной рукой управляют людьми, сил, которые олицетворены в системе и в вождях. Это массовое уничтожение людей и духовных ценностей можно представить себе и как жертвоприношение.

Вождизм в современном тоталитарном обществе имеет свою структуру, строгую и продуманную.

Прежде всего, всю систему власти венчает верховный вождь, который может быть полным ничтожеством, но «по должности» всегда получает положенную ему дозу фимиама. Очень часто его действительные функции внешне как бы не связаны с официальным постом. Вслед за ним идут руководители помельче, но все они вожди и составляют элементы единой системы вождизма, т. е. все эти лица, обладающие неограниченной властью в пределах, определенных сверху, причем они никогда не избираются, а всегда назначаются. Вождизм — это не только один высший вождь, но и система вождей. Правда, нижестоящие вожди не обладают той силой и властью, что верховный, но и они способны навести трепет.

При всепоглощающем и всеохватывающем вождизме коммунистического общества Ленин и Сталин были наделены таким атрибутом, как бессмертие. Помещение их в мавзолей есть не что иное, как попытка сохранить «живых» богов и увековечить их культ. Вся связанная с этим довольно сложная и красочная атрибутика, многочисленные и людные церемонии, почетная охрана, постоянное возложение венков, тысячные очереди «жаждущих узреть» и т. д. — все направлено на вековечное торжество этих «богов» (правда, одному удалось пролежать там недолго) и их учения.

Стремление сохранить среди живых тела умерших не представляет собой ничего нового. Так же поступали в древности, и так делают современные дикари, если предметом их поклонения являются, например, предки и духи предков. В этом случае стараются в более или менее сохранном виде оставить себе тела покойников. Русский путешественник Д. Альбертис, странствуя в XIX в. по Австралии, сделал следующую запись: «В то время как в местах, посещаемых европейцами, туземцы обыкновенно предают покойников погребению, в более отдаленных местечках их сохраняют в бальзамированном или, вернее, в высушенном состоянии внутри хижины. Мне показали один такой труп, висевший на лестнице посередине хижины. В полутьме, царствовавшей в помещении, глаза усопшего, искусно раскрашенные, казались живыми. Грудь его была украшена ожерельем, а руки и ноги — браслетами из раковин, на голове находилась корона, сплетенная из сухих трав и раскрашенная в яркие цвета. От времени до времени мумию раскрашивают красной известью в смеси с маслом из кокосовых орехов».

Не правда ли, это описание нам кое-что напоминает? Но дикарское отношение к покойникам содержит в себе и определенную надежду на то, что жизнь не кончается со смертью, хотя, конечно, древние австралийцы не смогли бы объяснить, как это может быть.

Как и в любой развитой системе верований, в коммунизме (большевизме) существовали первостепенные высшие боги — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, но среди них верховным божеством, во всяком случае в СССР, следует признать Ленина, но в конце XX — начале XXI в. уверенно «победил» Сталин, ставший теперь кумиром толпы. Точно так же, как это было в древности и в Средние века, любое посягательство на этих богов, их хуление, неуважение или пренебрежение к ним, сомнение в их мудрости преследовались очень строго, вплоть до смертной казни. Иначе и не могло быть, поскольку покушение на вождя есть сотрясение системы.

В коммунистическом пантеоне имелись боги помельче (Дзержинский, Свердлов, Киров и др.), причем на соответствующий пьедестал старались возводить тех, кто рано сошел с исторической арены и по этой причине не мог составить конкуренцию нынешнему вождю.

Важная задача вождей всех рангов и уровней — поддержание культа главного вождя, принципов и системы вождизма как непременных условий их собственного существования. Такой же заботой обеспечиваются ритуалы и символика, важность которых трудно переоценить. Верховный вождь воспевается даже в тех случаях, когда он представляет собой полную серость (Брежнев, Черненко) и это не составляет тайны ни для кого.

Вообще, что такое вождь? В самом этом слове определенно заложено нечто доисторическое. Оно относимо к тем отдаленнейшим временам, когда предводитель (лидер) возглавлял еще не оформившееся государство с его нечеткой структурой, неразделенными ветвями власти, без регулярной армии, налаженного учета населения, признанными границами, а еще раньше — племя, род, общину, народность без упомянутых выше тех атрибутов государства, которые характерны для поздних этапов развития человечества. Именно на этих поздних этапах появляются короли, императоры, цари, владетельные князья, еще позже — президенты, премьер-министры и т. д. Вот почему для нетоталитарного сознания «вождь» звучит как «предводитель» или даже «главарь». Французский король Людовик XIV или русский царь Александр I были бы, наверное, оскорблены, если их назвали бы вождями. Однако Гитлер и Сталин, Ким Ир Сен и Мао Цзэдун, Кастро и Каддафи как раз так себя именовали.

Современный деспотический вождь и вся система вождизма не могут, как известно, функционировать без мифа (мифологизирования), поэтому прилагают все усилия, чтобы сформировать, развивать и поддерживать его. А. Буллок, известный английский историк, справедливо писал, что никто не относился к «мифу Гитлера» с такой серьезностью, как сам Гитлер, равно озабоченный и тем, как миф внедряется в сознание народа, и тем, какова была реакция народа на распространяемую легенду. Прежде чем принять какое-либо решение, он тщательно оценивал, как оно могло повлиять на общественное мнение, как могло отразиться на образе «фюрера». Для старой гвардии, более молодых активистов партии и СС именно в фигуре Гитлера, которую они продолжали видеть в мифическом свете, воплощалась сокровенная «идея нацизма». Точно такие же или почти такие же явления наблюдались и в культе личности Сталина.