Греко-персидские войны: читать начало книги онлайн

Вдохновившись поддержкой союзников, карийцы решили вступить в новую битву с персами. Объединенное войско восставших атаковало армию Давриса, но вновь потерпело неудачу. Геродот пишет о том, что эта битва по своему ожесточению превзошла первую, а потери сражающихся сторон были очень велики. При этом обращает внимание на то, что особенно много погибло воинов из Милета.

Впрочем, карийцы и не думали сдаваться, они просто изменили тактику, отказавшись от фронтальных столкновений с персами. Военачальник Гераклид из города Миласа сделал ставку на знание местности и внезапность нападения. Когда Даврис повел войска на захват карийских городов, Гераклид следовал за персами, и как только противник расположился на ночлег, атаковал. Эта ночь стала воистину черной для персов, поскольку была уничтожена вся армия Давриса вместе с командующим. Наступление на Карию было остановлено.

Тем временем персидский военачальник Гимей, действовавший против восставших в районе Пропонтиды, захватил город Киос. Узнав о том, что Даврис увел войска в Карию, решил закончить дело, начатое товарищем, и прибыл с армией к Геллеспонту. Действуя быстро и решительно, Гимей захватил все эолийские города в Троаде, однако дальнейшее наступление персов приостановилось, поскольку командующий неожиданно заболел и умер. Получилось, что до поры до времени ионийцам и эолийцам с севера и юга ничего не угрожало.

В это время в Сардах приняли важное стратегическое решение. Артафрен и командующий войсками на западе Анатолии Отан пришли к выводу о том, что необходимо нанести удар непосредственно по Ионической Греции. Персы повели атаку на города малоазийских эллинов и захватили в Эолии Киму, а в Ионии Клазомены. Для восставших ситуация в регионе резко обострилась.

Первым, кто это понял, был Аристагор. Авантюрист никогда не отличался ни личной храбростью, ни познаниями в военном деле. Неудачи смутили его, и «вследствие покорения городов милетянин Аристагор пал духом» (Herod. V, 124). Когда весть о взятии Ким и Клазомен дошла до зачинщика восстания, то он не на шутку перепугался и собрал ближайшее окружение на совещание. Вопрос на повестке дня стоял один – что делать в сложившейся ситуации? Предложения высказывались самые разные, вплоть до того, что надо погрузиться на корабли и уплыть на Сардинию. Или в городок Миркин, который был укреплен Гистиеем и представлялся достаточно надежным убежищем. Логограф Гекатей вообще посоветовал построить крепость на острове Лерос и там переждать трудные времена. А затем выждать удобный момент и возвратиться в Милет. Решающее слово оставалось за Аристагором, и он его высказал. Трудно сказать почему, но решение было выбрано далеко не самое лучшее.

Аристагор настоял на том, что необходимо отправиться в Миркин. Он исходил из того, что владения Гистиея могут стать той базой, опираясь на которую, милетяне смогут расширить свое влияние в регионе. Гистией к любому делу, за которое брался, подходил основательно и старался довести до конца. Зная эту черту характера тестя, Аристагор не сомневался, что его люди первое время ни в чем не будут испытывать нужды. Понимая, что собственных сил может и не хватить для такого масштабного мероприятия, Аристагор обратился к гражданам Милет с призывом последовать за ним. Он стал набирать добровольцев, прикрываясь словами о том, собирается создать в Миркине базу для продолжения войны с персами. Ему поверили, и вскоре корабли, набитые войсками, вышли из Львиной гавани Милета, взяв курс на север.

Но все закончилось не так, как планировал Аристагор. Окопавшись в Миркине, он стал совершать походы на города и селения фракийцев, расположенные по соседству. Во время одной из осад Аристагор вступил в переговоры с фракийским военачальником, который пообещал сдать город, но взамен потребовал свободный выход для своих воинов. Причем с оружием в руках. Воинские таланты никогда не были сильной стороной милетянина и когда фракийцы стали выходить за городские укрепления, он не принял никаких мер предосторожности. За что и поплатился. По условному сигналу фракийцы внезапно атаковали эллинов и перебили весь отряд. Погиб и Аристагор. Так бесславно закончился жизненный путь человека, поднявшего на восстание Ионическую Грецию, но не сумевшего справиться с ролью лидера повстанцев.

Оставался Гистией. Бывший тиран Милета как раз прибыл в Сарды, хотя по идее должен был бежать в Милет и возглавить борьбу против персов. Но, как оказалось, у Гистиея были свои резоны. Можно предположить, что после того, как по приказанию Дария был убит сатрап Сард Орет (тот самый, что расправился с Поликратом), в городе остались люди, некогда находившиеся у него на службе. У них не было никаких оснований испытывать теплые чувства к Дарию и его родственникам, наоборот, присутствовало желание отомстить за своего господина. С помощью этих персов Гистией задумал расправиться с Артафреном и его окружением, а затем, воспользовавшись сумятицей, захватить Сарды. План был хорош, только для того, чтобы привести его в исполнение, требовалось скоординировать действия малоазийских эллинов и персов-заговорщиков.

