История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ю. К.

8 Ноября 1911.

Киев.

ЮСТИН

ИЗБРАНИЕ НА ЦАРСТВО. ЮСТИНИАН. ПРЕКРАЩЕНИЕ РАСКОЛА С РИМСКОЙ ЦЕРКОВЬЮ. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ МОНОФИЗИТОВ. СЕВЕР И ЮЛИАН. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ЕРЕТИКОВ. ХРИСТИАНСКИЕ МУЧЕНИКИ В АРАВИИ

В конце правления императора Льва явились в столицу искать счастья три брата-селянина. Рослые и хорошо сложенные, привычные к труду земледельца, они пришли пешком с мешками за спиной, в которых несли хлеб из родного дома в селении Бедериана в провинции Дардании в верхнем течении реки Аксия (Вардар). Их имена были Юстин, Зимарх и Дитибист. Император зачислил их в придворные полки[1].

Ничего не известно о том, как шла служба двух братьев Юстина, но сам он постепенно поднимался в ранге и в начале правления Анастасия был в числе вождей той армии, которая действовала в Исаврии под главным начальством Иоанна Кирта. Впоследствии рассказывали, будто Юстин во время этой войны за какой-то военный проступок был отдан под стражу, и ему грозила смертная казнь; но грозное видение, повторявшееся три раза кряду, предсказало Иоанну о высокой судьбе, ожидающей Юстина и его родственников. Подчиняясь высшей воле, Иоанн освободил Юстина от ответственности за проступок[2]. После подавления исавров, Юстин был одним из командиров армии, которая была направлена на восточную границу для войны с персами, а в конце правления Анастасия, занимая видный пост комита экскувитов, Юстин отличился в подавлении бунта Виталиана. За свою долгую боевую и военную жизнь Юстин не имел возможности позаботиться о своем образовании и до конца жизни не выучился писать. Когда впоследствии ему приходилось давать свою подпись на государственных актах, он пользовался для этого дощечкой с прорезанными на ней буквами legi (читал) и, водя по ней кисточкой, получал нужную подпись. Человек военный и верный слуга императора, Юстин не имел никакого знакомства с делом государственного управления; но судьба судила именно ему стать преемником на троне Анастасия. Об избрании Юстина на царство Константин Багрянородный сохранил официальную запись, в которой это событие предстает в таких чертах.[3]

Когда ночью на 9 июля скончался Анастасий, силенциарии немедленно дали знать о том магистру оффиций Келеру и комиту экскувитов Юстину. Явившись во дворец, они стали внушать солдатам, чтобы те поскорее сошлись на каком-либо лице, которое могло бы занять опустевший престол. Келер обращался к кандидатам и схолам, а Юстин к экскувитам и трибунам других полков. На рассвете явились во дворец высшие сановники, одни в трауре, а другие, не знавшие о смерти государя, в светлых платьях. Народ наполнил ипподром и, возглашая многолетия сенату, побуждал его скорее выбрать государя. Сановники вместе с патриархом составили заседание в портике около большого триклиния (обеденной залы). Келер побуждал собрание скорее остановить на ком-либо выбор, чтобы не пришлось признать чужого кандидата.

