А «немец» между тем стоял поодаль, опершись на плетень, усталый, голодный. Видя, как его «пленные» набросились на хлеб, сдерживал спазмы в горле, глотал слюну и жадно тянул последнюю душистую сигарету, от которой сосало под ложечкой и делалось дурно.
Время от времени, для большего впечатления, он покрикивал:
— Шнеллер! Шнеллер! Ферфлюхт!
Но «пленные» мало на него обращали внимания.
Из-за плетней и ворот выглядывали женские головы. Осмелев, женщины подходили ближе. Несли хлеб, молоко, огурцы, пироги, творог. Мешки от противогазов, баклажки, карманы заполнялись продуктами — хватит на несколько суток. Ужиная, «пленные» совсем разошлись. Уселись поудобнее, разговорились…
— Куда это вас гонят, сынки? — спрашивала какая-то старушка.
— Гонят — вот и идем. А кто его знает куда! — ответил высокий артиллерист Копичка.
— А у вас что, разве нет немцев в селе? — осторожно спросил молчаливый и сосредоточенный Степан Коваль.
— Да нет, сынку, сейчас. Слава тебе господи, нет. Еще когда бои шли — были. А теперь не заглядывают. Все больше той дорогой, что на Винницу, проезжают. Ну, еще там, в районе, сидят несколько. Но это километров за двадцать…
Разговор затягивался, и «немец» не выдержал.
— Шнеллер! — крикнул он и звякнул ружьем.
Женщины отшатнулись. «Пленные» собрали свои пожитки, послушно встали и, выстроившись по двое, побрели вдоль улицы, направляясь через село в степь. А вслед им смотрели женщины и кончиками платков вытирали слезы.
Прошли село. Спустились в овраг, на мостик под густыми вербами, снова вышли на гору и нырнули в рожь. Узенькая, поросшая донником и лебедой тропинка была пустой. Темнело. «Немец» сразу остановился и на обыкновенном украинском языке завопил:
— Да не спешите вы! Наелись — так им хорошо! А тут живот к спине присох.
«Пленные» расхохотались.
— Ну вот, — смеялся Толя, — ты «немец» и должен был взять у женщин масла, яиц. Чего же ты?
— Ну-ну! Пока до масла дойдет, дай хоть что-нибудь! — ответил Бармаш.
На ходу поужинав, он привел своих «пленных» в лес, и тут сделали остановку. Шестеро спали в траве, а седьмой караулил, держа единственную винтовку.
37
Где-то их, видимо, уже разыскивали.
Гоняли во все концы мотоциклистов, звонили по телефонам, рассылали шифрованные депеши, телеграфировали: «Исчезла группа пленных вместе со служащим фирмы „Тодт“, рядовым Отто Апелем».
Были основания думать, что гибели Апеля лагерное начальство еще не обнаружило и загадочное исчезновение его могло больше всего удивлять и беспокоить…
А может быть, жандармы или полиция уже напали на их след, знают, уточнили, что группа пленных, конвоируемая немецким солдатом, прошла через небольшое село на восток, по направлению к лесу…
Что ж, возможно, это даже к лучшему. Еще затемно Бармаш поднял свою команду и, повернув ее опять на запад, повел по низинам, балкам обратно к магистральной дороге.
И вот, пока гитлеровцы ищут их в восточном направлении, они лежат во рву у дороги, затаившись в терновых кустах. Позади низкий кустарник, шиповник, а за ним сизо-синее поле ржи.
Они лежат и ждут.
Вот прогромыхала мимо них на восток колонна немецких грузовиков. Машины нагружены большими деревянными ящиками. Потом колонна пустых — на запад. За ней три машины с брезентовыми верхами… Наконец дорога опустела. За целый час в обе стороны проскочило всего пять одиночных машин.
— Больше, вероятно, не будет колонн, — сказал Бармаш. — За работу, хлопцы!
И они принялись старательно ковырять лопатами землю, поправляли насыпь. Очищали бурьян и заравнивали выбоины. А в стороне сидел «конвоир» Бармаш и сосредоточенно курил обыкновенный самосад.
Проскочило еще несколько машин.