Рано утром 14 июня Мелас приказал своей армии выступить на равнину Маренго и с боями пробиваться к Пьяченце. Тридцать тысяч человек застали врасплох 20-тысячную армию Виктора, Ланна и Моро; французы, несмотря на свой обычный героизм, отступили перед уничтожающим артиллерийским шквалом. Наполеон, разбуженный в Гарофоло грохотом далеких пушек, послал курьера вызвать Дезе из Нови; сам он поспешил в Маренго. Там 800 гренадеров его гвардии бросились в бой, но не смогли остановить австрийцев; французы продолжили отступление к Сан-Джулиано. Мелас, желая успокоить императора, отправил в Вену сообщение о победе. То же сообщение было распространено в Париже, к ужасу населения и радости роялистов.
Они рассчитывали обойтись без Дезе. По дороге в Нови он тоже услышал грохот пушек. Он сразу же повернул назад свои 5000 человек, последовал за звуком, быстро продвигался вперед, к трем часам дня достиг Сан-Джулиано и обнаружил, что его братья-генералы советуют Наполеону отступать дальше. Дезе протестовал; ему сказали: «Сражение проиграно»; он ответил: «Да, битва проиграна, но сейчас только три часа; есть время выиграть еще одну».41 Они уступили; Наполеон организовал новую линию атаки и поскакал среди войск, чтобы восстановить их дух. Дезе возглавил атаку, подставил себя под удар, был ранен и упал с лошади; умирая, он приказал своему командиру: «Скройте мою смерть, она может расстроить войска»;42 Напротив, узнав об этом, они бросились вперед, крича, что отомстят за своего вождя. Но и в этом случае они встретили почти непреклонное сопротивление. Видя это, Наполеон передал Келлерману, чтобы тот отправился на помощь со всей своей кавалерией. Келлерман и его люди обрушились на фланг австрийцев с дикой яростью, рассекая его надвое; 2000 из них сдались; генерал фон Зак, командовавший вместо отсутствующего Меласа, был взят в плен и передал свою шпагу Наполеону. Мелас, вызванный из Алессандрии, прибыл слишком поздно, чтобы повлиять на результат; он вернулся в свой штаб с разбитым сердцем.
Наполеон не мог нарадоваться. Он тяжело переживал смерть преданного Дезе; среди 6000 французов, лежавших мертвыми на равнине Маренго, было много других офицеров. Не утешало и то, что в тот день там погибли 8000 австрийцев; это был меньший процент австрийцев, чем погибших французов.*
15 июня барон фон Мелас, видя, что остатки его армий не в состоянии возобновить сражение, попросил Наполеона об условиях перемирия. Они были суровыми: австрийцы должны были эвакуировать всю Лигурию и Пьемонт, а также всю Ломбардию к западу от Минчио и Мантуи; они должны были передать французам все крепости в сдавшихся областях; австрийским войскам разрешалось уйти со всеми воинскими почестями, но только в той мере, в какой крепости переходили в руки французов. Мелас согласился на эти условия, в соответствии с которыми все его радостные завоевания были аннулированы в один день, и направил австрийскому императору прошение о подтверждении соглашения. 16 июня Наполеон отправил Франциску II собственное послание с просьбой о мире на всех фронтах. Некоторые абзацы этого письма могли исходить от пацифиста:
Между нами началась война. Тысячи австрийцев и французов больше нет….. Тысячи потерянных семей молятся о возвращении отцов, мужей и сыновей!.. Зло непоправимо; пусть оно хотя бы научит нас избегать всего, что может продлить военные действия! Эта перспектива так трогает мое сердце, что я отказываюсь признать неудачу моих предыдущих попыток и беру на себя смелость снова написать Вашему Величеству, чтобы умолять Вас положить конец несчастьям Европы.
На поле битвы при Маренго, в окружении страдальцев и среди 15 000 трупов, я умоляю Ваше Величество услышать крик человечности и не позволить потомкам двух храбрых и могущественных наций убивать друг друга ради интересов, о которых они ничего не знают…..
Недавняя кампания является достаточным доказательством того, что не Франция угрожает балансу сил. Каждый день показывает, что это Англия — Англия, которая настолько монополизировала мировую торговлю и морскую империю, что может в одиночку противостоять объединенным флотам России, Швеции, Дании, Франции, Испании и Голландии…..
