Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прессбургский договор с Австрией (заключенный в отсутствие Наполеона, 26 декабря 1805 года) был безжалостным. Австрия начала военные действия с вторжения в Баварию; теперь она должна была отдать Баварии, Бадену и Вюртембергу все свои земли в Тироле, Форарльберге и на юге Германии. Таким образом, Бавария и Вюртемберг стали королевствами, а Баден — великим герцогством в союзе с Францией. Чтобы возместить Франции затраты людей, денег и материальных средств на войну, Австрия передала под французский протекторат все свои владения в Италии, включая Венецию и ее внутренние районы, и согласилась выплатить Франции репарации в размере сорока миллионов франков, часть из которых, как с радостью узнал Наполеон, недавно прибыла из Англии.20 Кроме того, он приказал своим знатокам искусства прислать в Париж несколько избранных картин и статуй из австрийских дворцов и галерей. Всю эту дань землей, деньгами и искусством победитель, на свой римский манер, считал законными военными трофеями. Наконец, он приказал воздвигнуть на Вандомской площади в Париже триумфальную колонну, покрытую металлом, взятым из вражеских пушек, захваченных при Аустерлице.

Талейран подписал эти договоры, но, разочарованный тем, что его советы были отвергнуты, он начал использовать свое влияние — не всегда по эту сторону измены — против дальнейшего расширения власти Наполеона. Позже он оправдывался тем, что послужил Франции, оказав услугу своему нанимателю, но он заставил их обоих заплатить.

15 декабря 1805 года Наполеон покинул Вену и присоединился к Жозефине в Мюнхене. Там они помогали в бракосочетании Эжена (который был назначен вице-королем Италии) с принцессой Августой, старшей дочерью короля Баварии. Перед свадьбой Наполеон официально усыновил Эжена как своего сына и пообещал ему корону Италии в качестве наследства. Это был брак по политическим соображениям, чтобы скрепить союз Баварии с Францией; но Августа полюбила своего мужа и помогла спасти его после падения приемного отца.

Император и императрица отправились в Париж, где его встретили с такими официальными торжествами и всеобщим одобрением, что госпожа де Ремюзат задалась вопросом, «возможно ли, чтобы человеческая голова не вскружилась от такого избытка похвал».21 Факты помогли ему отрезвиться. Он обнаружил, что за время его отсутствия бесхозяйственность довела казначейство почти до банкротства; на помощь пришла австрийская компенсация. Ему все еще приходилось бороться с покушениями на свою жизнь: 20 февраля 1806 года он получил от Чарльза Джеймса Фокса, тогдашнего премьер-министра Англии, сообщение о том, что ему следует быть начеку, поскольку потенциальный убийца предложил убить Наполеона за разумную сумму.22 Фокс приказал держать этого человека под стражей, но, вероятно, были и другие подобные патриоты, которым можно было заплатить. Поскольку Англия в то время находилась в состоянии войны с Францией, поступок премьер-министра соответствовал как христианскому, так и рыцарскому кодексу. На фоне индивидуальных и коллективных убийств Франция 1 января 1806 года вернулась к христианскому григорианскому календарю.

2 мая, после четырех месяцев административного восстановления, император зачитал Легислативному корпусу свой «Доклад о состоянии империи в 1806 году». В нем кратко перечислялись победы армии, приобретение союзников и местности; описывалось процветание французского сельского хозяйства и промышленности; объявлялось о промышленной выставке — нечто новое в истории Франции, — которая должна была открыться в Лувре осенью; отмечалось строительство или ремонт гаваней, каналов, мостов и 33 500 миль дорог — несколько из них через Альпы; В нем рассказывалось о великих сооружениях, находящихся в процессе строительства: храм Виктуар (ныне Ла Мадлен), Биржа, которая превратила деньги в искусство, и Триумфальная арка Этуаль, которая начинает венчать Елисейские поля; и он заканчивался заверением, которое Франция начала искать: «Император имеет в виду не завоевания; он исчерпал сферу военной славы… Совершенствовать управление, сделать его источником длительного счастья и постоянно растущего процветания для своего народа — вот слава, к которой он стремится».23

