Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

Соответствующим было и снаряжение гоплитов. В VI веке до н. э. в Элладе достаточно широкое распространение получили бронзовые колоколовидные панцири, состоящие из двух скрепляющихся между собой половин. Постепенно на смену им приходят бронзовые анатомические панцири, повторяющие форму человеческого тела, и льняные панцири, сделанные из нескольких слоев ткани, склеенных между собой и иногда усиленных металлическими пластинами (линоторакс). По словам П. Коннолли, изготовившего такой панцирь, «его оказалось трудно надевать из-за жесткости, но, чуть попривыкнув к доспеху, можно было ощутить, что в нем легко и удобно двигаться»[40]. Описание льняного панциря, подаренного фараоном Яхмосом II спартанцам, сохранилось у Геродота: «Он был льняной, с множеством затканных изображений, украшенный золотой и хлопчатобумажной бахромой; удивительны в нем в особенности отдельные нитки: несмотря на свою тонкость, каждая нитка ткани состоит из трехсот шестидесяти ниток, причем все они ясны для глаза» (III, 47). Голени и колени гоплитов были защищены рельефными бронзовыми поножами, передающими форму ноги.

Шлемы использовались нескольких видов – коринфские, аттические и иногда иллирийские. Иллирийские шлемы изначально изготавливались из двух половинок, но позже стали делаться цельными. Коринфские шлемы были глухие, закрывающие не только голову, но и лицо гоплита, оставляя лишь прорези для глаз, носа и рта. С одной стороны, это повышало защиту воина, с другой стороны, лишало его возможности слышать команды. Со временем, специально для того, чтобы улучшить слышимость, в коринфских шлемах стали проделывать специальные отверстия.

Аттический шлем оставлял лицо открытым, что позволяло воину гораздо лучше ориентироваться на поле боя: «Совершенно очевидно, что этот шлем ведет свое происхождение от коринфского, а на вазах его впервые начинают изображать в начале VI в. У этого нового шлема были две разновидности – одна с жестко закрепленными, а другая с подвешенными на петлях нащечниками. Существовал и третий вариант, при котором у шлема были закрепленные на петлях нащечники, но не было пластинки, закрывавшей нос»[41]. Помимо шлема гоплит носил войлочный подшлемник, смягчающий удары.

Важнейшим элементом защитного снаряжения греческого воина был большой круглый щит (гоплон или аргивский). Он изготавливался из дерева, обтягивался кожей и оббивался бронзой. Весила эта конструкция до 8 кг и имела в диаметре до 1 м. Диодор Сицилийский описывает защитников Фермопил как «тесно стоявших возле друг друга и большими щитами прикрывавших все тело» (XI,7). Щиты разрисовывали различными эмблемами и символами: «Изображения вазы, корабля, дельфина, совы, головы Медузы Горгоны часто украшали афинские щиты, отличавшиеся от щитов других греческих государств разнообразием сюжетов и изысканностью отделки»[42].

Интересное наблюдение по поводу некоторых элементов снаряжения греческих воинов сделал Геродот: «Карийский народ был тоже знаменитейшим из всех народов. Ему принадлежат три изобретения, которыми воспользовались и эллины: карийцы научили украшать шлемы султанами, делать на щитах эмблемы, и они же первые сделали к щитам рукоятки; раньше того все, имевшие обыкновение употреблять щиты, носили их без рукояток, придерживая кожаными ремнями, которые перекидывались на шею и через левое плечо» (I, 171).

Основным оружием гоплита являлось копье. Оно изготавливалось из кизила, достигало трех метров в длину, и кроме железного наконечника было снабжено бронзовым подтоком, который также можно было использовать в бою. Если копье ломалось, то гоплит брался за меч. Мечи были двух видов. Прямой меч ксифос, до 60 см в длину, использовался в основном как колющее оружие. Изогнутый меч копис предназначался для рубящих ударов в рукопашной схватке, поскольку центр его тяжести располагался примерно на середине тяжелого клинка. Копис достигал 65 см и в умелых руках был страшным оружием. Полное снаряжение греческого гоплита называлось паноплия и весило до 30 кг, что требовало от воина хорошей физической подготовки.