Предложения, с которыми я считаю нужным обратиться к Вашему Величеству, таковы:
(1) Чтобы перемирие было распространено на все армии.
(2) Чтобы обе стороны послали переговорщиков, тайно или открыто, как предпочитает Ваше Величество, в какое-нибудь место между Минчио и Кьезой, чтобы договориться о средствах гарантии меньших держав и прояснить те статьи Кампоформийского договора, которые, как показал опыт, являются двусмысленными…..43
Император не был впечатлен. Очевидно, молодой завоеватель хотел закрепить свои завоевания, но не было никаких признаков того, что уважение к человеческой жизни когда-либо мешало его кампаниям. Вероятно, ни консул, ни император не поинтересовались, что французы или австрийцы делают в Италии. Барон фон Тугут уладил этот вопрос, подписав (20 июня 1800 года) договор, по которому Англия предоставляла Австрии новую субсидию под ее обязательство не подписывать сепаратного мира.44
Тем временем Наполеон, разыграв все свои карты, присутствовал (18 июля) на торжественной мессе Te Deum, на которой миланская иерархия выражала благодарность Богу за изгнание австрийцев. Миряне отпраздновали победу парадами в честь победителя. «Бурриенн, — спросил он своего секретаря, — слышишь ли ты, как все еще звучат аплодисменты? Этот шум для меня так же сладок, как голос Жозефины. Как я счастлив и горд, что меня любит такой народ!»45 Он по-прежнему оставался итальянцем, любил язык, страсть и красоту, украшенные гирляндами сады, снисходительную религию, мелодичный ритуал и трансцендентные арии. Но он был тронут и восторженными возгласами толпы, собравшейся перед Тюильри 3 июля, на следующее утро после его ночного возвращения в Париж. Народ Франции стал считать его любимцем Бога, он жадно пил из чаши славы.
И Людовик XVIII, наследник многовековой вражды между Францией Бурбонов и Австрией Габсбургов, вряд ли мог остаться равнодушным к этой новой победе над старыми врагами. Возможно, молодого завоевателя еще можно было убедить быть не королем, а царедворцем. Поэтому летом 1800 года, в неизвестный день, он снова обратился к Наполеону:
На это, после долгих проволочек, Наполеон ответил 7 сентября:
Письмо Луи пришло из его временного убежища в России; возможно, он был там, когда царь Павел I в июле 1800 года получил от Наполеона подарок, который едва не перевернул ход истории. Во время войны 1799 года около шести тысяч русских попали в плен к французам. Наполеон предложил их Англии и Австрии (которая была союзником России) в обмен на французских пленных; предложение было отвергнуто.48 Поскольку Франция не могла найти законного применения этим людям, а содержать их было дорого, Наполеон приказал вооружить их всех, одеть в новые мундиры и отправить к царю, не требуя ничего взамен.49 Павел ответил на это признаниями в дружбе с Францией и созданием (18 декабря 1800 года) Второй лиги вооруженного нейтралитета против Англии. 23 марта 1801 года на Павла было совершено покушение, и державы вернулись к status quo ante donum.
Тем временем австрийский император отверг Алессандрийское перемирие и направил 80 000 человек под командованием генерала фон Беллегарда для удержания линии вдоль Минчио. В ответ французы вытеснили австрийцев из Тосканы и напали на австрийцев в Баварии. 3 декабря 1800 года 60 000 человек Моро сразились с 65 000 австрийцев при Хоэнлиндене (близ Мюнхена) и нанесли им столь решительное поражение, захватив 25 000 пленных, что австрийское правительство, видя, что Вена находится под ударом Моро, подписало общее перемирие (25 декабря 1800 года) и согласилось вести переговоры с французским правительством о заключении сепаратного мира. По возвращении в Париж Моро получил признание, которое, возможно, вызвало у Наполеона противоречивые чувства, ведь Моро был любимым кандидатом как роялистов, так и якобинцев, чтобы сменить Наполеона на посту главы государства.