Составление карт продолжалось. 12 июля 1806 года невероятный император принял в дар еще одну империю, состоящую из королевств Бавария, Саксония, Вюртемберг и Вестфалия, великих герцогств Баден, Берг, Франкфурт, Гессен-Дармштадт и Вюрцбург, герцогств Анхальт, Аренберг, Мекленбург-Шверин, Нассау, Ольденбург, Саксен-Кобург, Саксен-Гота, Саксен-Веймар и полудюжины мелких княжеств. Инициатива в этого удивительного брака друга и врага была взята (по словам Меневаля)24 «Принц-примас» Карл Теодор фон Дальберг, бывший архиепископ Майнца. Под его руководством главы различных государств обратились к Наполеону с просьбой взять их под свою защиту, предоставили ему контингенты (общей численностью 63 000 человек) для своих армий, объявили о выходе из состава Священной Римской империи (созданной Карлом Великим в 800 г. н. э.) и образовали Рейнскую конфедерацию. Вероятно, эту новую ориентацию тевтонских регионов облегчило распространение среди них французского языка и литературы. Интеллектуальное сообщество стало почти международным. Пруссия, естественно, протестовала против огромного усиления Франции, но Австрия, беспомощная перед поражением, смирилась с переменами. Поскольку в результате ухода шестнадцати князей и их государств Священная Римская империя сократилась до незначительной части своих первоначальных размеров, Франциск II (6 августа 1806 года) отказался от своего титула и прерогатив главы некогда обширной структуры, которую Вольтер назвал «не святой, не римской и не империей», и отныне довольствовался титулом Франциска I, императора Австрии.

Теперь Французская империя, а вскоре и Кодекс Наполеона, простиралась от Атлантики до Эльбы. Она включала Францию, Бельгию, Голландию, пограничные государства к западу от Рейна, Женеву и почти всю Италию к северу от папских земель. Человек, завидовавший Карлу Великому, повторил достижение Карла Великого — «дал законы Западу», то есть Западной Европе. Но от Атлантики до Эльбы задумчивые души задавались вопросом: Как долго продлится это братство галлов и тевтонов?

V. ЙЕНА, ЭЙЛАУ, ФРИДЛАНД: 1806–07 ГГ

15 августа 1806 года Франция отмечала День святого Наполеона и тридцать седьмой день рождения Наполеона. Страна, писала мадам де Ремюза (обычно критически настроенная), «находилась в состоянии глубокого спокойствия. День ото дня император встречал все меньше сопротивления. Твердая, справедливая и строгая администрация — справедливая в той мере, в какой она была равной для всех, — регулировала как осуществление власти, так и способы ее поддержания. Призыв в армию осуществлялся неукоснительно, но пока ропот народа был слабым; французы еще не исчерпали чувства славы».25 Лучше всего было то, что премьер-министр Фокс от Англии и граф Петр Обрил от России начали переговоры о мире.

Однако Пруссия находилась в преддверии войны. Ее ружейный союз с Францией дорого обошелся: Англия и Швеция объявили ей войну; британский флот блокировал ее порты и захватывал ее корабли в море; экономика страны страдала; ее народ недоумевал, зачем их король заключил столь пагубный союз. Ее старшие государственные деятели, созерцая великолепие армии, все еще хранящей гордые воспоминания о Фридрихе Великом, и подсчитывая численность войск, которые царь Александр готовил для очередного раунда с Францией, говорили колеблющемуся Фридриху Вильгельму III, что прочный союз с Россией — единственная альтернатива для Пруссии быть поглощенной зияющим аппетитом Наполеона. Королева Луиза, красивая и страстная, обожала красивого и любезного Александра, называла Наполеона «чудовищем» и презирала страх своего мужа перед этим «адским мерзавцем»;26 Полк, носивший ее имя, бурно приветствовал ее, когда она, стройная, в полковничьем мундире, скакала перед ними по парадному плацу. Принц Луи Фердинанд, двоюродный брат короля, жаждал войны как пути к славе и трону.

