Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

Суть предсказания была проста – либо персы сожгут Спарту, либо один из ее двух царей будет убит. После такого изречения оракула царям Леониду и Леотихиду было о чем подумать. Ходили упорные слухи, что все эти неблагоприятные знамения и жертвоприношения вызваны гневом богов за убийство посланцев Дария.

Но спартанцы всегда предпочитали действия рассуждениям. Решение было выбрано очень простое – пусть два гражданина Спарты добровольно отправятся к персидскому царю и предложат ему свои жизни взамен убитых послов. Знатные спартанцы Сперхий и Булис вызвались исполнить эту миссию. Прибыв в Сузы, они отправились ко двору Ксеркса, предстали перед царскими очами и объяснили суть своего визита: «Царь мидян, лакедемоняне прислали нас для того, чтобы дать удовлетворение за погибших в Спарте глашатаев» (Herod. VII, 136). Ксеркс был очень удивлен таким благородством и презрением к смерти, а потому не стал свирепствовать, проявив великодушие. Царь никогда не был мелочным, и смерть двух абсолютно невиновных людей была ему ни к чему. Заявив, что в отличие от спартанцев он не нарушает священные обычаи и не убивает послов, владыка Азии снял с граждан Спарты вину за убийство персидского посольства. Сперхий и Булис были отпущены домой, куда и добрались живые и здоровые. Так в Лакедемоне боролись с неблагоприятными знамениями и прорицаниями.

По большому счету, при чтении пророчеств Дельфийского оракула накануне нашествия Ксеркса складывается впечатление, что местное жречество поставило своей целью сеять в Элладе смуту и панику путем распространения пораженческих настроений. Трудно сказать, делали это жрецы по собственной инициативе или же у них были какие-либо контакты с персами. Конкретной информации по данному вопросу нет, а строить различные бездоказательные «теории» не имеет смысла. Тем не менее, несмотря на неблагоприятные предзнаменования, многие греческие полисы решили сражаться.

По свидетельству Диодора Сицилийского, в 481 г. до н. э. в Коринф прибыли делегации от греческих городов, решивших выступить против державы Ахеменидов (XI, 1), и держали совет о том, как противостоять грядущему персидскому вторжению. После долгих препирательств договорились о прекращении всех вооруженных конфликтов между участниками будущего союза. Таким образом, жесточайшая война между Афинами и Эгиной закончилась, и сильнейшие флоты Эллады смогли действовать совместно в борьбе против общего врага. Греки заключили соглашение и объединились в Эллинский союз, направленный против персов и тех эллинов, которые выступят на стороне Ксеркса. Количество городов, вступивших в союз, называет Плутарх: «Тридцать один город принимал участие в войне, да и из них бо́льшая часть – города мелкие» (Them. 20).

Н. Хаммонд называет 24 полиса, вступивших в Эллинский союз до 479 г. до н. э., их названия были записаны на бронзовом треножнике, установленом в Дельфах в честь победы при Платеях. Под заголовком «Нижеследующие участвовали в войне» названы лакедемоняне, афиняне, коринфяне, тегейцы, сикионцы, эгиняне, мегаряне, эпидаврийцы, орхоменцы, флиасяне, трезенцы, гермионеяне, тиринфяне, платейцы, халкидяне, стирейцы, элейцы, потидейцы, левкадцы, анакторийцы, китносцы, сифносцы, амбракиоты, лепреаты. По мнению Хаммонда, тенийцы были добавлены позже[55]. После битвы при Микале число союзников увеличилось за счет малоазийских эллинов: «Афиняне приобщили к своему союзу самосцев, хиосцев, лесбосцев и прочих островитян, которые сражались в рядах эллинов, причем взяли с них клятвенное уверение быть постоянными и не отлагаться» (Herod. IX, 106). Успехи греческого оружия были настолько впечатляющими, что в союз вступили Фасос и Наксос.

О самом союзном договоре известно следующее: «Эллины, что решались на войну с варваром, заключили между собой союз, скрепленный следующей клятвой: все те эллины, которые без нужды сдались персам, должны будут, в случае победы союзников, пожертвовать дельфийскому божеству десятую долю состояния отступников. Такую клятву дали друг другу эллины» (Herod. VII, 132).

Главная заслуга в том, что эллины прекратили междоусобные войны, сели за стол переговоров и сумели договориться, принадлежала Фемистоклу (Plut. Them. 6). С помощью некоего Хилея из Аркадии он убедил собравшихся забыть вражду и объединиться для борьбы с персами. Фемистокл сделал первый шаг навстречу представителям Эгины, предложив уладить многолетний конфликт, и тем самым продемонстрировал остальным эллинам свои добрые намерения. Как известно, ничего так не действует на окружающих, как личный пример.

