Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

Эллины приближались ускоренным маршем. Дружный топот тысяч ног сотрясал землю, звон оружия и доспехов разносился по равнине. Афиняне шли в атаку молча, не сбивая дыхания. Персы натянули луки, и ливень стрел пролился на греческие шеренги, но гоплиты прикрылись большими щитами и продолжили движение. Когда до персидских рядов осталось около ста шагов, эллины внезапно перешли на бег. Лучники расстреливали надвигающуюся фалангу, но стрелы впивались в щиты и отскакивали от шлемов и панцирей гоплитов. Выпустив последний залп практически в упор, персы убрали луки и схватились за акинаки и копья. Фаланга врезалась в азиатские ряды.

Множество царских воинов погибло в первые же минуты рукопашной схватки под дружным и слаженным натиском афинских гоплитов. Стена из щитов и копий вломилась в боевые порядки персов и подобно катку стала продвигаться вперед. И лишь там, где стояли спешенные всадники саки в тяжелых доспехах, это движение приостановилось. Саки искусно бились боевыми топорами и тяжелыми палицами, от их мощных ударов раскалывались шлемы и панцири афинян. Когда же Датис и Атафрен ввели в бой свежие войска, атака эллинов заглохла окончательно.

Битва кипела по всей линии. Особенно ожесточенная схватка произошла в центре, где персы усилили натиск и стали продавливать фронт греков. Персидские полководцы видели, что здесь строй фаланги состоит лишь из нескольких шеренг, и целенаправленно бросали на этот участок фронта все новые и новые отряды. Не имея возможности маневрировать конницей, Артафрен с Датисом сделали ставку на численный перевес и грамотно его использовали. В центре фаланги гоплиты начали отступать, из последних сил отражая вражеские атаки и не давая разорваться строю. Персы навалились всей силой и прорвали фронт афинян. Стратег Стесилай был убит, а его воины рассеяны.

Каллимах, увидев приближение катастрофы, бросился вперед, увлекая за собой гоплитов правого фланга. Перс акинаком отрубил полемарху наконечник копья, но Каллимах ударил противника древком в лицо, выхватил из ножен копис и врубился во вражеские ряды. Афиняне пошли вперед за своим бесстрашным командиром, и под этим неудержимым натиском персы гибли десятками. Греки напирали на них щитами, кололи копьями, рубили мечами и наконец обратили противника в бегство. На левом фланге платейцы также опрокинули азиатов и погнали их с поля боя. Мильтиад сорвал голос, чтобы остановить преследование и направить гоплитов против прорвавших центр персов. Услышав командующего, греки на левом фланге сделали поворот направо, сомкнули ряды и пошли в новую атаку. Увидев маневр Мильтиада, перестроил своих бойцов и Каллимах.

Битва достигла своего апогея, судьба сражения повисла на волоске. Саки и персы бились отчаянно, но, зажатые с двух сторон гоплитами, не выдержали вражеского напора и бросились к кораблям. Саки из панцирной кавалерии не могли бежать из-за своих сковывающих движение доспехов и были перебиты на месте. Теперь убегало с поля боя все персидское войско. Понимая, что врага надо добить, Мильтиад и Каллимах попытались организовать преследование разбитого противника. Но не получилось.

Тяжеловооруженные гоплиты, утомленные марш-броском и длительным боем, не могли угнаться за быстрыми на ногу персами. Когда эллины достигли берега, многие вражеские корабли уже успели отплыть. Но афиняне в азарте битвы ринулись захватывать те суда, которые все еще стояли у берега. Бой вспыхнул с новой силой. Сражались по колено в воде, на берегу, на кораблях. Брошенным с палубы копьем убили Каллимаха. Афинянин Кинегир схватился за корму отплывающего корабля и попытался его удержать, но персидский воин ударом секиры отсек ему руку. Эллин озверел, бросил щит и вцепился в корму левой рукой. Вновь свистнула, рассекая воздух, секира, и Кинегир, потеряв вторую руку, упал в покрасневшую от крови воду.