Заговоры против жизни Бонапарта не прекращались. В начале 1800 года на его столе в Мальмезоне была найдена табакерка, очень похожая на ту, которой обычно пользовался первый консул; в ней среди табака был яд.50 14 сентября и 10 октября были арестованы несколько якобинцев, обвиненных в заговоре с целью убийства Наполеона. 24 декабря трое шуанов, посланных из Бретани Жоржем Кадудалем, направили «адскую машину», начиненную взрывчаткой, против группы, которая везла консула и его семью в оперу. Двадцать два человека были убиты, пятьдесят шесть ранены — никто из свиты Наполеона. Он с видимым спокойствием отправился в оперу, но по возвращении в Тюильри приказал провести тщательное расследование, казнить заключенных якобинцев и интернировать или депортировать еще 130 человек, арестованных по подозрению. Фуше, который считал, что преступниками были роялисты, а не якобинцы, задержал сотню из них и двух из них гильотинировал (1 апреля 1801 года). Наполеон перестарался и на закон, но он чувствовал, что ведет войну и должен вселить ужас в сердца людей, которые сами презирают закон. Он все больше враждовал с якобинцами и был снисходителен к роялистам.
20 октября 1800 года он предложил своим помощникам исключить из списка эмигрантов имена тех, кому будет разрешено вернуться во Францию, и получить те конфискованные вещи, которые не были проданы государством или присвоены для государственных нужд. В настоящее время насчитывалось около 100 000 эмигрантов, и многие из них просили разрешения вернуться. В ответ на протесты обеспокоенных покупателей конфискованного имущества Наполеон приказал «стереть» 49 000 имен, то есть 49 000 эмигрантов было разрешено вернуться. Время от времени должны были проводиться новые «вычеркивания», в надежде, что это уменьшит внешнюю враждебность к Франции и будет способствовать общему умиротворению Европы. Роялисты ликовали, якобинцы скорбели.
Главным шагом в реализации этой мирной программы стала встреча французских и австрийских переговорщиков в Люневиле (близ Нанси). Наполеон послал туда не Талейрана, а своего родного брата Жозефа, чтобы тот аргументировал французскую позицию; и Жозеф прекрасно справился со своей миссией. На каждом шагу его поддерживал неумолимый консул, который расширял свои требования с каждой австрийской задержкой. Наконец, видя, что армии Франции поглощают почти всю Италию и стучатся в ворота Вены, австрийцы уступили и подписали то, что они по понятным причинам назвали «ужасным» Люневильским миром (9 февраля 1801 года). Австрия признавала французской территорией Бельгию, Люксембург и местность вдоль левого берега Рейна от Северного моря до Базеля; подтверждала Кампоформийский договор; признавала сюзеренитет Франции над Италией между Альпами и Неаполем и между Адидже и Ниццей, а также протекторат Франции над Батавской республикой (Голландия) и Гельветической республикой (Швейцария). «С Австрией покончено, — писал прусский министр Хаугвиц, — теперь только Франция должна установить мир в Европе».51 Парижская биржа за день поднялась на двадцать пунктов, а парижские рабочие, предпочитая победы голосам, с криками «Да здравствует Бонапарт!» праздновали достижения Наполеона как в дипломатии, так и в войне. Возможно, однако, что Люневиль был скорее войной, чем дипломатией; это был триумф гордости над благоразумием, ибо в нем лежали семена многих войн, закончившихся Ватерлоо.
Другие переговоры принесли больше власти. По договору с Испанией (1 октября 1800 года) Луизиана перешла к Франции. Флорентийский договор (18 марта 1801 года) с королем Неаполя передал Франции остров Эльба и владения Неаполя в центральной Италии, а также закрыл неаполитанские порты для английской и турецкой торговли. Старые французские притязания на Сен-Домингу — западную часть Испаньолы — привели Наполеона к конфликту с человеком, который почти соперничал с ним по силе характера. Франсуа-Доминик Туссен, прозванный Л'Овертюром, родился негром-рабом в 1743 году. В сорок восемь лет он возглавил успешное восстание рабов Сен-Домингю и взял под контроль сначала французскую, а затем испанскую часть острова. Он умело управлял страной, но ему было трудно восстановить производственный порядок среди освобожденных негров, которые предпочитали неторопливый образ жизни, который, казалось, диктовался жарой. Туссен позволил многим бывшим владельцам вернуться на свои плантации и установить трудовую дисциплину, граничащую с рабством. Теоретически он признал французский суверенитет над Сен-Домингом, но фактически присвоил себе пожизненный титул генерал-губернатора с правом назначать своего преемника — совсем как Наполеон, которому вскоре предстояло сделать это во Франции. В 1801 году Первый консул отправил двадцатитысячную армию под командованием генерала Шарля Леклерка, чтобы восстановить французскую власть в Сен-Домингю. Туссен доблестно сражался, был побежден и умер в тюрьме во Франции (1803). В 1803 году весь остров перешел к англичанам.