О некоторых приемах, которые использовались гоплитами во время битвы, рассказал Плутарх. И пусть это сообщение ученого грека из Херонеи относится к фиванским бойцам, опрокинувшим в битве при Левктрах непобедимую спартанскую фалангу, но тем не менее…

Итак: «Первая задача сражающихся – нанести удар и самим защититься от удара. Вторая задача – схватившись врукопашную, умело пользоваться приемами захвата и опрокидывания; именно это более всего способствовало, как говорят, нашим обученным в палестре воинам одолеть спартиатов при Левктрах» (Quaest. сonv. II, V, 2). Как говорится, во всем нужна сноровка, закалка, тренировка…

Уже отмечалось, что для прикрытия флангов фаланги использовались отряды легкой пехоты. Служивших в них воинов называли псилоями – это были представители беднейших слоев населения Аттики, люди, не имевшие возможности приобрести полный комплект гоплитского снаряжения. В Афинах это были метатели дротиков, пращники и лучники. Впрочем, вряд ли сами афиняне массово пользовались луком, поскольку лучников афинские власти нанимали среди скифов. Главной функцией скифских наемников было поддержание порядка в городе. Информации о том, что они принимали участие в войнах с персами, нет.

Согласно Геродоту, в битве при Платеях помимо 8000 тысяч гоплитов из Афин приняло участие и столько же легковооруженных воинов из этого города. Афинская легковооруженная пехота не имела защитного снаряжения, что в определенной степени объяснялось ее задачами на поле боя, и не отличалась высокими боевыми качествами. Это в дальнейшем в мобильных войсках станут служить наемники-профессионалы высочайшего уровня, а знаменитый афинский стратег Ификрат полностью реформирует этот род войск. К началу же Греко-персидских войн мобильные войска эллинов безнадежно уступали своим персидским оппонентам.

То же самое можно сказать и об афинской коннице. За исключением фессалийцев, всадники Балканской Греции не отличалась высокой боеспособностью. В свою очередь, фессалийская кавалерия в эпоху войн эллинов с державой Ахеменидов уступала персидской коннице. Об этом наглядно свидетельствует эксперимент, который в 480 г. поставит царь Ксеркс, когда будет проходить с армией через Фессалию: «В Фессалии он устроил состязание между лошадьми, своими и фессалийской конницы, которую желал испытать, так как слышал, что у эллинов это самая лучшая конница; однако эллинские лошади далеко уступали его собственным» (Herod. VII, 196). Без комментариев.

На многочисленных сохранившихся изображениях афинские всадники во время боя предстают без доспехов и шлемов, в плащах и широкополых фессалийских шляпах. Вооружены они копьями и короткими мечами. Но есть и исключение. В Национальном археологическом музее Афин я видел вазу, где изображен конный греческий воин в шлеме, с большим круглым щитом и копьем. Ноги всадника закрыты поножами.

Подполковник Дж. Т. Денисон, в своей «Истории конницы» дал емкую и исчерпывающую характеристику состояния греческой кавалерии в канун Греко-персидских войн. Есть смысл ее процитировать: «Вообще греки не любили кавалерийской службы; они не придавали коннице большого значения и содержали ее очень мало. Богатые граждане, обязанные нести службу верхом, предпочитали заменять себя другими людьми, которым и передавали своих лошадей, а сами поступали в пехоту. Вся надежда возлагалась на тяжеловооруженную фалангу, и, несмотря на несколько поражений, которые должны быть приписаны недостатку конницы, ею все-таки не обзаводились.

…Конница же при ее немногочисленности ничего делать не могла. Кроме того, люди ездили на чужих лошадях, следовательно, на незнакомых им, и можно смело предположить, что они не были хорошо обучены ни езде, ни обращению с оружием на коне.

Будучи слаба числом и плоха по составу, конница в боевом порядке не могла быть распределена на обоих флангах, а располагалась или на одном фланге, или в первой линии – для завязки боя, или же, наконец, чаще всего – в резерве. Так продолжалось вплоть до персидских войн. Только одни фессалийцы составляли исключение: они ставили кавалерийскую службу выше пехотной и предпочитали действия на коне»[43].

Здесь мы вновь вернемся к территориальному делению Аттики на филы, поскольку это напрямую связано с формированием афинской конницы. Каждая фила делилась на три триттии, триттия подразделялась на четыре навкарии, а каждая навкария выставляла по два всадника. Таким образом, можно говорить о том, что в Афинах конница формировалась по территориальному принципу.