Греки с бою захватили семь кораблей, остальные сумели уплыть. Мильтиад поднял над головой шлем, приветствуя победителей, гоплиты в восторге от одержанной победы стали бить по щитам мечами и копьями. Марафонская равнина гудела от торжествующих криков, заглушая стоны раненых и умирающих. Было 12 сентября 490 года до нашей эры.

Мильтиад распорядился оказать помощь раненым соотечественникам, собрать тела павших эллинов и оценить размер захваченной добычи. Сам же собрал уцелевших стратегов и поделился с ними своими тревогами. Дело в том, что персидский флот уплыл не к Эвбее и не на восток, в сторону Малой Азии. Вражеские корабли ушли на юг, в направлении мыса Сунион, и этот факт вызывал у Мильтиада серьезные опасения. Обогнув Аттику, персидская армада могла доплыть до Фалеронской бухты, откуда Датис и Артафрен беспрепятственно поведут сухопутные войска на захват Афин. В этом случае город будет захвачен быстро, поскольку вся афинская армия находится у Марафона.

Военачальники согласились с доводами Мильтиада и решили немедленно вернуться в Афины. На поле боя остался стратег Аристид с воинами своей филы Антиохиды, ему было поручено охранять пленных и многочисленные трофеи, а также заботиться о раненых. Остальная армия построилась в походную колонну и выступила к Афинам.

Этот переход явился страшным испытанием для эллинов. Измученные сражением и преследованием разбитого врага, гоплиты в полном снаряжении маршировали через Аттику на пределе человеческих сил. Воины смертельно устали, но в сложившихся обстоятельствах у них не было иного выбора, кроме как идти вперед. Многие отставали в пути, однако основная масса войск продолжала поход. Когда армия вступила в Афины, гоплиты в буквальном смысле слова падали на землю от усталости. Но они успели. Когда персидские корабли появились у Фалерона, на берегу в боевом порядке стояла афинская армия.

Не исключено, что если бы Артафрен и Датис знали о том, в каком состоянии находятся греческие воины, то они бы попытались организовать высадку. Но им этого знать было не дано, поэтому, посовещавшись между собой, военачальники приказали разворачивать корабли и плыть к Эретрии. Попытка персов овладеть Афинами потерпела крах.

Разберем некоторые обстоятельства битвы и ее последствия. Прежде всего, обратим внимание на тот факт, что Мильтиад отказался от традиционного построения фаланги в восемь шеренг. Он несколько изменил обычный строй афинян: «Боевая линия их равнялась боевой линии мидян, но среднюю часть ее занимало мало рядов, вследствие чего в этом пункте линия была очень слаба, тогда как оба крыла ее сильны были количеством рядов» (Herod. VI, 111).

Почему он так поступил? С одной стороны, стратег опасался возможных атак персидской конницы, которая могла быть не вся погружена на корабли. С другой стороны, растянув боевую линию, Мильтиад исключил возможность охвата флангов персами, что могло произойти благодаря их численному превосходству. Понимая, что в сложившейся ситуации эллины не могут быть одинаково сильными по всему фронту, стратег сознательно ослабил центр, создав два ударных кулака на флангах. В итоге случилось то, что и должно было случиться, – увлекшись атаками в центре и достигнув здесь тактического успеха, персы были разбиты на флангах. Их победоносные части оказались зажаты в клещи и разгромлены. Отдаленно, конечно, но ситуация напоминает битвы при Каннах и Левктрах. Именно поэтому Мильтиада можно с полным правом назвать одним из отцов-основателей военный мысли Античности.