Британский флот, опирающийся на мощь британской торговли, промышленности и характера, оставался главным препятствием на пути Наполеона к успеху на протяжении всех двух лет его правления. Защищенная Ла-Маншем от прямого воздействия войны, обогащенная своей непревзойденной морской торговлей, своими колониальными приобретениями и доходами, а также своим приоритетом в промышленной революции, Англия могла позволить себе финансировать армии своих континентальных союзников в неоднократных попытках свергнуть Наполеона. Купцы и промышленники были согласны с Георгом III, тори, эмигрантами и Эдмундом Берком в том, что восстановление Бурбонов на троне Франции было лучшим средством для восстановления комфортной стабильности Старого режима. Тем не менее сильное меньшинство в Англии, возглавляемое Чарльзом Джеймсом Фоксом, либеральными вигами, радикальными рабочими и красноречивыми литераторами, возражало, что продолжение войны приведет к распространению нищеты и подстрекательству к революции, что Наполеон уже стал свершившимся фактом и что пришло время найти modus vivendi с этим непобедимым кондотьером.
Более того, утверждали они, поведение Британии как владычицы морей создавало ей врагов, а Франции — друзей. Британские адмиралы утверждали, что блокада Франции требует, чтобы британские экипажи имели право брать на абордаж и обыскивать нейтральные суда и конфисковывать товары, направляющиеся во Францию. Возмущенные такой практикой как посягательством на их суверенитет, Россия, Швеция, Дания и Пруссия образовали (в декабре 1800 года) Вторую лигу вооруженного нейтралитета и предложили противостоять любому дальнейшему вторжению Великобритании на их суда. По мере того как накалялись трения, датчане захватили Гамбург (ставший для Британии главным выходом на рынки Центральной Европы), а пруссаки — Ганновер Георга Илла. Половина континента, недавно объединившаяся против Франции, теперь была враждебна Англии. Поскольку Франция уже контролировала устья и левый берег Рейна, английские товары были в значительной степени закрыты от рынков Франции, Бельгии, Голландии, Германии, Дании, Балтийских стран и России. Италия закрывала свои порты для английской торговли, Испания претендовала на Гибралтар, Наполеон собирал армию и флот для вторжения в Англию.
Англия дала отпор и извлекла выгоду из некоторых поворотов колеса фортуны. Британский флот уничтожил датский флот в гавани Копенгагена (2 апреля 1801 года). На смену царю Павлу I и отмену его французской политики пришел Александр I, который осудил вторжение Наполеона в Египет, признал захват англичанами Мальты у Франции и подписал договор с Англией (17 июня 1801 года); Вторая лига вооруженного нейтралитета прекратила свое существование. Тем не менее экономические неудачи в Великобритании, разбухание французской армии под Булонью и крах Австрии, несмотря на дорогостоящие субсидии, склоняли Англию к мысли о мире. 1 октября 1801 года участники переговоров подписали предварительное соглашение, по которому Франция обязывалась уступить Египет Турции, а Британия в течение трех месяцев передать Мальту рыцарям Святого Иоанна; Франция, Голландия и Испания должны были вернуть большинство отнятых у них колоний; Франция должна была вывести все свои войска из центральной и южной Италии. После семи недель дальнейших дебатов Великобритания и Франция подписали долгожданный Амьенский мир (27 марта 1802 года). Когда представитель Наполеона прибыл в Лондон с ратифицированными документами, радостная толпа запрягла лошадей и под крики «Да здравствует Французская республика! Да здравствует Наполеон!».52
Французский народ был преисполнен благодарности к молодому человеку, которому еще не исполнилось и тридцати двух лет и который так блестяще завершил десятилетнюю войну. Вся Европа признавала его способности как полководца; теперь она увидела, что тот же ясный ум и твердая воля блеснули и в дипломатии. И Амьен был лишь началом; 23 мая 1802 года он подписал договор с Пруссией, на следующий день — с Баварией, 9 октября — с Турцией, 11 октября — с Россией. Когда наступило 9 ноября — годовщина 18-го брюмера, — он распорядился отметить его как праздник мира. В этот день он радостно провозгласил цель своих трудов: «Верное своим чаяниям и обещаниям, правительство не поддалось жажде опасных и необычных предприятий. Его долг состоял в том, чтобы восстановить спокойствие человечества и посредством крепких и прочных связей сплотить ту великую европейскую семью, чья миссия — вершить судьбы мира».53 Возможно, это был самый лучший момент в его истории.