Обратим внимание на афинский флот. В 490 г. до н. э. он еще не превратился в ту грозную силу, которая сокрушит мощь персидской армады в битве при Саламине. Причем создавался флот по тому же принципу, что и кавалерия. Каждая навкария снаряжала, содержала и комплектовала экипажем один боевой корабль. Теоретически к началу Греко-персидских войн афинский военный флот должен был состоять из 48 судов. Но в действительности он был больше. Рассказывая о войне афинян против эгинцев, Геродот пишет о том, что флот Афин насчитывал 70 кораблей (VI, 92). После Марафонской битвы афинский стратег Мильтиад организует военную экспедицию на остров Парос, и в его распоряжении опять-таки будет 70 судов. На данный факт указывали Геродот и Корнелий Непот.

Интересную информацию о состоянии флота у эллинов вообще и афинян в частности накануне Греко-персидских войн сообщает Фукидид: «Незадолго до Персидских войн и смерти Дария (485 г.), который был царем персов после Камбиса, появилось очень много триер у сицилийских тиранов и у керкирян. Это были значительные флоты в Элладе, составившиеся в последнее время перед походом Ксеркса. Эгиняне же, афиняне и некоторые другие эллины располагали ничтожным количеством судов, и то большею частью пентеконтер. Флот появился у афинян поздно, с того времени, как Фемистокл убедил афинян во время их войны с эгинянами (488/487 г.) и ввиду ожидаемого вторжения варваров соорудить корабли; на этих кораблях афиняне и сразились на море. Впрочем, и эти корабли не были еще вполне палубными. Вот каковы были морские силы эллинов в древнее время и каковы они стали впоследствии» (I, 14). Время триер еще не пришло.

Вывод напрашивается следующий. Афины были достаточно мощным полисом, обладающими по меркам Эллады большой армией и сильным флотом. Но чтобы на равных бороться на море и на суше с державой Ахеменидов, ресурсов у афинян было недостаточно. Им требовались союзники.

Когда афиняне расположились лагерем у священной рощи Геракла, к ним неожиданно подошла помощь – маленький городок Платеи прислал 1000 гоплитов. По большому счету, в полном составе явилось все городское ополчение. В свое время афиняне спасли платейцев от агрессии со стороны соседей фиванцев, и теперь благодарные жители Платей пришли на помощь своим союзникам. Они были единственными из эллинов, кто сражался плечом к плечу с афинянами при Марафоне. После этого численность греческой армии достигла 10 000 бойцов.

Но среди десяти стратегов возникли разногласия по принципиальному вопросу: что делать дальше? Мнения разделилась, поскольку часть военачальников во главе с Мильтиадом хотели сражаться с персами и предлагали перейти к активным действиям, а другие боялись численного превосходства противника и не хотели вступать в бой с персами. Отдавали стратегическую инициативу Датису и Артафрену. Увидев, что вверх берут сторонники пассивной тактики, Мильтиад отозвал в сторону полемарха Каллимаха и сказал ему следующее: «Теперь, Каллимах, в твоей власти: или наложить на Афины иго рабства, или защитить их свободу и воздвигнуть себе на вечные времена такой памятник, какого не оставили по себе даже Гармодий и Аристогитон. С того времени, как афиняне существуют, им не угрожала такая опасность, как теперь. В самом деле, если они будут покорены персами, то участь их решена: они будут отданы во власть Гиппия; напротив, если город наш выйдет победителем, то может стать первым в ряду эллинских городов. А теперь я скажу, как может случиться это и почему от тебя зависит решение дела. Мнения десяти вождей разделились; одни из нас советуют вступить в бой с врагом, другие не советуют. Если мы не дадим сражения, то я уверен, что сильная смута постигнет умы афинян и склонит их на сторону мидян; если же мы вступим в бой прежде, чем обнаружится раскол в среде некоторых афинян, то с помощью справедливых богов мы можем выйти из сражения победоносно. Все это теперь в твоей власти и от тебя зависит. Если ты примешь мое предложение, отечество твое будет свободно, а город станет первым в Элладе; если же предпочтешь мнение тех, которые не советуют сражения, то получишь в удел противоположное названным мной благам» (Herod. VI, 109).

Каллимах внимательно выслушал Мильтиада и согласился с его доводами. Этим решением полемарх на века определил не только судьбу Эллады, но и всего Восточного Средиземноморья. Его голос оказался решающим, и на военном совете было решено дать сражение персам. Поскольку стратеги командовали по очереди, то один из них, Аристид, добровольно отказался от командования в пользу Мильтиада. Он искренне считал, что бывший тиран Херсонеса Фракийского хорошо знает все тактические уловки противника и в сложившейся ситуации это послужит на пользу общему делу. Примеру Аристида последовали другие стратеги, и, таким образом, командование сосредоточилось в руках одного человека. Принцип единоначалия восторжествовал.

