История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неуспешные действия Велизария в 528 году не ослабили доверия к нему императора, и весною следующего года он был назначен магистром армии Востока. Военных действий с персами в тот год не было. Юстиниан тяготился этой войной, так как она являлась помехой в других его великих делах и замыслах, и отправил к Каваду посольство, поручив его исправление Гермогену.[175] 11 мая Гермоген приехал в Антиохию и, после обязательного предварительного запроса о соизволении царя принять его, отправился дальше. В июле 529 года он был принят царем.[176] Какой характер имели переговоры и какие предложения делал Юстиниан, о том не сохранили сведений наши источники. Но Малала занес в свою хронику текст ответного письма царя Кавада. Царь требовал денег, возлагал на Юстиниана ответственность за те бедствия, которые постигли население областей империи, внушал императору, что он как христианин должен пожалеть ни в чем неповинных людей, уплатить деньги персам и избавить своих подданных от бедствий войны. «Если вы этого не сделаете, — так заканчивалось письмо, — то готовьтесь к войне, располагая годичным сроком, так как я не хочу, чтобы казалось, что я украл победу или получил ее обманом».[177] Мир на восточной границе в течение 529 года облегчил Юстиниану подавление восстания самаритян, разыгравшегося в то лето в Палестине.

На следующий год Пероз, командовавший в Нисибине, выступил с большими силами и подошел к Даре. Велизарий давно поджидал неприятеля и воспользовался спокойствием прошлого года, чтобы усилить оборонительные средства Дары. Его армия, доходившая до 25 тысяч человек, была расположена в укрепленном лагере под стенами Дары. В большой битве, на которую население смотрело со стен крепости, персы понесли тяжкое поражение и отступили в Нисибин. Прокопий, находившийся тогда в Даре, исчисляет потери персов в пять тысяч человек.[178] Вскоре после того Кавад дал разрешение посольству императора явиться к нему. Переговоры шли успешно, и в сентябре месяце Руфин и Александр вернулись в Константинополь с выработанными условиями мирного договора. Юстиниан принял с радостью готовность Кавада заключить мир, и Малала сохранил нам его ответное письмо царю.[179] Но надежды императора на скорое заключение мира не осуществились. Отправленный на Восток Руфин тщетно ожидал разрешения явиться к царю для заключения мира. Перемену в настроении Кавада приписывали тому, что к нему успело найти доступ посольство самаритян, отправленное к нему в начале восстания. Самаритяне звали царя в Палестину, говорили о богатствах Иерусалима и обещали стать на сторону персов, если царь пошлет туда свои войска. Кавад отложил переговоры об условиях мирного договора и заявил претензию насчет золотых приисков, которые находились на пограничии между персидской и римской Арменией, разрабатывались когда-то обеими державами совместно, а в настоящее время находились в исключительном владении империи.[180] Вина самаритян была доказана, так как их послы были пойманы на обратном пути близ Дары и допрошены Велизарием.

Ранней весной 531 года большие силы персов перешли через Евфрат близ Киркезия, вступили в провинцию Евфратизию и, дойдя до города Габалы, в 110 стадиях (ок. 20 верст) от Халкиды, сделали остановку, разбили укрепленный лагерь и рассыпались на грабеж страны. Получив известие о вторжении, Велизарий выступил из Дары с 8-тысячным войском и прошел до Халкиды.[181] К нему присоединились 4 тысячи человек из войск, стоявших в Сирии. Велизарий ограничивался наблюдением за врагом, не пытаясь его отразить. Между вождями не было согласия. Храбрый гунн Суника, отличившийся в битве при Даре в прошлом году, начал действовать самостоятельно и имел успех в стычках с грабительскими отрядами, бродившими по стране. Персы построили осадные машины, разбили стены Габалы, взяли город и перебили население. В Антиохии началась паника, и население бежало на берег моря. Но неприятель не пошел дальше Габалы и, захватив всю награбленную добычу и пленных, двинулся назад в направлении к Евфрату. Неподалеку от Каллиника персы и арабы стали лагерем, подготовляя переправу. Велизарий со всеми силами следовал за отступавшими и окружил их стоянку, имея в виду затруднить им переправу, и вызвал из Каллиника флотилию. Между вождями продолжалось несогласие и раздоры. Уступая настоянию других, Велизарий напал на врага накануне Пасхи, 19 апреля. Боевая линия имперского войска была вытянута по берегу реки. Персы расстроили боевое расположение римлян притворным отступлением и начался ожесточенный бой. Первыми бежали с поля битвы арабы; началось замешательство, окончившееся бегством в Каллиник. С той и другой стороны были в числе павших в бою известные вожди. Из состава римских войск особенно тяжко пострадали исавры, составлявшие пехоту; гунны потеряли 800 человек с храбрым вождем Асканом, много людей потонуло в Евфрате во время бегства. Персы беспрепятственно переправились через Евфрат и продолжали свой поход через Осроену. По пути они осадили и взяли укрепление Абгерсат и истребили весь гарнизон.