Прибыв в Сарды, Гистией пошел навестить Артафрена, однако разговор между ними изначально не задался. Сатрап прямо спросил эллина: почему восстали малоазийские греки и жители Милета, в частности? Гистией только руками развел и сказал, что ничего об этом не знает, поскольку находился очень далеко от места событий, в Сузах. Артафрен мило улыбнулся в ответ: «Вот тебе, Гистией, настоящее положение дела: ты сработал обувь, а Аристагор надел ее» (Herod. VI, 1). Сатрап открыто обвинил бывшего тирана в подготовке восстания.

У брата Дария никаких улик против милетянина не было, иначе тот никогда бы не вышел живым из дворца сатрапа. Возможно, что Артафрена терзали смутные сомнения относительно лояльности Гистиея, или же до него дошли слухи о некоем письме к Аристагору. Не исключено, что сыграла свою роль и личная неприязнь. Но как бы там ни было, обвинение было предъявлено. Гистией не на шутку перепугался и ничего умнее не придумал, как удариться в бега. Тайком покинув Сарды, он объявился на острове Хиос.

Милетянин был личностью известной, и как только появился на острове, то был сразу опознан. Среди ионийцев и эолийцев Гистией был известен как приверженец персов, спасший от гибели Дария во время скифского похода. Поэтому его быстро заковали в цепи и бросили в тюрьму. Трудно сказать, как Гистией сумел убедить хиосцев в своей невиновности, и какие нашел для этого слова. Возможно, узник стал рассказывать байки о том, что именно он подбил на восстание Аристагора. Но как бы там ни было, из тюрьмы его выпустили.

Оказавшись на воле, Гистией не собирался сидеть сложа руки. Но здесь возник один весьма тонкий нюанс. Эллины стали задавать ему очень много вопросов по теме, почему он вдруг подговорил своего зятя поднять восстание. Милетянин недаром долго жил в Сузах и был прекрасно осведомлен о том, как персидские цари переселяют народы с одного места на другое. Поэтому он рассказал соотечественникам сказку о том, как злобный Дарий захотел переселить ионийцев в Финикию, а финикийцев – в Ионию. Лишний раз подтвердив известную истину о том, что чем нелепее ложь, тем охотнее в нее верят. Однако Гистией и не подозревал, что эта болтовня на Хиосе будет стоить ему жизни.

Уладив все вопросы с хиосцами, беглец смог заняться своими делами и отправил в Сарды верного человека по имени Гермипп с письмами для заговорщиков-персов. Но доверенное лицо не оправдало доверия, поскольку письма были доставлены не по адресу, а прямо на стол Артафрена. До сатрапа и так уже доходили слухи о том, что именно Гистией спровоцировал Аристагора на восстание, поскольку речи милетянина, произнесенные на Хиосе, с быстротой молнии разлетелись по всему побережью. А теперь к Артафрену попали в руки и письменные доказательства измены бывшего тирана Милета. Мало того, оказался раскрыт заговор среди персов, а это представляло смертельную опасность лично для царского брата.

Артафрен не запаниковал, а действовал выверенно и хладнокровно. Он велел Гермиппу разнести письма по адресам, дождаться ответов и принести послания заговорщиков во дворец. Когда все улики оказались у сатрапа, он распорядился арестовать заговорщиков и передать их в руки палачей. О том, что творилось в городе, сохранилась красноречивая запись Геродота: «Когда все было обнаружено, Артафрен казнил многих персов, и в Сардах было большое уныние» (VI, 5). Сатрап железной рукой выкорчевывал измену, желая обезопасить тыл накануне решающей схватки с малоазийскими эллинами.

Когда слухи о событиях в Сардах дошли до Гистиея, он понял, что его планы рухнули, и решил вернуться в Милет. Набрав на Хиосе наемников и добровольцев, бывший тиран высадился около города и попытался проникнуть за городские стены. Но горожане, избавившись от Аристагора, не хотели для себя нового тирана. В завязавшейся схватке Гистией был ранен в бедро, отступил к кораблям и вернулся на Хиос. Там он стал просить новые суда для борьбы с персами на море, но получил отказ. Осознав, что на Хиосе ему уже делать нечего, Гистией перебрался на Лесбос и уговорил местные власти предоставить ему боевые корабли. Получив восемь пентеконтер, милетянин отправился в Византий, закрепился в проливе и начал грабить проходившие мимо грузовые корабли. Под лозунгом борьбы с персами занялся банальным пиратством.

