Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

В это время и произошло событие, имеющее далеко идущие последствия. В Сарды прибыло афинское посольство, чтобы заключить союз с державой Ахеменидов. Назревала очередная война со Спартой, и афиняне искали себе союзников. Однако Артафрен имел весьма смутное представление о том, кто такие афиняне, и попросил компетентных людей прояснить ситуацию. Когда сатрапу растолковали что к чему, он заявил послам следующее: «Если афиняне дадут царю Дарию землю и воду, то он вступит с ними в союз, если же не дадут, то пускай удаляются» (Herod. V, 73). Афинская делегация на эти требования согласилась и отбыла домой: «Послы на собственный риск отвечали, что дадут, так как желали заключить союз с персами» (Herod. V, 73). Здесь и крылся корень проблемы.

Рассмотрим вопрос с двух противоположных точек зрения. Персы приняли слова афинян за чистую монету, и Артафрен доложил Дарию, что Афины признали его власть. Но недаром Геродот обратил внимание на то, что сатрап Сард понятия не имел ни о самих афинянах, ни об их государственном устройстве. Артафрену и в голову не пришло, что все его договоренности с послами не стоят выеденного яйца, поскольку не утверждены народным собранием в Афинах. А посланники, очевидно, не сочли нужным это пояснить. Сатрап выдал желаемое за действительное, и это имело необратимые последствия.

Та же ситуация с точки зрения афинян. Они отправили посольство в Сарды договариваться о союзе с персами, а когда посланцы вернулись и объявили условия, на которых он может быть заключен, решили этот союз не заключать. Геродот пишет о том, как в Афинах встретили своих уполномоченных: «По возвращении на родину афиняне подвергли их жестокому осуждению» (V, 73). Вот и все. Условия заключения договора афинян не устроили, и они просто не стали его ратифицировать. Для них вопрос был закрыт раз и навсегда.

До поры до времени про этот договор никто не вспоминал, но когда во время Ионийского восстания афинские триеры пришли на помощь малоазийским эллинам, эта история выплыла на поверхность. И даже если Дарий об этом забыл, то ему услужливо напомнили. Поэтому и разъярился царь, посчитав выступление афинян очередным бунтом непокорных подданных, поэтому и выпустил стрелу из лука в небо. В этом свете вполне логичным выглядит его решение о походе в Балканскую Грецию – подавив восстание в Малой Азии, он решил наказать непокорные Афины, а заодно и Эретрию. Ведь эретрийцы, на свою беду, тоже прислали пять триер на помощь ионийцам. Другое дело, что для царя это был лишь повод для реализации более обширных замыслов: «Города эти были только предлогом к походу. На самом деле персы замышляли покорить возможно большее число эллинских городов» (Herod. VI, 44). Планы царя должен был воплотить в жизнь Мардоний. В 492 г. до н. э. персидские войска выступили в поход на Элладу.

Зять Дария действовал энергично и быстро. Первой жертвой персидского наступления стал остров Фасос. Жители одноименного города не рискнули оказать сопротивление персам и признали власть Дария. Закончив дела на Фасосе, Мардоний повел сухопутную армию через Македонию на Элладу, а флот отплыл к Афону и стал огибать полуостров. Казалось, все складывается для царского зятя хорошо, поскольку начало похода было многообещающим, но тем неожиданней была разразившаяся катастрофа. Когда персидский флот проплыл мимо города Аканф на юг, а затем резко повернул на восток, разразился чудовищный шторм. Налетевший северо-восточный ветер спровоцировал бурю и поставил крест на амбициях Мардония и планах Дария. Корабли понесло прямо на скалы полуострова Афон, где большая часть из них была разбита в щепки. Тысячи персидских воинов и моряков оказались в воде, многие утонули, а те, кто выбрался на берег, вскоре погибли от холода. Геродот пишет, что было уничтожено 300 судов и погибло 20 000 человек, но насколько верны эти цифры, сказать сложно. Несомненным остается одно – флот понес чудовищные потери и оказался совершенно небоеспособен.