30 июня 1806 года Фридрих Вильгельм направил Александру заверение в том, что договор Пруссии с Францией никогда не помешает договору, заключенному ею с Россией в 1800 году. В июле он был потрясен, узнав, что Наполеон взял под свой протекторат Рейнскую конфедерацию, включавшую несколько областей, ранее принадлежавших Пруссии и якобы все еще находившихся в сфере ее влияния. Кроме того, прусский посол во Франции уведомил своего хозяина, что Бонапарт тайно предлагает вернуть Англии Ганновер как часть цены за мир; Ганновер был обещан Пруссии; король почувствовал себя преданным. 9 августа он приказал мобилизовать прусскую армию. 26 августа Наполеон еще больше разозлил Пруссию, приказав или разрешив казнить Пальма, нюрнбергского книготорговца, за выпуск брошюры, призывавшей к сопротивлению Франции. 6 сентября в письме царю Фридрих Вильгельм пообещал присоединиться к атаке на «нарушителя спокойствия вселенной».27 13 сентября галантный Фокс умер; это, как позже скажет Наполеон, «было одним из роковых событий в моей карьере. Если бы он остался жив, мир был бы заключен».28 Британское министерство вернулось к политике борьбы до смерти, а Александр отказался от предварительного соглашения, подписанного Обрилем с Францией. 19 сентября Пруссия направила Франции ультиматум, согласно которому, если все французские войска не будут в течение двух недель отведены к западу от Рейна, Пруссия объявит войну. Годой, хитрый министр, правивший тогда Испанией, предложил Пруссии свою дружбу и призвал испанцев к оружию. Наполеон никогда не забывал об этом шаге и решил, что при первой же возможности он установит в Испании более дружественное правительство. С неохотой он покинул Париж и вместе с Жозефиной и Талейраном отправился в Майнц, чтобы вновь столкнуться с вероятностью войны.

Должно быть, он потерял вкус к сражениям, поскольку, когда ему пришлось расстаться с Жозефиной в Майнце, он пережил нервный срыв. Возможно, он понял, что, как бы часто он ни рисковал своим троном и жизнью на войне, никакая победа никогда не принесет ему приемлемого мира. Мадам де Ремюза описала эту сцену так, как ей сообщил муж:

Император послал моего мужа позвать императрицу; через несколько минут он вернулся с ней. Она рыдала. Взволнованный ее слезами, император долго держал ее в своих объятиях и, казалось, почти не мог с ней проститься. Он был очень тронут, и мсье де Талейран тоже был сильно растроган. Император, все еще прижимая жену к сердцу, подошел с протянутой рукой к мсье де Талейрану; затем, обняв обоих сразу, он сказал мсье де Ремюза: «Очень тяжело расставаться с двумя людьми, которых любишь больше всего». Когда он произнес эти слова, его охватило нервное возбуждение, которое усилилось до такой степени, что он неудержимо зарыдал; почти сразу же последовал приступ конвульсий, который привел к рвоте. Его усадили в кресло и напоили водой из цветков апельсина, но он продолжал рыдать в течение четверти часа. Наконец он овладел собой и, внезапно поднявшись, пожал руку господину де Талейрану, в последний раз обнял жену и сказал господину де Ремюзату: «Кареты готовы? Позовите свиту, и мы поедем».29

Ему нужно было спешить, ведь его стратегия зависела от того, чтобы вывести лучшие силы против пруссаков до того, как русские успеют подойти к фронту. Пруссаки еще не были объединены: впереди 50 000 человек под командованием принца Фридриха Людвига Гогенлоэ; дальше 60 000 человек под командованием Фридриха Вильгельма и того самого дворянина герцога Брауншвейгского, который пятнадцать лет назад поклялся уничтожить Париж; прибавьте к этому 30 000 ганноверцев, которые без экстаза пришли на помощь своему новому королю; всего 140 000 человек. У Наполеона было 130 000 солдат, наспех собранных, но опытных в маневрах, незнакомых с поражениями, и уверенно возглавляемых Ланном, Даву, Ожеро, Сультом, Мюратом и Неем. Ланн и Ожеро настигли одну прусскую дивизию у Заальфельда, равнины между реками Заале и Ильм, притоками Эльбы; пруссаки, не привыкшие к быстрым маневрам французов, были разбиты, и там был убит принц Луи Фердинанд (10 октября 1806 года).