Весть о неудаче Велизария была с большой тревогой принята императором, который надеялся на скорое заключение мира. Уполномоченный для соглашения об условиях мирного договора Руфин с весны находился в Иераполе и, известив персидский двор о своем прибытии, тщетно ждал разрешения явиться к Каваду. Немедленно был послан в Антиохию магистр армии во Фракии Констанциол с поручением на месте расследовать дело. Ситта получил приказ перейти на юг, чтобы поддержать расстроенную поражением армию, и перешел в Самосату на Евфрате.[182]

Когда Констанциол вернулся из Константинополя и доложил императору о результатах следствия, Юстиниан отрешил Велизария от командования и отозвал в столицу. Магистром армии Востока был назначен Мунд. Юстиниан считал необходимым продолжать войну, и в июне месяце вожди обсуждали план военных действий. Но в это время Аламундар попросил прислать к нему диакона Сергия для сообщений, которые он хотел сделать императору. Его просьба была немедленно удовлетворена, и Сергий, побывав у Аламундара, отправился в Константинополь с письмом от него. Юстиниан послал Аламундару щедрые подарки, и с тех пор между ними начались сношения, которые продолжались до смерти Аламундара (554 г.). Время от времени Юстиниан посылал ему щедрые денежные дары, предупреждая тем его вторжения.

Военные действия на южном театре войны не возобновились после весеннего набега, окончившегося поражением Велизария. С большей настойчивостью действовали персы в тот год на армянской территории. Персидское войско в шесть тысяч человек вступило в римскую Армению и стало лагерем на территории Амиды. Целью военных действий был Мартирополь. В происшедшем поблизости от города сражении победа осталась за римлянами, и два персидских вождя со своими знаменами попали в плен. Дорофей, заменивший Ситту в командовании, сделал сам вторжение в персидскую Армению и овладел укреплением, которое служило складом для товаров персидских купцов. Он известил императора о ценных сокровищах, находившихся во взятой им крепости, и Юстиниан прислал евнуха Нарзеса, чтобы принять их и доставить в столицу. Первая неудача под Мартирополем не остановила персов. Вскоре они подошли к городу с большими силами и начали правильную осаду, действуя осадными машинами и подрывая стены подкопами. В Мартирополе были искусные инженеры, которые умели справляться с предприятиями врага.[183] Дуксом Мартирополя состоял храбрый вождь Бесса, происходивший из тех варваров, которые после разгрома державы Аттилы поселились близ города Лагерь Марса в Иллирике.[184] Все попытки персов овладеть городом были тщетны. Осада прекратилась, когда в лагерь пришла весть о смерти царя Кавада (13 сентября).[185]

Еще раньше того, во время сношений с Аламундаром, Юстиниан приказал Руфину употребить все усилия, чтобы добиться заключения мира, и послал щедрые подарки Каваду, а императрица со своей стороны жене Кавада, которая была его сестрой.[186] Но после получения известий об успешных действиях в Армении Юстиниан задержал своего уполномоченного. Воротившийся из Самосаты Ситта, как только в лагерь пришла весть о смерти Кавада, выдал персам заложников ввиду предстоящего заключения мира.

