— Быстро, хлопцы! То есть шнеллер!
Но хлопцев и не нужно было подгонять. Метровой глубины яма была готова, и дорога, к счастью, безлюдна. Вместе с Апелем легла в яму и рваная одежда Бармаша. Апеля зарыли, как собаку. Да этому Апелю еще повезло. Он заслужил того, чтобы просто валяться падалью во рву. А его зарыли в яме, землей засыпали. Бугор сровняли, утоптали и замаскировали до раскопанного рва так, что и подумать никто не смог бы…
— А теперь? — снова тихо спросил Толя Шевцов, сидя на траве.
— Теперь зачисляю вас в свой партизанский отряд. Из-за временного отсутствия собственных баз пока что каждый партизан получает по одной трофейной сигаретке…
Бармаш достал из глубокого кармана роскошную, украшенную серебром пачечку сигарет «Juno».
Хлопцы закурили, затянулись, и на пасмурных, встревоженных лицах засветились улыбки. Трофейные сигареты после подобранных на земле окурков показались действительно ароматными…
А время не ждало. В километре от них работали другие группы. Ежеминутно мог кто-нибудь проехать мимо.
— Лопаты на плечо! Построиться по два! Шагом марш! — подал команду Бармаш.
Они вышли на дорогу.
Впереди с лопатами на плечах быстро шагали пленные. Позади с винтовкой наготове шел «немец» — Бармаш. Группа отправилась исправлять размытую ливнем дорогу.
Из-за бугра вынырнула легковая автомашина, быстро покатилась навстречу. Сердца встрепенулись, лица нахмурились, но все продолжали идти спокойным шагом. Машина подъехала к группе; рядом с шофером сидел немецкий офицер…
Бармаш поднял руку вверх, пошевелил губами. За стеклом кабины в ответ поднялась рука. Машина промчалась… У беглецов вырвался вздох облегчения.
Еще с километр прошли вдоль шоссе и потом свернули в сторону, на грунтовую дорогу, в рожь.
Так, почти неожиданно, пришла свобода.
Теперь шли быстро. За несколько часов прошли километров пятнадцать, никого не встретив, и сели отдохнуть на опушке небольшой рощи. Бармаш еще раз, уже спокойнее, пересчитал патроны, выдал всем по последней сигарете и поинтересовался военной специальностью своих товарищей.
— …Пулеметчик… Связист… Артиллерист… Пехотинец… Подрывник… — слышалось со всех сторон.
— Танкист, — печально сказал Толя Шевцов, думая, что в таких условиях не найдет применения для своей профессии.
Но Бармаш радостно улыбнулся.
— Водитель?
— Да.
— Назначаю вас шофером первой же трофейной машины, — сказал он, шутя обращаясь на «вы». — Двинули дальше, хлопцы, а то есть хочется. Потом, смотри, еще спохватятся до вечера… Одним словом, чем дальше, тем лучше.
Усталые, голодные, но окрыленные удачей, они за день отмерили около тридцати километров и, совсем разбитые, под вечер забрели в небольшое село. Село было глухое, стояло вдали от больших дорог…
Заходило солнце. Из недалекой рощи тянуло вечерней прохладой. Длинные тени от деревьев и хат пролегли через улицу, манили на отдых. У хлопцев ломило поясницы, страшно хотелось есть.
У ворот возле крайней хаты, кого-то ожидая, стояла молодка. Увидев пленных, всплеснула руками и так и застыла, не могла глаз оторвать от них, вся — жалость, вся — тревога…
— Тетя, может, найдется у вас чего поесть? — спросил Толя.
— Господи, да почему же не найдется! А тот ничего не скажет? — она с отвращением взглянула на Бармаша.
— Нет, он у нас спокойный! — улыбнулся Толя.
— Ой, беда! Да чего же я стою! Просите его, чтобы подождал.
Метнулась в хату, быстро вынесла буханку и дала всем по куску. Хлопцы присели у плетня и начали есть. Увидав, что они не торопятся, женщина снова побежала в хату. Пока ее не было, Толя спрятал кусок хлеба в карман для Бармаша… Молодка вынесла кувшин молока и, угощая, говорила:
— Вы еще счастливые, вам не злой немец попался. Тут как-то вели пленных, так немцы такие злые, такие злые были, что не дай боже. Все глядят да глядят, и не подступись.