Но это была одна часть большой программы. На собрании решили отправить посла в Аргос, чтобы привлечь на свою сторону этот сильнейший полис Пелопоннеса. Также были отправлены посольства на острова Керкиру, Крит и Сицилию, с просьбой оказать помощь эллинам Балканской Греции. Керкира обладала тогда мощным флотом, а тиран Сиракуз Гелон считался одним самых могущественных правителей греческого мира. Налицо попытка объединить как можно больше эллинов перед лицом смертельной опасности. Другое дело, к каким результатам она могла привести.

Было принято еще одно важное решение. В Азию были отправлены три шпиона, которые должны были подробно разузнать о персидской армии и флоте, а по возможности о планах Ксеркса. После этого делегации покинули Коринф и разъехались по своим городам.

Греческие лазутчики благополучно добрались до Малой Азии и отправились в Сарды, где готовилась армия вторжения. По пути они собирали информацию о персидских войсках, но делали это настолько неумело, что были схвачены. На допросе с пристрастием шпионы рассказали, зачем и кем посланы, и персидский военачальник, руководивший следствием, распорядился казнить шпионов. Но слух о поимке эллинов дошел до Ксеркса, и царь распорядился привести пленников. Выслушав горе-соглядатаев, владыка Азии только посмеялся и приказал водить их по всему лагерю, показывая все, что они захотят увидеть. Пусть посмотрят на многочисленную пехоту, пусть оценят мощь царской конницы. После чего распорядился эллинов отпустить на все четыре стороны. А пребывающим в недоумении приближенным пояснил, что смерть трех человек не убавит мощи вражеской армии, зато, вернувшись в Грецию, они расскажут о той страшной силе, которая готова обрушиться на Элладу. И возможно, что это заставит многих греков отказаться от сопротивления персам.

Посмотрим, как развивались события на дипломатическом фронте. В Аргос прибыли послы из Спарты, чтобы склонить граждан к заключению союза против Ксеркса. Проблема заключалась в том, что, несмотря на общее дорийское происхождение, аргосцы были злейшими врагами спартанцев и регулярно находились с ними в состоянии войны. Совсем недавно, в битве при Сепее (494 г. до н. э.), спартанцы полностью уничтожили аргосское ополчение, поставив город на грань гибели. Воспоминания об этом были свежи в памяти граждан Аргоса. Тем не менее послов они приняли и внимательно выслушали.

Геродот приводит несколько версий о том, почему посольство в итоге получило от ворот поворот. Согласно одной, аргосцы потребовали от спартанцев заключить с ними мир на 30 лет и предоставить равные права в командовании армией. Другая версия говорит о том, что еще до прибытия послов из Спарты в городе появились доверенные люди Ксеркса и склонили аргосцев к тайному союзу с персами. Именно поэтому они и выдвинули спартанцам такие условия, которые те не могли принять. Впрочем, по этому поводу Геродот приводит интересное свидетельство: «Аргивяне отправили послов в Сузы спросить сына Ксерксова Артаксеркса: сохраняется ли еще с ними, как они того желали бы, дружественный союз, заключенный ими с Ксерксом, или же они считаются его врагами. Царь Артаксеркс на это-де отвечал, что сохраняется вполне и что ни к одному городу он не относится так дружески, как к Аргосу.

Посылал ли Ксеркс глашатая в Аргос с таким предложением и являлись ли аргосские послы в Сузы спрашивать Артаксеркса о союзе, достоверно сказать не могу. Я сообщаю только то, что рассказывают сами аргивяне» (VII, 150). Впрочем, «отец истории» пишет о том, что конкретной информацией не владеет, а передает лишь ходившие слухи: «Я обязан передавать то, что говорят, но верить всему не обязан; это замечание имеет силу относительно всего моего повествования. Действительно, говорят и то, что аргивяне пригласили персидского царя идти на Элладу после того, как война их с лакедемонянами оказалась несчастной, когда своему тогдашнему положению они готовы были все предпочесть» (VII, 150).

Но как бы там ни было в действительности, Аргос отказался принимать участие в войне с державой Ахеменидов, четко обозначив свою позицию по этому вопросу.

На острове Керкира местные эллины действовали хитрее. Они пообещали спартанской делегации, что обязательно придут на помощь тем грекам, которые будут сражаться против персов. Керкиряне говорили долго и красиво, убаюкав бдительность спартанцев и искусно спрятав свои истинные намерения за паволокой из красивых слов. И действительно, когда армия Ксеркса вторгнется в Элладу, на Керкире снарядят 60 боевых кораблей и отправят к Пелопоннесу. Но дальше мыса Тенар и Пилоса они не пойдут, а будут просто выжидать исхода противостояния. Кто бы ни победил в войне, у керкирян было готово оправдание: для одних – что спешили, но не успели, для других – что только создавали видимость борьбы.