Беда не приходит одна. Этой же ночью, когда в шатре Мардония царские военачальники обсуждали сложившуюся ситуацию и лихорадочно искали выход из того критического положения, в каком они оказались, персидский лагерь был внезапно атакован фракийцами из племени бригов. Услышав крики людей и лязг оружия, Мардоний выбежал из шатра, вскочил на коня и помчался к месту сражения. В темноте было трудно разобрать, что происходит, упорный бой шел при свете факелов и лагерных костров. В ночной суматохе персы не могли оказать врагу организованный отпор и несли большие потери. Мардоний бросился наводить порядок среди своих воинов, ввязался в рукопашную схватку, был ранен, сбит с коня и окружен разъяренными фракийцами. Телохранители с трудом вытащили истекающего кровью царского зятя из-под ног вражеских бойцов. Сражение бушевало всю ночь, и лишь под утро фракийцы отступили.

Наступил новый день, и персидские военачальники вновь собрались на военный совет. Мардоний потерял много крови и с трудом держался на ногах, но на совещание пришел и объявил, что войско не вернется в Азию до тех пор, пока не покарает бригов. Полководцу был необходим хоть какой-то успех на фоне катастрофических неудач, к тому же у него теперь был личный счет к фракийцам. Персы начали боевые действия против бригов и после упорных боев подчинили это воинственное племя. Однако этот частный успех не мог загладить общего впечатления от неудачного похода. Масштабно задуманное Дарием предприятие закончилось полным провалом: «персидские полчища возвратились в Азию с позором» (Herod. VI, 45).

Царю был необходим стрелочник, на которого можно было бы свалить все неудачи, но в то же время он понимал, что с волей богов не поспоришь. Бурю наслали боги, и не Мардонию было им противиться. Поэтому царский зять отделался достаточно легко, и его просто отстранили от командования. Но Дарий не собирался отказываться от своих замыслов, он решил на время отложить войну с Афинами и более тщательно подготовить следующую экспедицию.

На это у царя ушло два года. Каждый день он слышал от слуги: «Владыка! Помни об афинянах!» – однако события не форсировал. Дарий напоминал притаившегося в засаде охотника, выжидающего удобного момента для нанесения смертельного удара. Вместо Мардония командование над экспедицией приняли царский племянник Артафрен, сын сатрапа Сард и военачальник Датис, мидянин родом. Но именно на Датиса были возложены функции командующего, на что есть конкретное указание Диодора Сицилийского: «Датис был главнокомандующим» (XI, 2). Артафрен же стал своеобразным знаменем похода, представляя персону самого царя.

Военачальники занялись сбором и подготовкой войск, а в приморских городах державы Ахеменидов развернулось строительство военных и грузовых кораблей для перевозки войск. Но Дарию этого было мало, он принял решение нанести удар по противнику на дипломатическом фронте. Царские посланцы отправились в Балканскую Грецию и на острова Эгейского моря, где от имени Дария потребовали «землю и воду».

Владыка державы Ахеменидов рассуждал просто: если эллины признают его власть, то Афины окажутся без союзников в грядущей войне с персами. Если же некоторые греки не склоняться перед ним, то царь заранее будет знать всех своих врагов и будет избавлен разных неприятных неожиданностей. Расчеты Дария полностью оправдались, и многие города Балканской Греции исполнили требование владыки Востока. На всех островах, где появились его уполномоченные, эллины также склонились перед персидским царем. Особенно несладко пришлось жителям острова Фасос, официально признавшим власть Дария во время похода Мардония. Но Дария тревожило то, что местные власти тратят громадные средства на строительство мощнейших городских укреплений и боевых кораблей. При желании эти действия можно было истолковать как подготовку к войне против персов, и Дарий, наученный горьким опытом Ионийского восстания, решил в зародыше уничтожить все предпосылки для нового мятежа. Фасосцы были вынуждены срыть крепостные стены, а свой флот передать в распоряжение персидских военачальников.

Несколько иначе закончился для царских послов визит в Аттику и Лакедемон. Когда они прибыли в Спарту, то по приказу местных властей были схвачены и брошены в колодец. Перед смертью персам цинично посоветовали взять там для своего царя землю и воду. В Афинах всю персидскую делегацию сбросили в пропасть, других подробностей Геродот не сообщает (VII, 133). Любопытную информацию о данном событии находим у Павсания: «Вблизи Эллениона показывают могилу Талфибия, но и в ахейском Эгионе тоже показывают на площади могилу, говоря, что и это могила Талфибия. Гнев этого Талфибия за убийство тех вестников, которые были посланы (персидским) царем Дарием в Элладу с требованием “земли и воды” (в знак покорности), проявился против всего лакедемонского народа, в Афинах же он обратился на одно лицо и поразил дом одного только человека, Мильтиада, сына Кимона. Виновником убийства афинянами пришедших в Аттику послов и был Мильтиад» (III, 12, 7).