5. Бой у острова Лада. 494 г. до н. э

Настал момент истины для Ионической Греции. Артафрен и Отан собрали огромные силы на суше и стянули корабли со всех портов Восточного Средиземноморья. Финикийцы, египтяне и киприоты объединили свои флоты, чтобы совместными усилиями сокрушить мощь эллинов в Эгейском море. Главной целью предстоящей кампании полководцы Дария объявили Милет, который был центром восстания против персов. Тучи сгустились над Ионией, вот-вот должна была разразиться буря.

В преддверии грозных событий представители ионийских городов собрались в Панионии. Решали, что делать в сложившейся ситуации. Все понимали, что в сухопутном сражении против персов у эллинов нет никаких шансов, слишком велико численное превосходство врага. Поэтому было принято решение оставить войска в городах и положиться на неприступность крепостных стен и храбрость греческих воинов. Таким образом, Милет должен был в одиночку противостоять всей персидской армии. Но пока на море господствовал флот малоазийских эллинов, шансы захватить город у персов были невелики. Однако это понимали и Артафрен с Отаном, недаром они собрали огромную армаду, насчитывавшую до 600 боевых кораблей. Если Милет будет окружен со стороны суши и моря, то его падение станет лишь вопросом времени.

Исходя из стратегической обстановки, греческие военачальники приняли решение собрать все корабли и отправить их на защиту Милета. Главную ставку они делали на победу в морском сражении. Геродот приводит подробный состав флота малоазийских эллинов: «Расположилось войско в таком порядке: восточное крыло занимали сами милетяне на восьмидесяти кораблях; рядом с ними стояли приенцы на двенадцати кораблях и жители Миунта – на трех. Затем следовали теосцы на семнадцати кораблях, а за теосцами стояло сто хиосских кораблей; кроме того, тут же расположились эрифрейцы и фокейцы, первые на восьми кораблях, а последние на трех; рядом с фокейцами стояло семьдесят лесбосских кораблей; последними стояли, занимая западное крыло, самосцы на шестидесяти кораблях. Общее число всех трирем было триста пятьдесят три. Столько было ионийских кораблей» (VI, 8). Местом сосредоточения морских сил восставших стал остров Лада вблизи Милета.

Сегодня острова Лада как такового нет. Остался только большой, заросший растительностью холм к западу от развалин Милета, который при желании можно обойти пешком. Там, где раньше плескались волны Латмийского залива и боевые корабли сходились в яростных схватках, теперь зеленеют поля, с которых местные жители собирают урожай. Море ушло. Если взобраться на самый верх исполинского каменного театра, построенного в римскую эпоху, то остров Лада будет виден как на ладони. Глядя на эти холмы, никому и в голову не придет, что именно здесь решилась судьба Ионийского восстания, когда в решающей битве встретились флоты державы Ахеменидов и малоазийских эллинов.

Персидская армия под командованием Отана подошла к Милету. Царский флот также появился у города, однако военачальники, увидев множество кораблей эллинов, испугались и от греха подальше отплыли прочь. Удивительно, но, обладая значительным численным перевесом, персы не рискнули вступить в бой с греками. Ионийцы славились как непревзойденные мореходы, и флотоводцы Дария не хотели рисковать своими кораблями. Количество не всегда торжествует над качеством.

Тогда Отан пошел другим путем. Вместе с персидскими войсками в Ионическую Грецию вернулись тираны, некогда изгнанные Аристагором из своих городов. Вот к ним и обратился полководец, потребовав наладить контакты с соотечественниками, приплывшими к острову Лада. Тем, кто покинет ряды восставших, Отан гарантировал полное прощение от имени царя. В случае неповиновения командующий грозил эллинам самыми страшными карами. Тираны отправили лазутчиков к своим землякам, но неожиданно получили отказ. Дело в том, что те из ионийских стратегов, к кому пришли посланцы от тиранов, подумали, что персы решили склонить к предательству только его одного. Поэтому и отказались изменить общему делу. Но слухи по флоту поползли, и эллинские военачальники спешно собрались на военный совет.

Слово взял Дионисий, стратег фокейцев. Вкратце обрисовав сложившуюся ситуацию, он указал соратникам на то, что победа в битве зависит только от них самих. Поэтому он предлагает начать усиленно тренировать экипажи кораблей, чтобы в решающем сражении флот восставших действовал слаженно и организованно, противопоставив численному превосходству врага дисциплину и воинское мастерство. Присутствующие воодушевились призывом Дионисия и согласились подчиняться его приказам.