Французы бросились вперед, 56 000 человек, и наткнулись на армию Гогенлоэ под Йеной, где находился знаменитый университет, в котором недавно преподавал Шиллер и где год спустя Гегель озадачил мир новой философией. Наполеон расположил свои войска сложной сетью, которая позволила дивизиям Ланна и Сульта атаковать центр и левый фланг противника, а дивизии Ожеро — правый, а кавалерии Мюрата — яростно скакать по беспорядочным пруссакам, которые бросили все построения и бежали с поля боя. В своем бегстве они столкнулись с разбитыми батальонами герцога Брауншвейгского, которые были разгромлены при Ауэрштедте французской армией, блестяще возглавляемой Даву; там герцог Брауншвейгский был смертельно ранен. В этот день, 14 октября 1806 года, пруссаки потеряли 27 000 убитыми и ранеными, 18 000 пленными и почти всю свою артиллерию. Вечером Наполеон отправил Жозефине спешное донесение: «Мы встретили прусскую армию, и ее больше не существует. Я здоров и прижимаю вас к сердцу».30 В последующие дни Ней, Сульт и Мюрат, преследуя беглецов, взяли в плен еще 20 000 человек. Даву и Ожеро двинулись прямо на Берлин; он быстро капитулировал, и 27 октября Наполеон вошел в столицу Пруссии.

Одним из первых его действий стало взимание с Пруссии и ее союзников контрибуции в размере 160 миллионов франков для оплаты расходов французской армии.31 Кроме того, Берлин должен был снабжать оккупационные войска продовольствием, одеждой и медикаментами. Художественным разведчикам было приказано отправлять в Париж лучшие картины и статуи Берлина и Потсдама; сам Наполеон, осматривая Потсдам, присвоил себе меч Фридриха Великого.

Из Берлина 21 ноября 1806 года он издал исторический указ: отныне ни одному судну из Великобритании или ее колоний не разрешалось заходить ни в один порт Французской империи, в которую теперь входили ганзейские города; ни один товар из Великобритании или ее владений не должен был ввозиться на территорию, находящуюся под управлением Франции или в союзе с ней; ни один британец не въезжать на эти земли. Считая все свои военные победы бесполезными для склонения Англии к миру, и зная, что она будет применять свою блокаду ко всем областям, контролируемым Францией, как она уже (в мае 1806 года) распространила ее на все побережье от Бреста до Эльбы,32 Наполеон попытался пустить это оружие в ход: Британия должна была быть отрезана от континента, как британский флот отрезал Францию и ее союзников от всей морской торговли. Возможно, таким образом, надеялся он, купцов и промышленников Британии удастся склонить к миру.

В этом плане было много слабых мест. Континентальные производители, освободившись от британской конкуренции, повысили бы цены на свою продукцию, а потребители стали бы оплакивать отсутствие британских товаров, к которым они привыкли. Будет много контрабанды и взяточничества. (Уже Бурриенн, которого Наполеон назначил министром в Гамбурге, сколотил состояние, продавая освобождения от блокады; Наполеону пришлось снова его уволить). Россия все еще была в союзе с Англией, и британские товары могли пересекать российские границы, попадая в Пруссию и Австрию. Британские товары ежедневно поступали в порт Данциг, который все еще удерживали прусские войска.