Между тем, в ипподроме экскувиты первые назвали имя кандидата на трон. То был трибун Иоанн.[4] Экскувиты стали уже поднимать его на щите в свидетельство избрания. Но партия венетов, недовольная кандидатом, напала на экскувитов и разогнала их камнями. В происшедшей свалке было несколько убитых. Схоларии со своей стороны, овладев каким-то патрицием, имевшим сан магистра армии, — имя его не названо в описании, — стали провозглашать его императором.[5] Тогда экскувиты бросились на них и едва не убили их кандидата. Присутствовавший здесь Юстин отдал этого человека под стражу и приказал увести его под арест, чем и спас ему жизнь. Устранив кандидата схолариев, экскувиты стали настойчиво предлагать императорский сан Юстину, но тот отказывался. В огромной толпе препиравшихся между собою людей, наполнявших ипподром, выкрикивали имена разных кандидатов на трон, и приверженцы того или другого стучали в двери слоновой кости, ведшие во внутренние покои, требуя от кубикулариев царского облачения. Среди этой суматохи сенат, получавший, очевидно, оповещения о том, что происходило на ипподроме, склонился на сторону Юстина и вышел просить его на царство. Юстин продолжал отказываться. Его упрашивали и с особенным задором делали это некоторые схоларии, причем один из них так крепко толкнул его в лицо, что раскроил ему губу. Наконец Юстин уступил и вышел в сопутствии синклита на ипподром. Обе главные партии, прасины и венеты, сошлись на нем с полным единодушием. Юстин в сопутствии высших сановников и патриарха Иоанна вступил на кафизму. Он встал на щит, и кампидуктор Годила, из полка ланциариев,[6] возложил на него свою шейную золотую цепь. Опущенные прежде на землю знамена поднялись, и ипподром огласился громкими криками в честь новоизбранного императора. Солдаты окружили Юстина, построившись черепахой. Он облачился в царские одежды, а патриарх возложил на него венец. Взяв в руки щит и копье, Юстин через глашатая обратился к войску и народу с такими словами: «Император кесарь Юстин, победитель, всегда август. Вступив на царство с соизволения всемогущего Бога по общему избранию, мы взываем к небесному промыслу, чтобы он дозволил, по своему милосердию, свершить все на пользу вам и государству. Наша забота устроить вас, с Божьей помощью, во всяком благополучии и со всяческим благоволением, любовью и беспечальностью хранить каждого из вас. Ради праздника моего благополучного воцарения я подарю каждому из вас по пять (золотых) монет и по фунту серебра». Эта речь прерывалась много раз многолетиями и возгласами восторга и радости присутствующих, в том самом роде, как те, которые приведены были выше в описании воцарения Льва. Дальнейший ход церемонии восшествия на царство Юстина не описан у Константина, причем сделана ссылка на тот порядок, который был изложен в описании восшествия на престол Анастасия.

По случаю начала нового царствования объявлены были разные щедроты отдельным городам, очевидно, с желанием заручиться расположением населения. Город Антиохия получил тысячу фунтов золота.[7]

Официальная запись о возведении Юстина на престол, вполне достоверная в смысле фактической стороны события, выставляет избрание его на царство делом случая, событием совершенно непредвиденным и неподготовленным заранее. Иначе представляют дело хронисты. Так как Анастасий не обеспечил престола никому из близких лиц, то верный его слуга, препозит опочивальни Амантий, сделал попытку выдвинуть кандидатуру своего племянника Феокрита. С этой целью он передал большую сумму денег Юстину, чтобы тот подействовал на настроение экскувитов, состоявших под его начальством, и дворцовых схол. Юстин воспользовался этими деньгами, чтобы расположить солдат в свою пользу. И когда это было достигнуто, сенат, не имея своего кандидата, дал согласие на выбор армии.[8] Последовавшая вскоре казнь Амантия и Феокрита делает вероятным сообщение хронистов и открывает некоторый просвет на те интриги, которые доставили трон Юстину.[9]

Простой, не получивший никакого образования, не сведущий в деле государственного управления, уже старый человек, не мечтавший о высоком положении, честный и прямой по характеру, Юстин лично совершенно не соответствовал тем требованиям, какие ему предъявлял его высокий пост.[10] Но за ним стоял его племянник, сын его сестры и некоего Савватия, Юстиниан. Он родился, как и Юстин, в деревне (483 г.) и вырос в простой обстановке. Юстин вызвал его в столицу, где он и получил блестящее образование. Богато одаренный от природы, Юстиниан усвоил школьную науку у лучших учителей того времени. Латинский язык, близкий ему с детства в форме народной речи, он имел возможность изучить в его литературной форме под руководством таких учителей, как Присциан, автора грамматики, которая жила затем в течение долгих веков, а неизвестные нам по имени коллеги Присциана ввели Юстиниана в глубокое уразумение римского права. Философский элемент образования сводился тогда к усвоению диалектики, которая являлась служебным средством к высшей цели — ораторскому искусству. К старым элементам образования присоединилось, по условиям того времени, знакомство со Священным Писанием и творениями богословов. Борьба между приверженцами Халкидонского вероучения и монофизитами вызывала в то время живую полемическую литературу и вносила в настроение тогдашнего общества тревожное искание богословской истины. Юстиниан стоял на высоте всех вопросов и задач своего времени и явился направителем государственной политики при своем немощном старом дяде.