Построение афинской армии подробно расписано у Геродота и не вызывает никаких вопросов: «Афиняне выстроены были в боевой порядок следующим образом: правым крылом предводительствовал полемарх Каллимах; в силу существовавшего тогда у афинян закона полемарх должен был занимать правое крыло. За правым крылом с Каллимахом во главе следовали остальные племена, одно за другим, в том самом порядке, в каком велся им счет; крайними воинами, занимающими левое крыло, были платейцы» (VI, 111). Эту информацию дополняет Плутарх, назвавший два подразделения, сражавшиеся в наиболее опасном месте: «В битве тяжелее всего пришлось середине боевого строя афинян, где варвары необыкновенно долго держались, отражая натиск фил Леонтиды и Антиохиды, и где плечом к плечу славно сражались Фемистокл и Аристид, принадлежавшие первый к Леонтиде, а второй к Антиохиде» (Aristid. 5).

Определенные сомнения вызывает участие в битве персидской кавалерии. В том, что Датис и Артафрен располагали значительным количеством всадников, говорит тот факт, что Дарий «послал в приморские города, платившие дань, с приказанием сооружать длинные корабли и суда для переправы лошадей» (Herod. VI, 48). Вряд ли бы царь этим озаботился, если бы не хотел перебросить в Элладу большие массы отборной конницы. Это действительно была великолепная кавалерия, на это указывает присутствие в ее рядах саков. Саки на всю Азию славились как превосходные наездники, и то, что именно они приняли участие в экспедиции Датиса и Артафрена, говорит о многом.

Проблема заключается в том, что Геродот ничего не говорит о действиях персидских всадников во время битвы при Марафоне. Обычно «отец истории» очень подробно расписывает кавалерийские рейды азиатов, а здесь – полное молчание. Хотя об участии саков в сражении упоминает. Но в каком контексте!

«Середину афинской боевой линии, против которой стояли персы и саки, варвары одолели» (VI, 113) – так пишет Геродот о диспозиции войск Датиса и Артафрена. Если даже на минуту предположить, что саки были на конях, то картина получается совершенно дикая, поскольку ни один военачальник в здравом уме не поставит кавалерию в центр, а пехоту на фланги. Гораздо логичнее предположить, что саки действительно сражались при Марафоне в пешем строю, когда их лошади уже были погружены на корабли. В этом случае все нестыковки пропадают. Можно только восхититься полководческим талантом Мильтиада. Стратег не только применил тактические новшества при построении фаланги, но и грамотно выбрал время для решающей атаки на позиции персов.

Впрочем, о том, что персидская конница принимала участие в сражении, упоминает Корнелий Непот. По его словам, афиняне, «выстроившись на другой день в боевом порядке у подножия горы, на довольно пересеченной местности (во многих местах здесь росли одиночные деревья), они вступили в сражение, рассчитывая, что благодаря прикрытию высокой горы и древесному ряду, мешающему коннице, многочисленные враги не смогут их окружить. Датис понимал, что поле боя неудобно для персов, однако, полагаясь на численность своего войска, жаждал скрестить оружие, считая к тому же, что разумнее сразиться до подхода лакедемонской подмоги. Итак, он поставил в строй 100 тыс. пехотинцев и 10 тыс. всадников и начал битву» (Milt. 5). Самым ценным в этом свидетельстве является подробный рассказ о местности, где происходило сражение. Хотя некоторые исследователи, понятие «древесный ряд», трактуют как засеки, якобы сооруженные воинами Мильтиада. Забавно. В целом же перед нами вся информация об участии персидской кавалерии в битве, и я не вижу никакого смысла на столь шатком основании делать далеко идущие выводы.