Хотя прусская армия была разбита, а Наполеон стал диктатором в Берлине, его военное положение вызывало больше опасений, чем экономические дела. Большая часть Польши принадлежала России и Пруссии, и польские патриоты посылали Наполеону призывы прийти и освободить их некогда гордую страну от этих унизительных уз; однако хорошо оснащенная восьмидесятитысячная армия русских, размещенная к западу от Вислы под командованием графа Левина Беннигсена, готовилась бросить вызов любому французскому вторжению в польские дела. Французская армия, медленно оправлявшаяся после Йены, не горела желанием принимать такой вызов; привыкшая к сырому балтийскому холоду, она с трепетом смотрела на приближающуюся зиму и тосковала по дому. Тем временем из Парижа в Берлин прибыла депутация, якобы для того, чтобы поздравить Наполеона с его блестящими победами, но на самом деле умолять его заключить мир и вернуться во Францию, которая начала видеть в каждой наполеоновской победе необходимость одержать еще много новых, рискуя при этом всем. Он сказал делегатам, что не может остановиться; что на вызов России нужно ответить, и что блокада Англии провалится, если Россию не уговорить или не заставить присоединиться к плану. Он приказал своей армии наступать на прусскую Польшу; она не встретила немедленного сопротивления, и 19 декабря 1806 года Наполеон беспрепятственно и с почетом вошел в Варшаву.

Все сословия, от дворян, все еще тоскующих по liberum veto, до крестьян, все еще страдающих от крепостного права, объединились, видя в нем чудотворца, который аннулирует три раздела их страны Россией, Пруссией и Австрией и снова сделает Польшу суверенным государством. Он отвечал на похвалы хвалой, прославлял их народ, их героев и их женщин (которые говорили по-французски так же легко, как на своем собственном соблазнительно сиплом языке), а одну из них, графиню Марию Лачиньскую-Валевскую, взял в свою постель и в свое сердце. Его обращения к ней, до и после, были такими же скромными и страстными, как и его ранние письма к Жозефине. Валевская отказывала ему (как нам сообщает) до тех пор, пока группа польских дворян «в документе, подписанном всеми фамилиями Польши», не призвала ее пожертвовать собой в надежде, что Наполеон таким образом будет вынужден восстановить целостность и независимость их трижды разделенной страны. Это напоминало ей о том, что Эсфирь отдалась Ахасуэру не из любви к нему, а ради спасения своего народа. «Если бы мы могли сказать то же самое, к вашей славе и нашему счастью!»33 Когда Жозефина умоляла разрешить ей выехать из Майнца, Наполеон воспользовался плохими дорогами Польши, чтобы сказать жене: «Возвращайтесь в Париж;… будьте яркой и веселой; возможно, я скоро приеду».34

Впав в спячку вместе с Валевской, он надеялся, что русские дождутся весны, прежде чем беспокоить его. Но когда Наполеон послал войска под командованием маршала Франсуа-Жозефа Лефевра для захвата Данцига, Беннигсен переправил почти все свои 80 000 человек через Вислу в массированной атаке на колонны Лефевра, когда они приблизились к Торну. Курьеры поспешили уведомить Наполеона; он поспешил на север и 8 февраля 1807 года с 65 000 человек сразился при Эйлау (к югу от Кенигсберга) в одном из самых дорогих сражений в своей войне. Русская артиллерия превосходила французскую; Ожеро, старый, раненый и ошеломленный, попросил освободить его от командования, утверждая, что он больше не может ясно мыслить; кавалерия Мюрата прорвала ряды противника, но те вновь сформировались и простояли до вечера. Тогда Беннигсен приказал отступить, оставив на поле боя 30 000 человек убитыми или искалеченными; однако он доложил царю, что одержал славную победу. Царь отпраздновал ее мессой Te Deum в Санкт-Петербурге.35

Французы победили, но потеряли 10 000 ранеными и убитыми, и оставшиеся в живых задавались вопросом, как они смогут противостоять новому нападению этих жестоких и бесчисленных славян. Наполеон тоже впал в непрошеное уныние; больной желудок, который должен был его убить, уже смирял его болью. Он никогда не забывал о преданной заботе, которую Мария Валевская оказывала ему в течение той тяжелой зимы в военном лагере в Финкенштейне. Тем не менее он ежедневно трудился, заказывая продовольствие, одежду и медикаменты для своих войск, наблюдая за военной практикой, призывая новобранцев из своего измученного народа и неохотно соглашающихся союзников и издавая указы для правительства Франции. Тем временем царь Александр I и король Фридрих Вильгельм III встретились в Бартенштейне 26 апреля 1807 года и подписали соглашение о разделе нефранцузской Европы между собой после следующей битвы, в которой, как они ожидали, французская армия будет уничтожена.