Как видим, в Афинах инициатива расправы над персидской делегацией принадлежала конкретно Мильтиаду. Создается впечатление, что он просто дал выход личной ненависти к персам, причем стратега не остановило даже то, что его старший сын находился в руках Дария. Экспансия Ахеменидов на запад привела к тому, что Мильтиад потерял Херсонес Фракийский, и этого он не мог простить персам. Ярость застила разум, и, настояв на убийстве послов, стратег поступил вопреки всем нормам международного права того времени, тем самым предоставив Дарию еще один законный повод для вторжения в Аттику. Персидские цари вели себя в схожих ситуациях совершенно иначе, соблюдая все внешние приличия и иногда даже проявляя благородство. На этом фоне поступок Мильтиада выглядит бесчестным. Хотя создается впечатление, что в Аттике и Лакедемоне заранее договорились о том, как поступить с уполномоченными Дария.

Но это только в Афинах и Спарте расправились с посланцами царя, многие эллинские города согласились на их требования. Мало того, Дарию крупно повезло, поскольку его дипломатическая акция неожиданно спровоцировала новую войну в Элладе. Дело в том, что среди тех, кто дал персидскому царю землю и воду, были и жители острова Эгина. Эгина занимала выгоднейшее стратегическое положение между Аттикой и Пелопоннесом, являясь самым большим островом Cаронического залива. Его главной достопримечательностью был храм Афеи, построенный в начале V века до н. э. и неплохо сохранившийся до наших дней. Эгинцы обладали мощнейшим флотом и являлись злейшими врагами афинян, с которыми воевали с завидной периодичностью. Поэтому, когда власти в Афинах узнали о том, что жители Эгины дали «землю и воду» Дарию, то сделали далеко идущие выводы, решив, что эгинцы рассчитывают на помощь персов в грядущей войне против афинян.

У страха глаза велики, и вскоре афинское посольство с кляузой на соседей отправилось в Спарту. Эгинцев объявили предателями Эллады и обвиняли в союзе с персами. При этом никаких доказательств измены предъявлено не было, за исключением того, что остров признал власть Дария. Но признавать или нет власть персидского царя было внутренним делом самих эгинцев, и не афинянам было жаловаться на это. Другое дело, что в Афинах решили воспользоваться ситуацией и руками спартанцев покончить со своими злейшими врагами. Афинская делегация была настолько красноречива, что сумела убедить правящую верхушку Спарты в необходимости войны с Эгиной.

Первый поход спартанцев против эгинцев закончился полным провалом, поскольку цари Клеомен и Демарат друг с другом переругались, и войско вернулось в Спарту. После того как Демарат был изгнан из города и вместо него стал править царь Леотихид, был предпринят второй поход на Эгину. На этот раз оба царя действовали в согласии, и эгинцы сдались на милость победителей. Клеомен и Леотихид выбрали десять самых богатых и уважаемых граждан Эгины и отправили их в качестве заложников в Афины. После чего покинули остров. Казалось бы, что теперь страсти улягутся, однако прошло совсем немного времени, и война между эгинцами и афинянами все же началась.

Пока все эти события происходили в Элладе, Датис и Артафрен заканчивали подготовку к походу. Их войско расположилось на Алейской равнине в Киликии и занималось боевой подготовкой, ожидая прибытия флота. Особые надежды персидские военачальники возлагали на конницу, для перевозки которой и строились грузовые корабли. Когда же прибыл флот, армия была погружена на суда и отплыла к острову Самос. Согласно Геродоту, персидская армада насчитывала 600 судов, но насколько эта цифра отвечает реальному положению дел, сказать трудно. Скорее всего, «отец истории» преувеличил их число, желая показать всю величину опасности, надвигающейся на Афины. Римский историк Корнелий Непот пишет, что Дарий «снарядил флот из 500 кораблей» (Milt. 4).