Реакционный характер нового правительства выразился прежде всего в том, что было немедленно возвращено из ссылки несколько видных людей, устраненных от дела Анастасием. Таков был Аппион, пользовавшийся некогда большим доверием императора, но впавший в немилость и сосланный в 510 году. Он был назначен префектом претория. Возвращены были также Диогениан, назначенный магистром армии Востока, и Филоксен, удостоенный консульства в 525 году.[11]

Партия, сплотившаяся вокруг нового трона, была единодушна в осуждении религиозной политики покойного императора и стояла за восстановление церковного общения с римским престолом. К ней принадлежали и все более видные члены рода Анастасия, занимавшие высокое положение в составе придворной знати. Протест монахов столичных монастырей подготовил настроение городского населения, и раньше чем правительство успело предпринять свои первые шаги в этом направлении, народное движение охватило столицу. На шестой день по смерти Анастасия, 15 июля, огромная толпа народа наполнила храм св. Софии, и когда туда явился патриарх, раздались грозные требования изречь анафему на евтихиан и манихеев, а также на главу монофизитского движения на востоке — патриарха Антиохии Севера. Приверженцы Халкидонского собора честили в ту пору манихеями всех людей примирительного настроения и тех, кого подозревали в сочувствии учению Нестория. От патриарха требовали далее, чтобы он формально заявил о признании им Халкидонского собора, внес в церковные диптихи имена папы Льва, низложенных Анастасием патриархов Евфимия и Македония и назначил на завтрашний день собор епископов для восстановления церковного единства. Патриарх заявил о своем согласии назначить на завтрашний день собор. Толпа этим не удовлетворилась и угрожала запереть двери храма и не выпустить его, пока он не изречет анафемы на Севера. Хотя патриарх Иоанн при вступлении на кафедру отрекся в угоду Анастасию от Халкидонского собора, но, не будучи тверд в своих религиозных воззрениях, почел за лучшее изменить свои мысли и удовлетворил требование толпы.[12] 16 числа в храме св. Софии повторилось то же, что было накануне, причем среди возгласов в честь императора, императрицы и патриарха, поношений Севера раздавались грозные крики против Амантия, «нового Тцумма», т. е. Хрисафия. Патриарх распорядился во время литургии помянуть имена папы Льва и патриархов Евфимия и Македония, и народ мирно разошелся из храма. 20 июля состоялся собор, на котором присутствовало свыше сорока епископов. Патриарх не явился на собор лично, но послал от себя представителя. Как только открылось заседание, монахи подали составленную ими петицию со следующими требованиями: 1) внесение в диптихи имен Евфимия и Македония и кассация всех постановлений, принятых против них, 2) восстановление в правах всех осужденных по приговорам суда по делам об этих патриархах, 3) внесение в диптихи соборов Никейского, Константинопольского, Эфесского и Халкидонского, 4) внесение в диптихи имени папы Льва в равной чести с Кириллом Александрийским и 5) анафематствование и низложение Севера. Это были те самые требования, которые сформулировал папа Гормизд в своей инструкции легатам, ехавшим в надежде на собор в Гераклее, кроме пункта о восстановлении чести патриархов Евфимия и Македония.