Когда эта изуродованная армия была усилена и ободрена пробивающейся весной, Наполеон послал другой отряд взять Данциг; это было сделано. Беннигсен, который также восстановил свои батальоны, получил от Александра приказ идти на Кенигсберг, где его будет укреплять прусский гарнизон численностью 24 000 человек. Беннигсен двинулся в путь, но по дороге позволил своим 46 000 человек отдохнуть во Фридланде. Там, в три часа утра 14 июня 1807 года (годовщина Маренго), они были разбужены артиллерийским обстрелом 12 000 французов под командованием безрассудного, но непобедимого Ланна. Русские вскоре открыли ответный огонь, и его затея могла бы закончиться катастрофой, если бы не подоспело подкрепление. Наполеон бросился на со всеми своими силами и зажал русских со всех сторон, кроме реки Алле, которая лишала их возможности отступить. К 5 часам вечера французы одержали верх; русские в отчаянном бегстве бросились на лодки или в воду; 25 000 из них остались на поле боя. Французы потеряли 8000 человек, но они одержали решительную победу над единственной русской армией, способной встретить вторжение. Русские и пруссаки бежали к Тильзиту, потеряв столько сотен своих французских преследователей, что их генералы, по разрешению Александра, попросили перемирия. Наполеон заключил его; затем, оставив генерала Савари удерживать и управлять Кенигсбергом, он сам отправился в Тильзит, чтобы заключить мир с разбитым королем и наказанным царем.

VI. ТИЛЬЗИТ: 25 ИЮНЯ — 9 ИЮЛЯ 1807 ГОДА

В Тильзите, примерно в шестидесяти милях к юго-востоку от Кенигсберга, враждующие армии мирно противостояли друг другу на противоположных берегах реки Неман, и «между ними установилось дружеское взаимопонимание»;36 Однако соперничающие императоры, по предложению Александра, осторожно встретились в шатре на плоту, пришвартованном посреди потока. Каждый правитель греб к плоту; Наполеон добрался до него первым (как и ожидал каждый французский солдат), успел пройти через палатку и приветствовать Александра на другом берегу. Они обнялись, и противоборствующие армии присоединились к бурному ликованию; «это было прекрасное зрелище», — говорит очевидец Меневаль.

У каждого правителя были причины быть приветливым: Армия Наполеона была не в состоянии (ни по численности, ни по оснащению, ни по надежности тыла, ни по поддержке, которую она могла ожидать от взывающей к миру Франции) вторгнуться в неизвестную страну, почти безграничную в пространстве и людях; а Александр — недовольный слабостью своих союзников и войск, опасавшийся восстания в своих польских и литовских провинциях, горячо враждовавший с Турцией и ее войсками — был рад перевести дух, прежде чем браться за победу над человеком, которого (за исключением Акры) еще никто не побеждал. Кроме того, этот француз, игравший в шахматы с картой Европы, был не «чудовищем» и «варваром», описанным царицей и кёнигином, а приятным обходительным человеком, чье гостеприимство было ненавязчивым, но полным. После этой первой встречи Александр с готовностью согласился, чтобы их дальнейшие встречи проходили в городе Тильзит, в комфортабельных апартаментах, устроенных Наполеоном и расположенных рядом с его собственными. Часто они обедали за его столом, иногда с королем Пруссии, позже с ее королевой. На некоторое время царь сделал себя его учеником, попросив корсиканца обучить его искусству управления и согласившись с ним, что Людовик XVIII (живший тогда в Курляндии) не обладал всеми качествами, необходимыми для государя, и «был самым ничтожным ничтожеством в Европе».37

