Хмурый хозяин вносит солому, и невестка расстилает ее по хате. Делая свое дело, она ворчит:
— Чтоб вы легли да не встали, ироды, как вы надоели!
Хлопцы отворачиваются, еле сдерживают смех.
А когда, оставив часового около машины, улеглись, уже в темноте хозяин шепотом наказывал жене:
— Кур с утра не выпускай, пока эти не уберутся к черту. А то ведь последних выловят, шкуродеры.
Толя не выдерживает и толкает в бок Бармаша. Бармаш, сам еле сдерживаясь от смеха, сердито толкает Толю.
Утром заправляют машину и до восхода солнца выезжают со двора.
— Ауфвидерзеен! — отъезжая, машет рукой повеселевший Степан Коваль.
— Чтоб вы туда не доехали и обратно не вернулись, собаки, — приветливо отвечает хозяин.
— Пожелание не из лучших, но отнесем его на счет немцев, — говорит Бармаш.
Машина выезжает на дорогу и сразу набирает скорость. Растерянный хозяин долго смотрит им вслед.
Зеленое Полесье. Край густых лесов, бездонных топей. Край нежно-голубых ковров льна, терпкого запаха темно-зеленых нив конопли, смолистого благоухания и тягучего шума сосны, темной печали ольхи, белой березовой грусти и красных капель калиновой крови. Чем дальше, тем больше край пустел, становился суровее, а дорога глуше. Бармаш устал от долгой езды и закрыл глаза. В голове бродили тревожные мысли. Он обдумывал свое будущее. Он еще не знал, куда направится со своим отрядом. Но твердо знал одно — должен расплачиваться сразу за свой и за чужой плен. Должен дать врагу почувствовать свою твердую руку. Должен отплатить гитлеровцам за муки своего народа. А для этого нужно оружие, люди, машины.
Прежде всего — люди… Надо искать самые уязвимые, самые больные места у врага и бить со всей решимостью. Чтобы раны болели долго и залечивались не скоро…
На короткой остановке, пока Толя наливал воду в радиатор на берегу зеленого полесского озера, Бармаш принял в свои руки судьбу товарищей. Теперь он отвечал за их жизнь, за их судьбу. Отвечал перед ними и перед самим собой. Он стал командиром партизанского отряда, уже окончательно утвержденный в этом звании волей товарищей. Группа беглецов из концлагеря стала боевым отрядом и дала добровольное согласие на железную дисциплину и повиновение, на тяжелую и упорную, беззаветную, до самой смерти борьбу, борьбу, такую же суровую, как и этот лесной край.
За Коростенем они увидели на дороге человек двенадцать военнопленных, которые ремонтировали деревянный мостик. Их охраняли четверо вооруженных гитлеровцев.
Бармаш приказал остановить машину и выскочил на дорогу. Один из охраны подбежал к нему и отдал честь офицерским знакам отличия привычным:
— Хайль Гитлер!
Охранники, стоявшие поодаль, тоже отдали честь Бармашу. Пленные подняли головы и посмотрели в сторону машины с обычным безразличием.
Бармаш не обратил внимания на приветствие, оттолкнул рукой охранника, стоявшего перед ним, и обратился прямо к пленным:
— Товарищи!
Словно электрический ток прошел по людям от этого слова. Пленные вздрогнули и выпрямились. Глаза их заблестели. Стало тихо-тихо вокруг. Вперед уходила пустая дорога. Слышался лишь плавный шум леса. Зеленели травы, светлели озерца на болотистых топях. Щебетали птицы…
— Товарищи! Есть ли среди вас шоферы, трактористы, танкисты? Нужны также подрывники…
Все молчали. Но сквозь томительное недоумение на лицах светилась надежда. Кое-кто, опустив голову, смотрел в землю, чтобы не выдать своего волнения.
Гитлеровцы ничего не понимали. То, что офицер обратился к пленным со словом «товарищи», единственным, какое знали и слышали немцы, вызывало удивление и подозрение. Но гитлеровский солдат дисциплинирован: ведь перед ним офицер, и держится он свободно и непринужденно. Это именно и сбивало с толку. Охрана совсем растерялась.
— Я вас понимаю, ребята, — дружески сказал Бармаш. — Вы скрываете свою профессию от врага, чтобы он не воспользовался ею… Но сейчас вам бояться нечего. Я командир партизанского отряда. Мне нужны шоферы. И вообще смелые люди.
Охранник, стоявший ближе других, услышав слово «партизан», всполошился и осмелел. Извиняясь, он обратился к офицеру со словами о том, что должен знать, чего хочет господин обер-лейтенант, ему это совершенно необходимо знать, так как он на посту.
Бармаш отвел руку и, не глядя на гитлеровца, с размаху ударил его в подбородок. Гитлеровец покачнулся, упал на спину и покатился с насыпи в грязь. Остальные гитлеровцы стояли неподвижно. Они видели в том, что произошло, твердую руку начальника и молчали.
— Я вас не принуждаю. Воля ваша. Хотите оставаться в плену — оставайтесь. Я еду дальше. Кто хочет со мной — садись в машину. Только долго не раздумывать. Мне нужны шоферы, есть такие?
— Есть! — вырвался вперед высокий черноволосый парень.
— Есть! — вышли за ним еще трое.