Ганс подошел к окну, уселся на скамью, продул в замерзшем стекле дырочку и, закурив, стал смотреть на улицу.
Пока Микола и Оксана опомнились и начали прислушиваться к голосу диктора, ушло добрых две минуты.
Передавали обзорную статью, в которой оценивался ход зимней кампании на широких фронтах Отечественной войны. В статье довольно кратко повторялся перечень боев и подводились итоги декабрьского разгрома немецких армий под Москвой.
Для того, кто сейчас читал эту статью, перечисляя освобожденные города и села, подытоживая потери оккупантов в людях и технике, называя номера и наименования вражеских дивизий, все это было не ново и привычно. Но Бармаш… Бармаш впервые услышал о разгроме немцев под Москвой.
Это была наша первая большая победа в войне.
Надо ли говорить, какие чувства овладели Бармашем?
Он забыл об осторожности, о боли в груди, прислушивался к голосу диктора с такой жадностью, с какой измученный жаждой путешественник пьет свежую, ключевую воду. Потом опомнился и горячо зашептал:
— Оксанка, слышишь, Оксанка! Слушай внимательно, запоминай… Или лучше возьми карандаш и… спрячься на печке. Записывай все, что успеешь… На газете… Скорее, не мешкай!
К вечеру, когда ветер утих и снег перестал идти, гитлеровская колонна выехала из Жабова в Терногородку.
Ганс вывел машину с закутанным оберстом за ворота, но потом, будто что-то забыл, вернулся в хату. Наскоро попрощавшись со всеми за руку, сунул Оксанке бумажный пакетик с сахаром, назвал своего оберста дураком и выбежал, закрыв за собой дверь.
26
Поздно вечером, хорошо все продумав, Бармаш продиктовал, а Оксанка записала краткое сообщение о декабрьском разгроме гитлеровских армий под Москвой. Ведь этого не знал никто, не только жители Жабова или Марьяновки, а возможно, и люди многих других сел, местечек и городов… А об этом как можно быстрее должны узнать все наши люди. Это краткое сообщение поддержит их.
Думая об этом, Микола словно поздоровел.
Ни разу еще с того времени, как очутился на оккупированной территории, не чувствовал себя Бармаш так бодро. Ни разу его не охватывало такое радостное чувство надежды. Он радовался тому, что может сообщить угнетенным, преследуемым людям такую весть, и ему даже в голову не приходило, что именно с этим днем, именно с этим сообщением будет связан самый тяжелый для него за все время пребывания на оккупированной территории случай.
Славка Мороз, собственно говоря, еще подросток. Но он единственный здесь более или менее близкий знакомый Бармаша, к которому можно обратиться с такой просьбой.
Вначале Славка показался Бармашу странноватым: немного задумчивый, немного неповоротливый, он все время вглядывался куда-то в даль, не всегда замечая то, что было рядом. Глаза у него синие, по-девичьи красивые, чуб русый, лицо кругловатое. Выражение лица такое, будто парень все время прислушивается к каким-то своим думам. Ему шел восемнадцатый, этой зимой он должен был ходить в десятый класс терногородской школы.
Когда Оксанка впервые привела его в дом, Славка нерешительно шагнул через порог, застенчиво улыбаясь.
— Дядя Микола, — сказала разбитная Оксанка, — это мой знакомый Славка. Вы его не бойтесь, он парень свой. Весной его в комсомол принимали. Перешел в десятый класс, но немцы школу закрыли. Отца у него нет, умер, одна мать, в колхозе счетоводом работала. Вот он у вас что-то спросить хочет.
Мучил тогда парня один вопрос:
— Как вы думаете, долго ли еще наши будут отступать?
За этим вопросом скрывалось другое: что вообще творится на фронтах, как все это понимать надо и что делать, как вести себя ему, Славке, в его семнадцать лет, с горячим сердцем, мечтательной и впечатлительной натурой?
Бармаш ответил, как умел. Объяснял, утешал и подбадривал. Но, как видно, не все удовлетворило парня, и он с этим странноватым выражением лица, кажется, больше прислушивался к каким-то своим мыслям, чем к словам Бармаша.
Зайдя второй раз, Славка во время беседы неожиданно спросил:
— Может, вам что нужно? Связаться с кем или передать что… То скажите…
— Нет, не нужно, — удивился Бармаш. — А что?
— Ничего. Просто вспомнил, как мы с марьяновскими ребятами еще в июле прятали раненых красноармейцев в камышах… Еду им носили и оружие, которое после боя подобрали. Подумал: может, и вам что нужно?
Познакомившись ближе, Славка начал расспрашивать Бармаша о том, как тот воевал, откуда сюда попал. Скупые рассказы слушал внимательно, с блестящими глазами, выспрашивая новые и новые подробности, до тех пор, пока старая Ганна не нашумела на него, чтобы не утомлял больного. Выяснилось, что Славка парень умный, начитанный и любознательный.
Больному он рассказывал все, что сам слышал или наблюдал. И Бармашу с ним было интересно…
Как-то неугомонная Оксанка неожиданно объявила:
— Дядя Микола, а вы знаете, Славка — поэт. Он стихи пишет, честное слово! Одно даже в районной газете печаталось.