Старания Кавада обеспечить наследование Хосрову увенчались успехом. Желание царя принял к сердцу Мебод. В собрании персидской знати, имевшей право голоса в решении вопроса о престолонаследии, Мебод прочел завещание Кавада, и Хосров был возведен на царство. Но дело не обошлось без протеста. Среди магов и знати составился заговор в пользу Зама. Так как он сам вследствие своего физического недостатка не мог быть царем, то заговорщики хотели посадить на трон Сассанидов его сына, а ему предоставить опекунство. Заговор был открыт, и Хосров расправился со своими врагами с обычной у персов жестокостью. Он казнил Зама, всех его братьев по матери и также своих, беспощадно покарал смертью всех лиц, замешанных в заговоре, и в их числе отца своей матери, истребил и потомство Зама, кроме младшего сына, Кавада. Его укрыл один сановник, которому он был доверен,[187] а впоследствии его приютил Юстиниан. Благородный спаситель Кавада через десять лет после того был казнен Хосровом за свое милосердие. Ни Прокопий, ни другие наши источники не сказали нам точно, когда Хосров расправился со своими братьями; но более чем вероятно, что это произошло непосредственно после вступления его на царство и не позднее начала 532 года.

После окончания военных действий, когда время шло уже к зиме, явились в большом числе гунны, которых поджидали персы на помощь во время осады Мартирополя, и в стремительном налете дошли до окрестностей Антиохии. Когда они возвращались с набега, Бесса нападал на отдельные их отряды и отбивал награбленную добычу. По поводу этого набега Юстиниан запрашивал персидский двор, и Хосров заявил о своей непричастности к этому нарушению мира.[188] Переговоры о выработке условий мирного договора приняли решительный характер лишь к осени 532 года. Уполномоченными с римской стороны были Руфин, Гермоген, Александр и Фома. Хосров требовал уплаты 110 кентенариев золота[189] (по 500 фунтов за 22 года, истекшие со времени последней уплаты), сдачи крепостей, взятых во время войны в Армении, Фарангия и Болона, и перенесения резиденции магистра армии из Дары в Константину; крепости в Лазике, Сканду и Сарапаний, он желал удержать за собой. Уполномоченные императора соглашались на все условия, кроме вопроса о крепостях в Лазике. Руфин был отправлен в Константинополь для переговоров с императором и прибыл туда в ноябре.[190] На поездку в оба конца ему было предоставлено 70 дней. Прокопий сообщает, будто император дал согласие на все требования Хосрова. Но когда Руфин уехал с деньгами, которые следовало уплатить Хосрову, он передумал и послал вдогонку Руфину письмо, в котором настаивал на очищении Лазики персами. Посланный нагнал Руфина уже тогда, когда он перевез деньги на персидскую территорию. Хосров, узнав о несогласии Юстиниана на этот пункт условий, оскорбился, и дело было близко к разрыву; но Руфин, имевший большой опыт в обращении с персами, ценой личного унижения побудил Хосрова уступить. Мир был заключен без указания на срок и его называли вечным.

Персы очистили крепости в Лазике, а лазы срыли их до основания, чтобы они не могли служить персам на будущее время; римляне со своей стороны сдали персам захваченные ими укрепления в персидской Армении, и мир вступил в действие.

Хотя условия договора были связаны с тяжкими денежными жертвами и империя признавала себя побежденной стороной, но Юстиниан славил этот мир как знамение благоволения Божия к его державе. Мир на востоке был ему нужен для того, чтобы направить силы империи на запад, где переворот на троне Гензериха в 530 году открыл широкие горизонты для завоевательной политики и восстановления власти римского императора в той римской стране, где православное население томилось под игом иноверных варваров.

КОДИФИКАЦИЯ РИМСКОГО ПРАВА

Тревоги войны с персами и дипломатические сношения с ними, заботы об искоренении язычества, борьба с самаритянами, церковное законодательство, напряженные усилия осуществить единство веры в империи, роскошная суетливая жизнь двора и всенародные увеселения столицы, все это тяжкое, сложное и многообразное дело правления не поглощало всех сил Юстиниана. Лично руководя всем и все направляя, он был в то же время занят великим делом, создавшим ему навеки неувядаемый венец славы. То была кодификация римского права. Эта колоссальная задача восстала перед ним, по всей вероятности, еще тогда, когда он, сын простых селян, превращался в римлянина по духу во время своего учения в Константинопольской высшей школе. Живой интерес императора Анастасия к делу просвещения и науки в том смысле, как тогда понимали это слово, содействовал высоте ученого уровня представителей кафедр, которые умели сообщить своему талантливому ученику глубокое знание обоих языков империи, развили в нем юридическое мышление и помогли ему сознанием и всем сердцем восприять миродержавные идеи Рима. Среди сановников, достигших уже высокого положения, Юстиниан нашел целый ряд людей, которые могли явиться сотрудниками в исполнении великой задачи, пленявшей его воображение и блистательно осуществленной в краткий для такого дела срок семи лет.