Каждый из императоров считал другого очаровательным и обманчивым. После внешне любезных переговоров они подписали не только договор, но и союз. Россия должна была сохранить свои нынешние владения в неприкосновенности, но прекратить сотрудничество с Англией и вместе с Францией поддерживать мир на континенте. По тайному соглашению Россия должна была свободно отнять Финляндию у Швеции (враждовавшей с Францией с 1792 года), а Франция — завоевать Португалию, ставшую в ходе войны форпостом Англии. Александр обязался выступить посредником в заключении удовлетворительного мира между Англией и Францией, а если это не удастся, то вместе с Францией выступить против Англии с блокадой и войной. Это обещание обрадовало Наполеона, так как он ценил сотрудничество России в блокаде гораздо выше любых территориальных приобретений.

Не желая жертвовать этими соглашениями и вступать в войну с Россией, Пруссией и Австрией, Наполеон отбросил как неосуществимую идею восстановления Польши в ее дораздельных границах и довольствовался тем, что основал из прусской части Польши великое герцогство Варшавское под протекторатом Франции. Для этого нового государства с населением в два миллиона человек он разработал (22 июля 1807 года) конституцию, которая отменяла крепостное право, делала всех граждан равными перед законом, требовала публичного суда присяжных и предписывала Кодекс Наполеона в качестве основы законодательства и правосудия. Были отменены liberum veto, феодальные пошлины и fainéant diet; законодательная власть принадлежала сенату из знатных особ и палате из ста депутатов; исполнительной властью на время стал король Саксонии, происходивший от прежних правителей Польши. Это была просвещенная конституция для своего времени и места.

Щедрый к царю, Наполеон был безжалостен к прусскому королю, который разорвал союз с Францией, чтобы присоединиться к ее врагам. Фридрих Вильгельм III был вынужден отдать все прусские территории к западу от Эльбы; большая часть этих территорий была воссоздана в виде Великого герцогства Бергского и королевства Вестфалия. Почти вся прусская Польша отошла к великому герцогству Варшавскому, за исключением того, что Данциг стал вольным городом под французским гарнизоном. Оставшаяся половина Пруссии должна была закрыть свои двери для британской торговли, вступить в войну с Англией, если к ней обратятся, и быть оккупированной французскими войсками до тех пор, пока не будет полностью выплачена большая репарация. Фридрих Вильгельм, который не хотел войны, был эмоционально ошеломлен этими условиями. Королева Луиза, которая едва не стала причиной войны, поспешила из Берлина (6 июля) и обратилась к Наполеону с аргументами, духами, улыбками и слезами, чтобы смягчить его требования. Он охладил ее красноречие, предложив ей кресло (с которого трудно быть красноречивым), и объяснил, что кто-то должен заплатить за войну; и почему бы не правительство, которое, чтобы развязать ее, нарушило договор — по ее приказу? Он отослал ее с вежливыми отказами и на следующий день приказал Талейрану заключить договоры в прежнем виде. Королева вернулась в Берлин с разбитым сердцем и умерла через три года, в возрасте тридцати четырех лет.

9 июля императоры расстались, каждый из них чувствовал, что заключил выгодную сделку: Александр получил Россию, безопасность на западе и свободу действий в Финляндии и Турции; Наполеон — Берг, Вестфалию и шаткое перемирие. Спустя годы он определил «конгресс держав» как «обман, о котором договорились дипломаты; это перо Макиавелли в сочетании с мечом Магомета».38 На следующий день он отправился в Париж, где его встретили осаннами общественной благодарности не столько за победы, сколько за установление мира. Его доклад Легислативному корпусу о состоянии нации в 1807 году был одним из самых гордых: Австрия наказана, Пруссия наказана, Россия перешла от вражды к союзу, новые земли присоединены к империи, 123 000 пленных — и все расходы оплачены побежденными агрессорами, без какого-либо повышения налогов во Франции.39