Собор принял без возражений требования монахов, составил текст решения и за подписью всех участников собрания представил его патриарху Иоанну.[13] Патриарх, очевидно, с согласия двора, утвердил это постановление. Верные слуги Анастасия, препозит Амантий и Марин, имевший сан иллюстрия, протестовали против измены патриарха. Их поддержали несколько кубикулариев и племянник Амантия Феокрит. По свидетельству Захария и автора «Тайной истории», дело имело вид резкого протеста против измены патриарха. В кратких заметках хронистов ясно выступает политический характер этого события. Новое правительство отнеслось весьма строго к своим противникам. Заслуженный старый Амантий, друг покойного императора, кубикуларий Андрей Лавсиак были немедленно казнены в самом дворце; Феокрит был заключен в тюрьму, завален камнями и труп его брошен в море; Ардабурий и Мисаил были сосланы в Сардину.[14] Что касается Марина, то он сохранил свое видное положение и в следующем году занимал пост префекта претория.[15]

Царский указ, составленный на основании соборного решения, был разослан по всему Востоку с требованием принять изложенные в нем определения. С особенным сочувствием его встретили в Палестине. В Иерусалиме 6 августа при огромном стечении монахов был торжественно обнародован царский указ и «определения четырех соборов были внесены в священные постановления», как выражается Кирилл Скифопольский в Житии св. Саввы.[16] Савва принял на себя поручение отправиться в Кесарию и Скифополь, чтобы объявить там царский указ. Иначе было в Сирии. Монахи провинции Сирии Второй стояли, как и палестинские, за Халкидонский собор, резко враждовали с Севером и обращались с жалобами к папе на обиды, которые от него терпели.[17] Но в Первой Сирии с ее центром Антиохией, столицей Востока, господствовало монофизитство, и Север пользовался там огромным авторитетом. В своих посланиях к единомышленному с ним патриарху Александрии и к другим иерархам он решительно и резко обличал Халкидонский собор. Опираясь на преданную ему паству, Север удержал за собой положение до осени 519 года и только тогда бежал в Египет, опасаясь грозившего ему ареста, который должен был произвести комит Востока Ириней.[18]

Когда император и патриарх по почину столичного населения положили конец расколу с римским престолом, явившемуся последствием издания Энотикона, патриарх Иоанн отправил послание к папе Гормизду. Он сообщил ему о принятых на соборе решениях и извещал о внесении его имени в церковные диптихи. Письмо это было получено в Риме 20 декабря 518 года.[19] Патриарх просил папу прислать легатов для скрепления восстановленного единства церкви.[20] Император со своей стороны просил папу о том же.[21] Писал папе и Юстиниан, приглашая приехать или прислать уполномоченных.[22] Посольство к папе исправлял сенатор Грат, прибывший в Рим в декабре 518 года. Папа созвал поместный собор для обсуждения совершившейся перемены в отношениях к восточной церкви.

Одновременно с тем, как были начаты сношения с папой, при дворе вспомнили о защитнике православия против имп. Анастасия, с которым недавно сражался Юстин, Виталиане, скрывавшемся где-то в Скифии. Он был вызван из своего убежища, и в храме св. Евфимии в Халкидоне произошло свидание между ним и Юстином в присутствии Юстиниана. Обе стороны дали клятву взаимной верности, Виталиану был предоставлен пост магистра армии in praesenti и консулат на 520 год. Он жил во дворце и принимал живое участие в текущих делах по утверждению православия. Особенное раздражение он проявлял против Севера и, не считая достаточным лишить его епископской кафедры, требовал, чтобы ему был отрезан язык за его богохульные речи.