III. ПЕРЕДЕЛКА ФРАНЦИИ: 1802–03 ГГ
«В Амьене, — говорил Наполеон на острове Святой Елены, — я искренне верил, что моя судьба и судьба Франции решены. Я собирался полностью посвятить себя управлению страной; и я верю, что должен был творить чудеса».54 Это звучит как попытка снять пятна дюжины кампаний; но на следующий день после подписания Амьенского мира Джироламо Луккезини, прусский посол в Париже, доложил своему королю, что Наполеон намерен «обратить на пользу сельского хозяйства, промышленности, торговли и искусства все те денежные ресурсы, которые война одновременно поглощает и оскверняет». Наполеон, продолжал Луккезини, горячо говорил о том, что «каналы должны быть завершены и открыты, дороги должны быть сделаны или отремонтированы, гавани должны быть вырыты, города должны быть украшены, места отправления культа и религиозные учреждения должны быть наделены, общественное обучение… должно быть обеспечено».55 В действительности в этом направлении был достигнут значительный прогресс, прежде чем война вновь возобладала над строительством (16 мая 1803 г.). Налоги были разумными, собирались с минимальным количеством сутяжничества и жестокости и выливались в государственные контракты, которые помогали поддерживать процветание промышленности и занятость рабочей силы. Торговля быстро развивалась после снятия блокады Англией. Религия радовалась конкордату Наполеона с папством; Институт начал создавать общенациональную систему образования; закон был кодифицирован и соблюдался; управление достигло совершенства, граничащего с честностью.
Париж снова, как и при Людовике XIV, стал туристической столицей Европы. Сотни англичан, забыв о буйных карикатурах, высмеивавших Наполеона в британской прессе, преодолевали неровные дороги и бурный Ла-Манш, чтобы взглянуть на миниатюрного колосса, бросившего вызов и умиротворившего известные державы. Несколько членов парламента были представлены ему, и не в последнюю очередь — в августе 1802 года — прошлый и будущий премьер-министр Чарльз Джеймс Фокс, который долгое время добивался мира между англичанами и французами. Иностранцы были поражены процветанием, которое так быстро наступило после прихода Наполеона к власти. Герцог де Брольи назвал 1800–03 годы «лучшими и благороднейшими страницами в летописи Франции».56
«Моя настоящая слава, — вспоминал Наполеон, — это не сорок битв, которые я выиграл, ибо мое поражение при Ватерлоо уничтожит память об этих победах… Что ничто не уничтожит, что будет жить вечно, так это мой Гражданский кодекс».57 «Вечно» — нефилософское слово; но Кодекс стал его величайшим достижением.
Неисчерпаемая изобретательность дьявола периодически заставляет общество совершенствовать и переформулировать свои способы защиты от насилия, грабежа и обмана. Юстиниан попытался сделать это в 528 г. н. э.; но составленный его юристами Corpus Iuris Civilis был скорее согласованным собранием существующих законов, чем новой структурой права для меняющегося и укоренившегося общества. Проблема для Франции усугублялась юридической индивидуальностью ее провинций, так что нельзя было предположить, что закон, принятый в одном регионе, будет действовать и в другом. Мерлен Дуайский и Камбасерес представили Конвенту в 1795 году наброски нового единого кодекса, но у Революции не было времени на эту работу; столкнувшись с хаосом, она дополнила его тысячей поспешных декретов, которые оставила на какой-то светлый промежуток времени, чтобы привести в соответствие.
Мирные соглашения Наполеона с Австрией и Британией дали ему такую возможность, пусть и ненадолго. 12 августа 1800 года три консула поручили Франсуа Тронше, Жану Порталису, Феликсу Биго де Преаменю и Жаку де Малевилю разработать новый план согласованного национального кодекса гражданского права. Предварительный проект, предложенный ими 1 января 1801 года, Бонапарт направил руководителям юридических судов для критики и замечаний; через три месяца он был представлен Наполеону, а затем рассмотрен законодательным комитетом Государственного совета, возглавляемым Порталисом и Антуаном Тибодо. Пройдя через все эти испытания, Кодекс был рассмотрен, титул за титулом, всем Советом на восьмидесяти семи заседаниях.