Рассмотрим вопрос о знаменитой атаке афинской фаланги на персидское войско. На мой взгляд, все, о чем рассказал Геродот, произошло в тот момент, когда афиняне вышли из долины на Марафонскую равнину. Из текста следует, что когда эллины построились в боевой порядок, «расстояние между воюющими было не меньше восьми стадиев» (VI, 112). Греческий стадий равен 180 м[44], аттический – 177,6 м. Какой именно из них подразумевал «отец истории», сказать трудно, но по-любому это будет примерно 10 м. Согласно тексту Геродота, «афиняне по данному сигналу двинулись с места и беглым маршем устремились на варваров» (VI, 112). Именно беглым маршем, а не бегом, как вещают некоторые теоретики. Потому что нереально, пробежав полтора километра в полном гоплитском снаряжении, весящим около 30 кг, затем долгое время сражаться и одержать победу над свежим противником. Греки бы просто выдохлись перед началом рукопашной схватки, а это значительно снижало мощь атаки, что было смертельно опасно ввиду численного превосходства персов.

Впрочем, Юстин не обращает внимания на столь очевидный факт, и пишет следующее: «Столь велико было воодушевление у греческих воинов перед этой битвой, что они, когда между боевыми линиями осталось 1000 шагов, бегом бросились на врага и добежали до него прежде, чем открыта была стрельба из луков» (II, 9). Сомневаться в мастерстве персидских стрелков не приходится, вне всякого сомнения, они сумели бы не раз и не два натянуть тетивы луков, пока враг шел в атаку. Оставим этот пассаж на совести Юстина.

Когда афиняне перешли на бег, Геродот не сообщает. Скорее всего, это произошло, когда до боевых порядков персов оставалось 100 шагов. Такого расстояния как раз хватало эллинам, чтобы увеличить силу натиска и не сбить дыхание во время бега. Можно не сомневаться, что и эта тактическая уловка была придумана Мильтиадом, поскольку персидские командующие оказались совершенно не готовы к такому повороту событий. Здесь афиняне также выступили новаторами в военном деле: «Насколько мы знаем, афиняне были первыми из эллинов, нападавшими на врага беглым маршем; они же первые могли выдержать вид мидийской одежды и одетых по-мидийски людей; до того времени одно имя мидян наводило ужас на эллинов» (Herod. VI, 112). Геродот подчеркивает не только воинское мастерство эллинских стратегов, но и бесстрашие афинских гоплитов. Недаром «отец истории» особо оговорился о том страхе, что испытывали греки перед персами. И надо сказать, что после подавления Ионийского восстания все основания для этого у эллинов были – мощь персидской армии была известна всей Ойкумене.

Потери сторон в битве обозначены довольно четко: «В Марафонском сражении пало со стороны варваров около шести тысяч четырехсот человек, а со стороны афинян сто девяносто два. Столько погибло с обеих сторон» (Herod. VI, 117). Обратим внимание, что «отец истории» упоминает только об афинянах, о платейцах же не говорит ни слова. Трудно сказать, почему так произошло, тем не менее количество афинских союзников, погибших в битве, нам известно – 14 человек. Чуть ниже я расскажу, откуда появилась такая информация.

Что же касается персов, то, судя по всему, Геродот назвал их реальные потери. Понятно, что на фоне рассказов о стотысячной орде персов у Марафона они кажутся незначительными, но если исходить из того, что армия Датиса и Артафрена насчитывала 20 000 человек, то все становится на свои места. Уничтожив практически треть вражеского войска, эллины достигли выдающейся победы.

О погибших афинянах Геродот делает существенное уточнение: «В этом сражении погиб полемарх Каллимах, отличившийся храбростью, а из стратегов пал сын Фрасила Стесилай; здесь же пал сын Евфориона Кинегир, которому была отрублена секирой рука в то время, как он ухватился за корму корабля; пало и много других значительных афинян» (VI, 114). Примечательно, что подвиг Кинигера со временем оброс поистине эпическими подробностями: «Писатели осыпают также похвалами афинского воина Кинегира. Убив бесчисленное множество в бою, он побежал по пятам противников, бегущих к судам, удержал правой рукой нагруженный неприятельский корабль и не раньше отпустил его, чем потерял руку. Когда же ему отрубили правую руку, он схватился за корабль левой. Потеряв и эту руку, он в конце концов удержал корабль зубами. Таково было мужество этого человека, что он не ослабел после стольких убийств, не был побежден, потеряв обе руки, а, превратившись в обрубок, сражался зубами, как бешеное животное» (Justin. II, 9).