Действующее право представляло в ту пору огромную и разнородную по своему составу массу памятников, и знакомство с этим материалом во всем его объеме, обязательное для судьи и администратора, было задачей непосильной. Только одна часть этого материала, а именно императорские указы, стала подвергаться общим обработкам со времен Диоклетиана и с 438 года существовал Феодосиев Кодекс.

За прошедшие с тех пор годы число указов значительно умножилось, но попыток свести их в один сборник и дополнить ими действовавший кодекс сделано не было. Кроме этого непрерывно увеличивавшегося в количестве материала имели значение закона писания великих юристов, получавших от императора право давать ответы по обращаемым к ним частными лицами и правительственными учреждениями вопросам. Это право называлось íus respondendi, а люди, получившие его, — iuris prudentes. На практике возникали нередко затруднения в применении старых и устаревших или неполных законов, авторитетные юристы давали свои толкования, и судьи могли руководствоваться этими ответами при постановке решений. Век великих юристов давно миновал, но он оставил по себе огромное наследие, которое обращалось в подлиннике как в западной половине империи, так и на востоке. Наибольшее значение из великих юристов прошлого имели Ульпиан и Папиниан. Им принадлежало множество ученых сочинений как общего, так и частного содержания, и знакомство с ними было обязательно для всякого практического деятеля, как судьи, так и члена администрации, так как, по старой традиции, функция суда не была отделена от управления. Источниками права были также решения сената, senatus consulta старого времени, начиная с Августа и Тиберия, так как с самого начала империи этим путем восполнялось исчезновение законодательного органа римской республики — народного собрания в Риме. К этому именно источнику права и относились главным образом писания юристов. Этот колоссальный материал, ввиду своей необъятности, не мог быть осилен в период учения в школе. Отсюда, как последствие, всякого рода проволочки в решении дел и неправда в судебных решениях.

С самого начала своего правления Юстиниан вознамерился осуществить великую задачу кодификации действующего права. Подыскав соответственных сотрудников, он начал дело с новой редакции того материала, который уже раньше подвергался общим обработкам, т. е. императорских указов. Эдиктом от 7 февраля 528 года Юстиниан объявил о составе комиссии, назначенной им для редакции нового сборника, который должен был объять материал, сведенный в Феодосиевом Кодексе, устранить из него то, что не имело более практического значения, и включить в новый сборник узаконения, вышедшие после издания Феодосиева Кодекса. В комиссию вошло десять человек. Пять из них были уже заслуженные сановники, удостоивавшиеся консулата и имевшие сан патрициев. То были: бывший квестор двора Иоанн, бывший магистр армии и префект претория Леонтий, бывший магистр армии Фока, бывший префект Востока Базилид и квестор двора Фома. Не столь высокий ранг имели другие пять членов: магистр ведомства имперских агентов Трибониан, магистр канцелярии прошений и судебных дел Константин, комит консистория и профессор права в Константинопольской высшей школе Феофил и два константинопольских адвоката, Диоскор и Презентин.[191] Работа в комиссии шла весьма напряженно и быстро. Из членов комиссии выделился Трибониан, который и был удостоен вскоре назначения на пост квестора.[192] Указом от 7 апреля 529 года Юстиниан возвестил сенату о выходе в свет нового Кодекса права, которому он дал свое имя, назвав его Codex Justiníanus. Материал Феодосиева кодекса был переработан самым основательным образом, приняты были во внимание все последующие указы и очень большое число новых, принадлежавших уже Юстиниану. Кодекс был разделен на 12 книг в воспоминание о 12 таблицах, древнейшем и единственном цельном кодексе римского права, finis aequi iuris, как называл его некогда Тацит. При новой редакции указов первой задачей являлось установление строгого единства и последовательного проведения принципов. Юстиниан писал: Nulla itaque in omnibus praedicti codicis membris antinomia (sic enim a vetustate Graeco vocabulo nuncupatur) aliquem sibi vindicet locum, sed sit una concordia, una consequentia, adversario nemine constituto.[193] Ссылаясь на верховенство императорской власти, Юстиниан заявлял свое право устранять и отменять действовавшие прежде законы и установления.[194] Когда дело были приведено к концу, Юстиниан объявил о вступлении в действие нового кодекса указом от 7 апреля 529 г. на имя префекта претория Мины, на обязанность которого он возлагал разослать текст кодекса по всем провинциям и объявить всем подданным императора о вступлении его в действие с 16 апреля.