Геродот пишет, что Мильтиад не начинал сражения до тех пор, пока не пришла его очередь командовать. На мой взгляд, это произошло случайно, поскольку стратег просто выжидал удобного момента для атаки. И когда этот час наступил, Мильтиад велел своим бойцам готовиться к битве.

3. «В заливе воют трубы Марафона…». 12 сентября 490 г. до н. э

Мильтиад стоял на склоне горы и внимательно смотрел в сторону персидского лагеря. Стратег сдвинул на затылок коринфский шлем, прикрыл ладонью глаза от палящих лучей солнца и старался разглядеть, что же происходит в расположении противника. Прибежавшие лазутчики доложили о том, что персидская конница начала погрузку на корабли, и Мильтиад пытался понять, что задумали Датис с Артафреном. Рядом стояли остальные стратеги во главе с Каллимахом и яростно спорили между собой. Наконец пришли к выводу, что если персы и задумали отплыть, то явно не в Азию, а затем, чтобы найти другое место для высадки. И таким идеальным местом греческим военачальникам представлялась Фалеронская бухта около Афин. Возникал вопрос – что делать в данной ситуации?

Мильтиад был уверен, что афинянам надо подготовиться к битве и, когда часть персидских войск погрузится на корабли, атаковать врага. Если есть шанс бить противника по частям, то его надо использовать. Обратившись к товарищам по оружию, стратег объявил свое решение и распорядился выводить гоплитов в долину.

Вскоре тысячи греческих воинов стали спускаться с высот и строиться в боевые порядки у подножия горы. Мильтиад сбежал по склону вниз и вместе с Каллимахом стал обходить формирующийся строй фаланги. Стратег решил отказаться от традиционного построения в восемь шеренг и изменить боевой порядок за счет усиления флангов и ослабления центра. Он исходил из того, что с учетом численного превосходства своей армии персидские военачальники попытаются охватить эллинов с флангов и взять в кольцо. Мильтиад решил начинать атаку, когда вражеская кавалерия погрузится на корабли, но кто его знает, как все сложится в действительности? И если конница персов все же примет участие в сражение, то усиленные фланги греческой армии отразят все ее атаки. Еще раз обсудив план предстоящего боя, стратеги разошлись по своим филам, а Каллимах отправился на правое крыло боевого построения, чтобы согласно обычаю повести его в битву.

Афинская армия начала выдвигаться на Марафонскую равнину. Уже на выходе из долины греки услышали, как в персидском лагере завыли трубы, загрохотали барабаны, и поняли, что их заметили. Мильтиад распорядился ускорить шаг, гоплиты быстро прошли между деревьями и вышли на открытое пространство. Фаланга остановилась. Стратеги вышли из строя и стали равнять ряды, воины поправляли снаряжение, переводя дух после быстрого марша.

Вдали темнели густые ряды персов, готовящихся к сражению. Мильтиад прикинул расстояние до вражеских рядов и решил, что если афиняне совершат марш-бросок и быстро вступят в рукопашную схватку, то персидские лучники не успеют нанести эллинам тяжелые потери. Стратег вернулся в строй, опустил на лицо шлем и подал сигнал к атаке.

Когда Датису доложили о том, что греки спускаются с гор и строятся в боевой порядок, он не на шутку встревожился. Полководец распорядился выводить пехоту из лагеря на равнину, а сам отправился к Артафрену, занимавшемуся погрузкой конницы на корабли. Положение, в котором оказались военачальники Дария, было очень сложным, поскольку лошади были уже на грузовых судах, а люди оставались на берегу. Противник же шел в наступление. Но выбора не было, и Датис с Артафреном поспешили к войскам. Зная о том, насколько мощной бывает атака фаланги, они лучшие войска расположили в центре. Здесь встали персидские отряды и спешенные всадники-саки, среди которых было немало тяжеловооруженных воинов. Не имея возможности использовать этих прекрасных бойцов как конных лучников и панцирных кавалеристов, полководцы решили усилить ими боевые порядки пехоты. Над персидскими рядами взмыл штандарт с золотым орлом Ахеменидов, и грозный боевой клич персов потряс окрестные горы. Затем наступила тишина.

[40] Коннолли П. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории. С. 52.

[41] Коннолли П. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории. С. 60.

[42] Лавренов С., Каращук А. Армии Древней Греции VI–IV вв. до н. э. С. 18.

[43] Денисон Дж. Т. История конницы. Т. 1. С. 28.