Кенигер был родным братом Эсхила, «отца античной трагедии». Поэт Бенедикт Лившиц в стихотворении «Эсхил» нарисовал яркую картину гибели Кинигера:

В битве при Марафоне также участвовал и сам Эсхил, о чем прямо сказано в его эпитафии, написанной драматургом при жизни:

Эсхил больше всего в своей жизни гордился участием в Марафонской битве: «Эсхил, когда он почувствовал приближение конца жизни, не упомянул ни о чем другом, несмотря на то что он достиг столь великой славы и своими стихотворными произведениями и своим участием в морских битвах при Артемисии и у Саламина. Он велел (на могиле) написать только свое имя, присоединив имя отца и название города, и что свидетелями своей храбрости он имеет марафонский лес и мидян, отступивших туда» (Paus.I, XIV, 4). Недаром в Афинах на марафонских бойцов смотрели как на великих героев древности! Об этом свидетельствуют и почести, которых удостоились павшие в битве воины.

Рассказывая о надгробных памятниках в окрестностях Афин, Павсаний сообщает следующее: «Есть тут могильные памятники всем афинянам, которым выпало на долю умереть в морских сражениях и в битвах на суше, исключая тех из них, которые сражались при Марафоне: этим могилы воздвигнуты на месте сражения в честь их выдающейся храбрости» (I, XXIX, 4). В дальнейшем Павсаний вновь обратится к этой теме: «Есть дем Марафон, отстоящий на равное расстояние как от города афинян, так и от города Кариста на Эвбее. В этом месте Аттики высадились варвары, здесь они были побеждены в битве, здесь они, когда старались уплыть в открытое море, потеряли несколько кораблей. На равнине есть могила афинян, а на ней стелы, на которых написаны имена погибших и название филы каждого из них; есть и другая могила для беотийских платейцев и для рабов: тогда впервые сражались (вместе с эллинами) и рабы. И отдельно есть здесь могила славного героя Мильтиада, сына Кимона; его кончина последовала позднее, когда он потерпел неудачу у Пароса и поэтому был привлечен афинянами к суду. Тут каждую ночь можно слышать ржание коней и заметить сражающихся воинов. Не бывает, чтобы это прошло даром кому-либо, кто нарочно явится посмотреть на это явление, но если кому по незнанию или как-либо случайно <придется это видеть>, гнева богов на того не бывает. Марафоняне почитают тех, кто пал в этой битве, называя их героями» (I, XXXII. 3–4).

Во время раскопок Марафонского кургана, проходивших в 1890 г., были найдены останки 192 захороненных воинов, что полностью подтвердило информацию Геродота. Но мало кто знает, что у деревни Вранос, там, где предположительно находился лагерь греков, есть еще один курган, самым непосредственным образом связанный с Марафонской битвой. Он не настолько велик и величественен, как афинский, но и захоронено там гораздо меньше воинов – всего 14. Это погребение платейцев, погибших в сражении. Рядом находятся остатки еще одного кургана, и не исключено, что именно там и были похоронены погибшие в битве рабы. Как пояснил смотритель музея, во время Второй мировой войны этот курган разбомбила итальянская авиация и от него мало что осталось.

Бывший афинский тиран Гиппий, надеявшийся с помощью персов вернуться в Афины, вскоре умер. Плутарх рассказывает о том, что при Марафоне сторонники Гиппия подали с окрестных гор сигнал персам, приглашая их в Афины. Писатель называет изменниками аристократов Алкмеонидов, однако оговаривается, что это не более чем слухи. Тем не менее отрицать наличие пятой колонны в Аттике в канун вторжени Датиса и Артафрена возможным не представляется.

[44] Бюттен Анн-Мари. Классическая Греция. С. 135.