Общая схема расположения материала резко отличает этот новый кодекс от кодекса Феодосия, и систематизация материала более продумана и гораздо логичнее. Для духа времени знаменательно, что тогда как в кодексе Феодосия указы, касающиеся религии, составляли последнюю, 16-ю, книгу, в кодексе Юстиниана им отведено первое место, и они заполняют 13 глав, tituli, первой книги, а первый титул носит заглавие: «О верховной Троице и вере католической и чтобы никто не дерзал публично состязаться о ней». Так христианство легло в основу правового строя государственной жизни.

Когда было закончено это первое дело, стало на очередь другое, гораздо более трудное и сложное, а именно: сведение в один систематический сборник всех писаний юристов прошлого времени, имевших силу закона. Указом от 15 декабря 530 года назначена была комиссия из 16 человек под председательством Трибониана, который сумел выказать свою удивительную работоспособность при составлении кодекса. Огромный материал был разделен на несколько разделов, а именно: libri ad Sabinum, ius honorarium, т. е. преторское право, ответы Папиниана, Ульпиана, Павла и Сцеволы. Помимо обилия материала, огромную трудность в исполнении этой задачи представляли противоречия между юристами по разным частным вопросам. При обработке материала надлежало устранить их и водворить повсюду строгое единство. В своем рескрипте к комиссии Юстиниан предоставлял ей право опускать и устранять то, что является повторением или создает противоречия, и оставлял за собой право и обязанность верховного решения спорных вопросов. Общее руководство делом было предоставлено Трибониану, по указанию которого была составлена комиссия из 16 человек. В нее вошли члены прежней комиссии Константин и профессор права в Константинопольской школе Феофил, затем вновь вошли профессора права школы в Берите, Дорофей и Анатолий, магистр царских щедрот Кратин и адвокаты Стефан, Мина, Просдокий, Евтольмий, Тимофей, Леонид, Леонтий, Платон, Яков, Константин и Иоанн. Под одушевленным руководством Трибониана, комиссия ревностно принялась за обработку подлежащего материала. Он являлся в виде двух тысяч книг, текст которых исчислялся в три миллиона стихов.[195] Этот огромный материал был сведен на 150 тысяч стихов. В своем рескрипте перед началом этого дела Юстиниан заявлял, что никто до него не надеялся и не смел мечтать о возможности подобного предприятия и сам он сомневался в его осуществимости; но «воздвигнув руки к небу и призвав вечную помощь», он возымел решимость, «полагаясь на Бога, который может даровать и совершенно безнадежные вещи и приводить их к осуществлению величием своей силы (virtutis)».[196] Несмотря на чрезвычайные трудности, какие представляло составление свода мнений юристов по всей широкой области права, работа шла с одушевленной поспешностью при непосредственном участии Юстиниана. В краткий срок трех лет дело было закончено, и 16-го декабря 533 года вышли в свет Дигесты или Пандекты, как они были названы по-гречески, в 50 книгах.