Посольство, снаряженное папой Гормиздом в ответ на обращение к нему императора и патриарха, состояло из пяти членов клира. То были епископы Герман и Иоанн, пресвитер Бланд и дьяконы Диоскор и Феликс. Высадившись в Авлоне, послы папы направились по старой дороге на города Скамнию, Лихнид в Фессалонику, а оттуда в столицу. Навстречу им были посланы два придворных чина, Стефан и Леонтий, которые встретили их в Скамнии.[23] Епископы и народ встречали их повсюду с торжеством. За десять римских миль от столицы народ встретил их в процессии со свечами, их приветствовали Виталиан, Келер, Помпей и Юстиниан с другими членами синклита и с торжеством ввели в столицу при ликовании всего населения (25 марта 519 г.). На следующий день состоялось свидание с императором во дворце, где они были приняты с большим почетом. Послы предъявили папскую грамоту (libellus), в которой, кроме изложения правой веры, был возглашен целый ряд анафем не только на еретиков, какими были давно признаны Несторий и Евтихий, но также на всех врагов Халкидонского собора, патриархов Диоскора, Тимофея Элура, Петра Монга, Петра Кнафея, Акакия, Фравиты, Евфимия, Македония. Папа ставил непременным условием воссоединения личную подпись епископов под своей грамотой. В многочисленных ответных письмах папа настаивал на этой форме воссоединения востока с Римом.[24] На приеме у императора по настоянию легатов была прочитана папская грамота и предъявлено требование личной подписи. Это вызвало некоторые затруднения и споры, но после переговоров с патриархом на следующий день грамота папы была подписана с прибавленным к ней вступлением от имени патриарха. Затем были вычеркнуты из церковных диптихов имена патриархов, а равно исключены из церковного поминания имена императоров Зенона и Анастасия, как требовали того легаты на основании данной им инструкции. Многие епископы и архимандриты монастырей не хотели давать личной подписи, считая достаточной подпись патриарха; но легаты настаивали на этом требовании папы, и после препирательств дело было улажено. 27 марта в день Пасхи в храме св. Софии при всеобщем ликовании народа совершилось церковное служение. В своих донесениях легаты сообщали папе, что «по словам местных людей, никто не помнит такого ликования и такого множества приобщавшихся, как то было в этот день».[25]

В заботах о том, чтобы привести к церковному единству весь восток, папские легаты оставались в Константинополе более года. Вопреки своему желанию, они были втянуты Виталианом в обсуждение одной спорной формулы, за которую стояли монахи из Скифии, близкие Виталиану люди. В противовес формуле, введенной сирийскими монофизитами, «распныйся за ны», эти монахи ввели другую: «один из Троицы плотью пострадал». Этой формулы не одобрил епископ города Том, Патерн, на него и принесли жалобу монахи. Легаты папы отнеслись с осуждением к этой формуле. Монахи не подчинились их решению и отправились сами в Рим, чтобы предоставить свое дело на суждение папы. 29 июня 520 года легаты писали папе по этому вопросу.[26] О том же писал папе и Юстиниан.[27]

Во время пребывания легатов в Константинополе скончался (25 февраля) патриарх Иоанн. Его преемником был его синкелл, пресвитер храма св. Софии, Епифаний. 19 января того же года погиб защитник православия и ревностный приверженец единства с Римом Виталиан. 1 января он вступил с обычной торжественностью в предоставленный ему консулат, а 17 января он был предательски убит во дворце при выходе из бани. Вместе с ним погиб его доместик Келер и нотарий Павел. Летописная запись об этом событии сохранила свидетельство, что это убийство было делом мести столичного населения за те беды, которые когда-то причинил Виталиан столице во время бунта против имп. Анастасия,[28] а монофизит Захария видел в его гибели кару Божию за клятвопреступническую измену Анастасию.[29] Это кровавое дело не обошлось, по-видимому, без участия Юстиниана.[30]

Требование папы предать анафеме целый ряд патриархов вызывало протест на востоке, и после отъезда легатов Юстин обратился к папе с письмом, в котором просил его удовольствоваться анафемой Акакия и не простирать ее на других патриархов.[31] О том же просил папу и Юстиниан.[32] В декабре к папе было отправлено посольство от патриарха, состоявшее из епископа Иоанна, пресвитера Ираклиана и дьякона Константина. От императора к папе поехал сенатор Грат. Посольство папы покинуло столицу только в апреле 521 г. Папа твердо стоял на своих требованиях и не сдавался ни на какие увещания и просьбы.