Остров Крит продемонстрировал полнейшее равнодушие к судьбе Эллады. Когда там появилось послы с просьбой о помощи, критяне ответили, что им надо посоветоваться с оракулом, и отправили доверенных людей в Дельфы. Получив неблагоприятное пророчество, они с чистой совестью объявили, что никому помогать не будут, и выпроводили спартанских уполномоченных с Крита.

Последней надеждой эллинов Балканской Греции оставался тиран Сиракуз Гелон. Как говорил сам тиран, для войны с персами он мог выставить 200 триер, 20 000 гоплитов, 2000 лучников, 2000 пращников и 2000 легковооруженных всадников (Herod.VII, 158). Мало того, Гелон обещал обеспечивать продовольствием общеэллинскую армию в течение всей войны с персами. Но взамен попросил самую малость – главное командование над объединенными силами эллинов. Один из членов посольства, спартанец Сиагр резко осадил Гелона и сказал, что спартанцы никогда не откажутся от верховного командования. Тогда тиран зашел с другой стороны и потребовал либо командования сухопутной армией, либо военно-морскими силами союза эллинов. Но здесь уже возмутился представитель Афин и заявил, что если спартанцы откажутся от командования флотом, то афиняне не откажутся никогда. Переговоры вылились в перебранку, и стороны разошлись, крайне недовольные друг другом. Послы уехали в Элладу, а Гелон, поразмышляв, решил занять выжидательную позицию и действовать по обстановке.

Попытки союзников усилить коалицию против персов закончились неудачей.

Отказались участвовать в войне с персами и ахейцы: «Во время же нашествия Ксеркса и мидян на Элладу они, как известно, не принимали участия ни в походе Леонида к Фермопилам, ни в морском сражении вместе с афинянами и Фемистоклом у Эвбеи и Саламина; они не стояли в списке союзников ни со стороны Спарты, ни со стороны Аттики. Отсутствовали они и в деле под Платеями; ведь ясно, что иначе на приношении эллинов, сделанном в Олимпию, было бы вписано и имя ахейцев» (Paus.VII, 6, 3–4). Единства среди эллинов по-прежнему не было.

Период от смерти отца до начала похода на Элладу был очень непростым и для Ксеркса. Сначала молодой царь победил восставших в Египте, после чего подавлял мятеж в Вавилоне, и только после этого вплотную занялся подготовкой к войне с городами Балканской Греции. Геродот пишет, что приготовления заняли четыре года. Одни сатрапы сооружали боевые корабли и суда для перевозки лошадей, другие поставляли конницу и пехоту, правители некоторых областей заготавливали продовольствие для войск и средства для переправы через Геллеспонт.

Учитывая печальный опыт похода Мардония в Элладу, когда персидский флот огибал мыс Афон и был практически уничтожен налетевшей бурей, Ксеркс решил действовать иначе. По его приказу на полуострове Афон в самом узком месте начались грандиозные строительные работы по прорытию канала через перешеек. Царь рассудил, что ему гораздо проще выстроить новый канал, чем подвергать риску флот в тот момент, когда он вновь будет обходить вокруг Афона. К работам были привлечены как царские войска, находившиеся в регионе, так и местные жители. Ответственными за стройку были назначены персы Артахей и Бубар, тот самый, что был женат на македонской царевне. Эти двое не стали мудрить, а выбрали ровное место, покрытое незначительными холмами, где ширина от Эгейского моря до Афонского залива составляет около двух километров. Разделив этот перешеек на участки, руководители строительства закрепили каждый за представителями определенной народности, после чего работа закипела.

По свидетельству Геродота, канал строили в течение трех лет, и когда закончили, по нему могли одновременно разойтись два корабля, идущие на веслах. «Отец истории» осуждает Ксеркса за то, что царь затеял это дело из пустого тщеславия, желая тем самым воздвигнуть при жизни памятник своему могуществу. Но это будет предвзятым утверждением. Дело в том, что переход вокруг полуострова Афон был опасен для всех кораблей в целом, а не только одного персидского флота. Прорыв канал, Ксеркс решил проблему, создав безопасные условия для мореплавания. Царь мыслил глобально, и упрекать его за это нет никакого смысла. Недаром одновременно с работой по сооружению канала шло строительство и моста через реку Стримон. Войска по нему пройдут, а мост останется и будет использоваться в мирных целях.