До издания Дигест около месяца раньше того, 21 ноября, издано было краткое руководство римского права, в четырех книгах, получившее название Институций. Составление этого руководства было делом Трибониана в сотрудничестве с профессорами Феофилом и Дорофеем. О мотивах его составления Юстиниан говорил так: «Усмотрев, что непривычные люди и те, кто, стоя в преддвериях законов, спешат войти в тайны законов, но не в силах снести такую громаду мудрости, мы нашли, что необходимо дать предварительное образование, чтобы, войдя во вкус и как бы напитавшись начатками всего, они могли проникнуть в глубины тайника и принять не мигающими глазами прекрасную форму законов».[197]

Институции, Дигесты и Кодекс представляли всю полноту римского права во всей его глубине и силе. То был, по словам виновника, — templum iustitiae Romanae, создателем которого по праву считал себя Юстиниан. В столь быстром сооружении этого «храма» Юстиниан видел проявление благоволения Божия и призывал «всех людей всего мира» к возношению благодарения Богу за это спасительное дело.[198] Свое законодательство он признавал завершенным и совершенным, единым источником правовой жизни государства на будущее время, с устранением всех прежних юридических сочинений и сборников, не подлежащим никакому толкованию и расширению, а лишь применению. Считая не нужными какие-либо толкования изданного им права, Юстиниан допускал только дословный (κατά πόδα) перевод на греческий язык и примечания в стиле так наз. παράτιτλα, т. е. истолкований точного смысла более трудных для понимания текстов.[199] Но в ту пору, когда Юстиниан в таких выражениях славил свое творение, выяснились для него и для его сотрудников многие недочеты в тексте его Кодекса. Составлена была новая комиссия под председательством Трибониана, в которую вошли Дорофей, Мина, Константин и Иоанн. Текст Кодекса был тщательно пересмотрен и исправлен, в него было внесено много указов самого Юстиниана за годы, последовавшие за первым изданием. Этот текст repetitae praelectionis, т. е. второе исправленное издание, был объявлен окончательным и совершенным, и с 18 ноября 534 года вступил в силу. В первый его титул вошло, под параграфом 8-м, изложение веры, составленное самим Юстинианом и удостоившееся одобрения папы Иоанна.

Нельзя не отметить в Кодексе одной черты, которая является характерной для личности Юстиниана. Она дана в словесной форме выражения. Тогда как тексты указов предшественников Юстиниана не представляют подлинников в целом виде, а только дают краткие извлечения и самую сущность того или другого законодательного акта, указы самого Юстиниана гораздо полнее в словесном отношении и приведены полностью в том виде, как они издавались. Этого различия в форме нет в Кодексе Феодосия. Очевидно, любитель слова Юстиниан дорожил самой формой своего изложения, и комиссия, обрабатывавшая текст Кодекса, не решалась применить к словесной форме его указов свое право изменять и сокращать первую редакцию.

Закончив кодификацию, Юстиниан занялся регламентацией изучения права в школах. Из пяти существовавших тогда школ он сохранил три: в Риме, Константинополе и Берите. Учение было рассчитано на 5 лет. Первый год полагался на изучение Институций и первых четырех книг Дигест, во второй, третий и четвертый годы шло изучение Дигест, кроме последних 14 книг (от 37 до 50), предоставленных любознательности учащихся, в последний, пятый, год изучался Кодекс. Юстиниан всячески поощрял молодых людей к изучению права и оканчивающим курс в обновленных школах присвоил право на титул Justinianus.

Языком права и суда был латинский на всем пространстве римского мира, но живая действительность вызывала отступления, и в Кодексе есть следы того, что Юстиниан, как и Анастасий, издавал свои законы на греческом языке, и латинский текст был только переводом, а не подлинником, какова была древняя традиция, державшаяся еще при Маркиане.

Великое дело Юстиниана имело значение далеко выходящее за кругозор античного человечества, и новая Европа начала свое историческое бытие с идеалом правового государства, который воздействовал на европейские народы. Прошли века, и право Юстиниана стало живым и действующим во всех западноевропейских государствах. Наряду с единым универсальным исповеданием веры христианской стало единое универсальное римское право, как великое наследие будущему от древнего мира.

Гордые слова Юстиниана о завершении храма римской юстиции были им же самим опровергнуты, так как он продолжал сам законодательствовать по разным общим и частным вопросам. Как дополнительные к существовавшему уже цельному и систематизированному Кодексу, эти новые законодательные акты получили имя leges novellae, новые законы, и назывались в сокращении новеллами. Большая часть их относится к административным вопросам гражданского и церковного характера и не заключает в себе новых принципов и норм права, и лишь некоторые имеют своим предметом новые положения в области наследственного права. Еще при Юстиниане делались попытки свести его новые законы в один сборник. Дошедший до нас наиболее полный сборник составлен не раньше времени императора Тиверия, так как в него введены указы двух преемников Юстиниана, Юстина II и Тиверия.