На следующий день начались изнурительные тренировки. Греческие моряки отрабатывали сложнейший маневр под названием «проплыв», когда атакующая пентеконтера должна была пройти между двумя кораблями противника, сломать им весла и лишить вражеские суда маневренности. Стоявшие на палубе воины должны были расстреливать неприятельскую команду из луков, метать в гребцов противника копья и дротики. Если маневр удавался, то в образовавшуюся брешь устремлялись другие корабли, разрушая боевой порядок вражеского флота. Но исполнение этого тактического приема требовало тщательнейшей подготовки экипажа.

Дионисий оказался строгим начальником и подчиненным спуску не давал. В течение семи дней он безжалостно гонял эллинов на учениях, а после маневров ставил корабли на якорь, в результате чего «ионяне были обременены работой целыми днями» (Herod. VI, 12). Что здесь имел в виду Геродот, сказать трудно, не исключено, что стратег заставлял воинов вместо отдыха чистить оружие и доспехи, а моряков наводить порядок на пентеконтерах и триаконтерах. Если это действительно так, то здесь Дионисий перегнул палку, потому что на восьмой день экипажи кораблей отказались выполнять его команды. Ионийцы покинули суда, разбили на острове палатки и стали демонстративно лениться, греясь на песочке под палящими лучами солнца. И никакие увещания Дионисия не могли заставить их продолжить учения.

Это стало началом конца. Наблюдая за воцарившейся анархией, стратеги с острова Самос решили увести свои корабли домой. Для этого было две причины, причем одна вытекала из другой. Мы помним, что Отан просил изгнанных тиранов склонить к измене соотечественников. К самосцам обратился племянник Поликрата Эак, но земляки не прислушались к его увещеваньям. Однако в дальнейшем изменили свое мнение, и Геродот конкретно назвал причину, почему это произошло: «Самосцы приняли этот совет и потому, что замечали полное отсутствие повиновения в среде ионян» (VI, 13). Как говорится, ни добавить, ни прибавить. Военачальники просто не знали, каким образом они сумеют победить врага с таким подходом к делу. А сражаться исключительно за идею без малейших шансов на победу никто не хотел. Рассуждения Геродота о том, что в случае победы эллинов над флотом Дария прибыл бы другой флот, впятеро больший, не имеют под собой никакого основания. Персы бросили в бой все, что имели, и успех восставших в битве на море радикально менял стратегическую ситуацию. Но ионийцы своим безответственным поведением лишили себя шансов на победу. В рядах восставших начались разброд и шатание, что в итоге и привело к катастрофе. Персидское командование хорошо знало о том, что происходит в стане врага, и только поэтому решилось на атаку острова Лада.

На рассвете греческие дозорные заметили персидский флот. Экипажи были подняты по тревоге, гоплиты спешно вооружались и спешили на корабли. От топота тысяч ног гудела земля, командиры срывали голоса, собирая своих людей. Гребцы торопливо рассаживались по скамьям, корабельные сходни прогибались под ногами поднимающихся на корабли воинов. Одна за другой пентеконтеры отходили от берега и выходили в море, где строились в две боевые линии. Греческий флот изготовился к бою.

Персидские корабли устремились вперед. Зазвучали команды, гребцы налегли на весла, и ионийские триеры полетели навстречу врагу. Две армады быстро сближались, лучники уже накладывали на тетивы стрелы, а воины приготовили копья и дротики. Грохотали барабаны, задавая ритм гребцам, острые носы пентеконтер вспарывали лазурные волны моря. На стенах и башнях Милета толпились горожане, наблюдая за ходом разворачивающейся битвы. Уже летели стрелы, брызнула на палубные доски первая кровь, а кормчие выбрали себе цель для атаки. Еще немного, и флоты столкнутся.

Но дальше произошло неожиданное. Самосские корабли стали разворачиваться и покидать общий строй, на них подняли паруса, и кормчие взяли курс на Самос. Сорок девять кораблей все дальше и дальше уходили от места сражения, в строю осталось лишь одиннадцать самосских пентеконтер. Видя бегство союзников, стали выходить из боя и корабли с Лесбоса. За лесбосцами последовали и другие эллины. Боевой строй греков нарушился и стал разваливаться на глазах. И в этот момент ударили финикийцы.

Не покинувшие место битвы эллины сражались героически. Доблестно бились одиннадцать самосских кораблей, чьи командиры отказались подчиниться приказам стратегов и решили честно исполнить свой долг. Особенно отличились хиосцы. Выставив сто кораблей, они посчитали ниже своего достоинства бежать от врага, а смело атаковали персидский флот. Ударами таранов хиосские пентеконтеры отправляли на дно финикийские и египетские суда, греческие кормчие искусно делали проплывы между вражескими кораблями и ломали им весла. Сблизившись, противники с кораблей поражали друг друга копьями и дротиками, а затем гоплиты прыгали на неприятельские суда и рубили гребцов вместе с командой. На каждой хиосской пентеконтере находилось по 40 отборных бойцов, и в рукопашных схватках персы несли колоссальные потери.