Попробуем разобраться с численностью армии вторжения. Геродот конкретных цифр не приводит, а просто отмечает, что Артафрен и Датис прибыли в Киликию «во главе огромного и хорошо вооруженного пешего войска» (VI, 95). Как говорится, ни о чем. При этом из текста следует, что вскоре прибыла и конница, поскольку «отец истории» рассказывает о том, как на транспортные суда грузили лошадей. Юстин, нимало не смущаясь, обозначает численность персидского экспедиционного корпуса в 600 000 воинов (II, 9). Недалеко от него ушел и афинский оратор Лисий, заявивший: «Царь Азии, не довольствуясь имеющимися у него богатствами и надеясь покорить также и Европу, снарядил войско в пятьсот тысяч» (II, 21). Нагнетает атмосферу Платон, когда в диалоге «Менексен» пишет о том, что Дарий отправил в Элладу «корабли и грузовые суда с пятисоттысячным войском; военных кораблей было триста, под командованием Датиса». Впрочем, подобная информация удивления не вызывает, потому что как Платону, так и Лисию необходимо лишний раз подчеркнуть героизм соотечественников.

Особняком стоит Корнелий Непот. Его 210 000 персидских воинов смотрятся очень скромно на фоне приведенной выше чудесной цифири. Непот пишет о Дарии, что «начальниками флота он поставил Датиса и Артаферна, предоставив им 200 тыс. пехотинцев и 10 тыс. всадников» (Milt. 4). Однако и эти цифры являются очень и очень завышенными.

В другую крайность ударился Ганс Дельбрюк. Исследователь определяет численность персидского войска «от 4000 до 6000 воинов, в том числе от 500 до 800 всадников» (с. 65). Но доводы, которыми Дельбрюк подкрепляет свои изыскания, совершенно неубедительны и не выдерживают объективной критики. От Гиппия и его окружения Дарий очень хорошо знал о военном потенциале Афин, одного из сильнейших полисов в Элладе. Поэтому говорить о том, что царь сознательно сделал глупость, отправив против афинской армии войска, значительно уступавшие ей в численности, возможным не представляется. Дарий глупцом не был, наоборот, он тщательно просчитывал каждый свой шаг. К тому же помимо Афин необходимо было покарать и Эретрию, где также предстояли тяжелые бои. Дальнейший ход событий на Марафонской равнине полностью опровергает версию немецкого историка.

Е.А. Разин пишет о том, что персы имели «10 тысяч иррегулярной конницы и большое количество пеших лучников» (с. 149). На мой взгляд, персидская кавалерия вряд ли превышала 5000 всадников, поскольку такое большое количество лошадей было довольно проблематично перевезти через море. Даже несмотря на то, что по приказанию Дария под конский состав построили специальные грузовые суда. Оптимальная численность персов на Марафонской равнине – 20 000 человек. По большому счету, если 100 000 воинов там и развернутся, то только с большим трудом. Но это моя точка зрения, и я ее никому не навязываю, каждый волен принимать ее или нет.

Обратим внимание еще на такой момент. Дело в том, что в состав армии вторжения не входили элитные войска державы Ахеменидов, например знаменитые «бессмертные». Поэтому можно предположить, что главной ударной силой Датиса и Артафрена была именно кавалерия. Недаром в составе экспедиционного корпуса упоминаются саки, всегда славившиеся своей конницей. Именно саки лишили головы Кира Великого и испортили немало крови самому Дарию. Но в сложившейся ситуации персидский царь решил, что присутствие всадников-саков в рядах армии вторжения необходимо.

Поход начался. Персидская армада прошла вдоль средиземноморского побережья Анатолии, затем уклонилась к северу и дошла до Самоса, после чего взяла курс на юго-запад. Датис и Артафрен учли печальный опыт похода Мардония и поэтому решили не рисковать плаванием вокруг Афона и полуострова Халкидики. Они просто решили переплыть Эгейское море, двигаясь от одного острова к другому. К такому решению их подвигло и то, что Наксос до сих пор не признал власть персидского царя. Попытка Аристагора привести этот остров под руку Дария закончилась провалом, и теперь царские полководцы решили исправить эту ошибку.

Аппетит приходит во время еды, и Дарий здесь не стал исключением. Когда послы вернулись из Эллады и доложили о том, какие города Балканской Греции признали его власть, а какие нет, перед царем открылись новые возможности: «Дарий желал воспользоваться этим случаем для того, чтобы покорить своей власти тех из эллинов, которые отказали ему в земле и воде» (Herod. VI, 94). Из этой установки повелителя и исходили Артафрен с Датисом.