Великое дело Юстиниана имело значение далеко выходящее за кругозор античного человечества, и новая Европа начала свое историческое бытие с идеалом правового государства, который воздействовал на европейские народы. Прошли века, и право Юстиниана стало живым и действующим во всех западноевропейских государствах. Наряду с единым универсальным исповеданием веры христианской стало единое универсальное римское право, как великое наследие будущему от древнего мира.

Гордые слова Юстиниана о завершении храма римской юстиции были им же самим опровергнуты, так как он продолжал сам законодательствовать по разным общим и частным вопросам. Как дополнительные к существовавшему уже цельному и систематизированному Кодексу, эти новые законодательные акты получили имя leges novellae, новые законы, и назывались в сокращении новеллами. Большая часть их относится к административным вопросам гражданского и церковного характера и не заключает в себе новых принципов и норм права, и лишь некоторые имеют своим предметом новые положения в области наследственного права. Еще при Юстиниане делались попытки свести его новые законы в один сборник. Дошедший до нас наиболее полный сборник составлен не раньше времени императора Тиверия, так как в него введены указы двух преемников Юстиниана, Юстина II и Тиверия.

БУНТ «НИКА»[200]

Мирное течение жизни столицы и великие труды императора были резко прерваны страшным бунтом столичного населения, который причинил неисчислимые бедствия городу, потряс трон Юстиниана, залил столицу кровью десятков тысяч людей и принес смерть и разорение многим семействам высшей знати. Этот бунт остался в памяти истории с именем «Ника», т. е. побеждай, каков был лозунг восставших димотов. Почвой, на которой разгорелось это движение, была борьба партий ипподрома, достигшая в ту пору высшего напряжения, благодаря участию двора. Конские ристания и театральные представления под председательством императора или высших сановников были, по старой традиции, возмещением суверенных прав столичного населения, и люди времени Юстиниана были глубоко убеждены, что без ипподрома и театра «жизнь была бы лишена радости». Так выражался Прокопий, который и сам признавал в увлечении борьбой партий какую-то непонятную болезнь, своего рода заразу безумия.[201] При Юстиниане, который широко понимал царственное величие и внес в постановку игр такую роскошь, какой раньше не было видано, жизнь и соперничество партий получили особенное напряжение, и синие, партия императора, позволяли себе всякие бесчинства в отношении своих противников, доводя дело до грабежей и убийств. К раздражению, которое вносило соперничество димов, присоединилось недовольство двумя столпами Юстинианова режима — префектом претория Иоанном Каппадокийцем и квестором двора Трибонианом. Этого последнего обвиняли в корыстолюбии и в том, будто он в угоду этой страсти насиловал законы и постоянно менял их по личным мотивам. Отголоски этих зложелательных слухов сохранились у Прокопия.[202] Иоанн Каппадокиец не мог идти в сравнение с высокообразованным Трибонианом. Он еле знал грамоту, но его огромный административный талант позволял ему справляться со всеми трудностями, какие ставил ему его пост. Широкий полет политики Юстиниана требовал огромных средств, и Иоанн умел добывать деньги.[203] Прокопий называет его самым сильным по уму человеком, какого он знал в своей жизни.[204] Небезупречный в частной жизни, корыстный и любивший грубую роскошь стола,[205] ненавистный императрице Феодоре, он был преданным слугой императора и пользовался полным его доверием. Так как в этих двух сановниках общественное мнение видело виновников всех злоупотреблений и неправд, то против них было сильное возбуждение.