Очень интересную информацию приводит Диодор Сицилийский другое дело, насколько она достоверна. Историк пишет о том, что персидский царь договорился с Карфагеном о совместных действиях против эллинов: «Ксеркс же, согласившись с ним и желая всех эллинов изгнать из их отечества, отправил посольство к карфагенянам относительно совместных с ними военных действий и договорился с ними, что он сам отправится в Элладу против живущих там эллинов, а карфагеняне в это же время, приготовив большие силы, вступят в войну с эллинами, живущими в Сицилии и Италии» (XI, 1). Проблема заключается в том, что мы не можем с точностью утверждать, имел такой факт место в действительности или же перед нами просто местное предание сицилийцев. Вполне вероятно, что эллины Запада, не участвовавшие в войне с Ксерксом 480–479 гг. до н. э., решили хоть таким образом обозначить свою причастность к эпохальному событию. Понять их можно. И хотя Диодор в дальнейшем отметит, что силы державы Ахеменидов значительно превосходили военные возможности Карфагена, суть от этого не изменится: «Ксеркс же, соревнуясь с карфагенянами в усердии, настолько превзошел их во всех приготовлениях, насколько превосходил карфагенян большим количеством народов, находившихся под его властью» (XI, 2).

Несмотря на все эти грандиозные приготовления, поход на Элладу, мог и не состояться. Дело в том, что грядущая война вызвала раскол среди персидской элиты. При царском дворе образовались две партии, как сторонников, так и противников похода на запад. Ксеркс оказался перед сложным выбором, поскольку как с одной стороны, так и с другой, приводились весьма серьезные аргументы в свою пользу.

Двоюродный брат царя, Мардоний, тот самый, что в 492 г. до н. э. возглавлял неудачный поход на Элладу, говорил о том, что Ксерксу необходимо довести до логического конца дело, начатое отцом. Мардоний, исходя из личного опыта, указывал на то, что между эллинами нет единства, а также на то, что многие греческие города предпочтут подчиниться персам без боя. Так же царский родственник говорил о слабости военной организации эллинов, при этом совершенно игнорируя печальный опыт Марафонской битвы: «Впрочем, как мне рассказывают, эллины ведут войны по невежеству и глупости бессмысленнейшим способом. Объявив друг другу войну, они выбирают прекраснейшую, совершенно ровную местность, там сходятся и ведут бой; вследствие этого даже победитель удаляется с поля битвы с большими потерями; о побежденных я не говорю вовсе: они гибнут поголовно» (Herod. VII, 9).

Трудно сказать, почему Мардоний, один из лучших персидских полководцев, говорил царю заведомую ложь. Двоюродный брат Ксеркса не мог не знать о том, что произошло при Марафоне, обо всех перипетиях битвы он слышал от своего родича Артафрена, возглавлявшего поход. Но у Мардония были свои резоны освещать положение дел Ксерксу именно так, а не иначе. Соблазняя царя легкой победой, он преследовал свои личные цели: «Говорил Мардоний из страсти к переменам и из желания самому быть наместником Эллады» (Herod. VII, 6). На данный факт указывает и Диодор Сицилийский: «Перс Мардоний был двоюродным братом и шурином Ксеркса и благодаря знаниям и храбрости он пользовался у персов величайшим почетом. Преисполненный гордости и находясь в зрелом возрасте, он стремился стать предводителем большого войска» (XI, 1). Также Мардонию очень хотелось реабилитироваться за неудачу прошлого похода на Балканы, когда разгневанный Дарий отстранил своего зятя от командования армией вторжения.

Впрочем, свои слова военачальник подкреплял и конкретными действиями. Когда в Малую Азию прибыли послы от фессалийских аристократов Алевадов и заявили о том, что Фессалия признает власть персидского царя, Мардоний быстро представил их Ксерксу. Также благодаря его содействию при дворе оказались потомки афинского тирана Писистрата, которые стали убеждать Ксеркса совершить вторжение в Элладу. В итоге царь не устоял против такого дружного натиска и объявил о подготовке к большой войне с греками. Мардоний торжествовал, но, как оказалось, он рано обрадовался – вскоре события приняли совсем другой оборот.

Артабан, дядя Ксеркса, резко выступил против войны. На царском совете он указал племяннику на все трудности предстоящего предприятия и изобличил Мардония в откровенной лжи. В отличие от своего оппонента, он обратился к опыту Марафонского сражения и обрисовал Ксерксу все трудности предстоящего похода. В заключение своей речи Артабан заявил, что если царь все же считает необходимым начать войну с эллинами, то пусть сам останется дома, а в Грецию пошлет своего военачальника. Например, того же Мардония. Дядя был настолько убедителен, что через некоторое время Ксеркс объявил о том, что поход в Элладу отменяется.

Если мы отбросим в сторону рассказы Геродота о том, как по ночам к царю являлся страшный призрак и заставлял идти войной на греков, то увидим, что при персидском дворе шла жесточайшая борьба между сторонниками и противниками войны. Причем это противостояние продолжалось с переменным успехом, поскольку вверх одерживала то одна партия, то другая. В итоге победа осталась за Мардонием и его сторонниками, поход против Балканской Греции был решен. Мирное время, оплаченное для Эллады кровью марафонских бойцов, закончилось.

IV. Нашествие Ксеркса

[55] Хаммонд Н. История Древней Греции. С. 246.