Персидский флот проплыл мимо острова Икария и подошел к Наксосу. Царские полководцы помнили о том, как наксосцы сумели отразить войска Аристагора, и поэтому приготовились к затяжным и упорным боям. Но ничего подобного не произошло: вместо того, чтобы вступить в бой с захватчиками, эллины оставили свои дома и убежали в горы. Датис и Артафрен были очень удивлены таким неожиданным исходом рейда на Наксос. Военачальники воспользовались сложившейся ситуацией, разграбили город, а затем велели поджечь дома. Пленных было захвачено немного, поскольку большинство местных жителей сумели надежно спрятаться. Оставив на месте города пепелище, персы погрузились на суда и отплыли к острову Делос.

Делос считался священным островом, где родились бог Аполлон и его сестра Артемида. Узнав о том, что к Делосу подходит персидская армада, жители решили не искушать судьбу, а погрузились на корабли и уплыли на остров Тенос. Но завоеватели повели здесь себя совсем иначе, чем на Наксосе. Датис высадился на остров и лично совершил жертвоприношение богам, а вдогонку беглецам отправил своего человека, велев передать следующие слова: «Зачем, святые люди, убегаете и ненадлежаще судите обо мне? И сам я настолько благоразумен, и от царя мне приказано не разорять той страны, в которой родились два божества, ни самой страны, ни ее обитателей. Поэтому возвращайтесь в дома ваши и владейте островом» (Herod. V, 97). После чего полководец вернулся на свой корабль, и флот устремился к острову Эвбея.

Датис и Артафрен действовали очень осторожно, опасаясь разгула морской стихии полководцы не хотели повторить судьбу Мардония. Двигаясь на север, от острова к острову, персидский флот наконец достиг Эвбеи и подошел к городу Каристу. Датис предъявил местным жителям ультиматум – подчиниться Дарию, выдать заложников и принять участие в войне против Афин и Эретрии. В противном случае военачальник грозился уничтожить Карист. Датис был уверен, что страх перед персами заставит эллинов принять его требования, но неожиданно получил отказ и был вынужден взять непокорный город в осаду. Каристийцы засели за крепостными стенами, а персы стали разорять их земли. В конце концов горожане поняли, что на помощь им никто не придет и падение Кариста есть лишь вопрос времени. Поэтому жители города вступили в переговоры с персидскими полководцами и приняли все их условия. Царский флот отплыл к Эретрии.

Тем временем слухи о продвижении персов достигли Эллады. Первыми переполошились эретрийцы, поскольку знали о том, что эта армада направлена и против них. Их послы появились в Афинах и стали просить о помощи. Афиняне с пониманием отнеслись к этой просьбе и отправили в Эретрию 4000 гоплитов. Это были клерухи – афинские граждане, проживающие на землях эвбейских аристократов. Но подобная отзывчивость едва не закончилась для афинян трагедией.

Дело в том, что среди самих эретрийцев не было единства по поводу того, что делать в сложившейся ситуации. Одни хотели сражаться с персами, другие, подобно жителям Наксоса и Делоса, решили покинуть город и укрыться от захватчиков в труднодоступных местах. Но были и такие, кто хотел капитулировать перед Датисом. И обо всем этом в Афинах не знали! Положение спас знатный эретриец Эсхин, сообщивший афинскому стратегу о разногласиях среди граждан. Эсхин настоятельно советовал союзникам покинуть Эретрию. Видя, что в городе царит разброд и шатание, афинский военачальник поспешно отплыл со своими людьми в город Ороп, находившийся на материке прямо напротив Эретрии. Едва афиняне покинули Эвбею, как появились паруса персидских кораблей.

Когда весть об этом достигла города, то спешно был созван военный совет. Страбон пишет, что Эретрия могла выставить 3000 гоплитов и 600 всадников (X, I, 10). Прикинув соотношение сил, стратеги решили не выводить воинов за линию крепостных стен, а дать врагу бой на укреплениях. Эретрийцы знали, что противник имеет подавляющее превосходство в кавалерии, и поэтому решили свести его к минимуму. Было решено засесть за городскими укреплениями и обороняться на стенах, поскольку в этом случае от знаменитой персидской конницы не будет никакого толку. Но решив придерживаться оборонительной тактики, эллины тем самым отдали инициативу в руки врага. Артафрен и Датис беспрепятственно высадили войска на берег и без боя захватили населенные пункты Эгилии и Херей в окрестностях Эретрии. После чего начали наступление на город.