11 января 532 года, в воскресенье, были ристания на ипподроме. Зеленые вели себя буйно, шумели и всячески выражали свое дурное настроение. Они имели в виду пожаловаться на обиды и притеснения, в которых винили кубикулария и царского оруженосца Калоподия. Император через глашатая обратился с вопросом к зеленым по поводу их поведения. Между представителями партии и глашатаем начался очень странный диалог, сохраненный нам Феофаном.[206] Начав с возглашений долголетия императору, зеленые перешли в резкий тон упреков и жалоб на притеснения. В ответ на нетерпеливые вопросы глашатая они назвали имя Калоподия; затем последовали выкрики о притеснениях и несправедливостях, перебранка с синими и взаимные обвинения. Раздражение росло, и когда зеленые закричали, что «лучше быть язычником, чем синим», противники стали их гнать вон. Зеленые покинули свои скамьи с криком: «да будут брошены на живодерню кости зрителей» и тем нанесли оскорбление императору.

[175] Скиф по происхождению, Гермоген верно служил Виталиану во время его бунта против Анастасия и с ним вместе вернулся в столицу. Он был в большой чести при дворе, а в 535 году занимал пост магистра оффиций.

[176] Malala, 447, 22—448; 3; Theoph. 178, 27—29.

[177] Malala, 449, 29—450, 15.

[178] Битва подробно описана Прокопием b. р. 1, 13—14. Ср. Zacharias. 9, 3, р. 170—171; Malala, 152—153.

[179] Malala, 454, 16—455, 6.

[180] Ib. 455, 16—469, 9.

[181] Цифра эта дана у Малалы. Прокопий считает 20 тысяч, но, по его словам, Велизарий оставлял по дороге гарнизоны.

[182] Malala, 461—467; Procop. b. p. 1, 18; Zacharias, 9, 2—6, p. 170—175. Прокопий, желая обелить Велизария, изложил весьма пристрастно эти события, а изложение Малалы восходит, вероятно, к подлинному отчету, который был представлен императору Констанциолом.

[183] Malala, 468, 10—470, 18.

[184] Jord. Get. 265.

[185] Ib. 471, 8—10.

[186] Malala, 467.

[187] Procop. b. р. 1, 21.

[188] Malala, 472, 15—473, 4; Zacharias, 9, 6, p. 174. Прокопий не помянул об этом набеге.

[189] Около 5 миллионов рублей (в ценах начала XX в.).

[190] Theoph. 181, 14—22. Procop. b. р. 1, 22; b. g. 4, 13, 19—20. — Захария приписывает миролюбивое настроение Хосрова воздействию на него матери. Не будучи христианкой, она прибегала несколько лет тому назад к помощи знаменитого отшельника Моисея, проживавшего на горе Тармель близ Амиды. Он исцелил ее от бесов и дал ей часть мощей св. Кириака, для помещения которых она построила часовню. 9, 6, р. 175—176.

[191] Cod. Just. ed. Krüger, p. 1.

[192] Cod. Just. 1.17, 6 — ingenii tui documentis ex nostri codicis ordinalione acceptis — писал ему Юстиниан в рескрипте о составлении дигест.

[193] Cod. Just. 1, 17, 1, 8.

[194] Ib. 1, 17, 1, 7.

[195] Т. е. параграфов, как делили связный текст древние, по обычаю, который завели ученые александрийцы и который доселе у нас в обороте в тексте Евангелия.

[196] Cod. Just. 1, 17, 1, 2.

[197] Ib. 1, 17, 2, 11.

[198] Ib. 1, 17, 2, 19. Наес igitur omnia scientes, patres conscripti et omnes orbis terrarum homines, gratias quidem amplissimas agite summae divinitati, quae vestris temporibus tam saluberrimum opus servavit.

[199] Ib. 1. 17. 2. 21.

[200] Критическое рассмотрение материала источников, сохранивших сведения об этих событиях, см. Sotiriadis, Zur Kritik des Johannes von Antiochia (JJbb. d. cías. Phil., 16 Sup.-Band, 1888), 107—114.

[201] Procop. b. р. 1, 14; h. а. 26, 10.

[202] Procop. b. р. 1, 24.

[203] Иоанн Лидиец с возмущением и ужасом рассказывает о чудовищных злоупотреблениях Иоанна. Johan. Lyd. De mag. 3, 57—71.

[204] Procop. b. p. 1, 24, 12. ϕύσεως δὲ ἰσχύι πάντων γέγονε δυνατότατος, ὠν ᾐμεῖς ἵσμεν.

[205] Johan. Lyd. De mag. 3, 65.

[206] Theoph. 181, 33—184, 1.