По всему востоку начались преследования не признававших Халкидонского собора. Многие епископы, предваряя изгнание и заточение, поспешили сами покинуть свои кафедры и укрыться от глаз правительства. Сирийские пустыни представляли для этого особые удобства. Захария сохранил имена многих бежавших епископов: Петр Апамейский, Фома Дамасский, Иоанн Тельский (Константина), Антонин Беройский, Константин Лаодикейский и многие другие. Фома, епископ Дары, благовременно скончался как раз в то время, когда к нему явился магистриан с требованием признать Халкидонский собор и «томос» папы Льва. То был тот самый заслуженный человек, пользовавшийся доверием имп. Анастасия, который заведовал сооружением этой крепости. Число всех бежавших и сосланных епископов доходило до 54. Преследованию подверглись также монахи по всему востоку. Они были тверды в своем осуждении Халкидонского собора и «нечестивого» послания Льва. Монахов разгоняли военной силой, и специальным распоряжением префекта было запрещено давать приют изгнанникам в своем доме под угрозой конфискации имущества и уголовных наказаний. Монахи рассеялись по всем пустыням Сирии и образовали пять весьма многолюдных монашеских общин.[33] В Эдессе епископ Асклепий, немедленно по своем вступлении на кафедру, изгнал за два дня до наступления праздника Рождества Христова монахов из большого и славного монастыря Иоанна. Монахи не хотели уходить, ссылаясь на неудобное время, старость и болезнь многих сочленов. Но Асклепий был неумолим. Дукс Фарасман сжалился и распорядился доставить верблюдов для больных и слабых.[34] Скитальцы терпели холод, дождь и снег зимой, страдали от зноя летом, но оставались тверды в своей вере.

Север и после бегства в Александрию не слагал своих функций по управлению церковью, поддерживал живые сношения с приверженными к монофизитству членами свой паствы и оставался руководителем движения. Другой видный вождь монофизитства, Ксенайя Филоксен, был сослан в Гангры, где и провел остаток своей жизни под стражей.[35] Преемником Севера был назначен Павел, по прозванию Иудей, бывший раньше стражем церкви св. Евфимии в Халкидоне. При нем начались преследования. Но так как он сам подвергся обвинению в несторианстве, то и был смещен в 521 году. Преследования продолжал затем его преемник Евфрасий, занимавший кафедру до 526 года, когда он погиб во время землетрясения.[36]

Если в Сирии монофизитство еще не достигло преобладания и новая политика двора могла рассчитывать на успех, применяя меры насилия, то иначе было в Египте, где монофизитство, имевшее за себя в прошлом авторитеты Диоскора и Тимофея Элура, невозбранно утвердилось во время правления Анастасия. В 519 году (8 октября) александрийскую кафедру занял Тимофей IV. При нем бежали в Египет столпы монофизитства Юлиан Галикарнасский и Север. Пребывание этих иерархов в Египте явилось событием весьма важным по своим последствиям для будущего. Еще в то время, когда Север занял антиохийскую кафедру, Юлиан обратился к нему с посланием, в котором он, излагая свое исповедание веры, коснулся в частности вопроса о природе тела Христова, которое он считал нетленным. Север не признал этого мнения правильным, но в интересах церковного единства не возражал ему и вступил с ним в общение. Но так как Юлиан хотел добиться согласия Севера в этом пункте вероучения, то Север вынужден был разъяснить свои мысли по этому частному вопросу, и между ними началась полемика.[37] Север признавал тело Иисуса Христа тленным (φθαρτός ) и доказывал это положение ссылками на свидетельства из творений общепризнанных богословских авторитетов старого времени (χρήσεις). Но возражения Севера не убедили Юлиана, и он отстаивал свое положение о нетленности тела Христова (αφθαρτος). То и другое учение нашло себе живой отклик в Александрии, и церковь разделилась на два враждебных лагеря. Партия единомышленников Юлиана получила название автартодокетов, άφθαρτοδοκέται. Так возник в Александрийской церкви раскол, который имел тяжкие последствия и внес немало тревог в жизнь Александрии.

Значение Египта, как житницы Константинополя и наиболее доходной провинции империи, требовало особенной осторожности со стороны центрального правительства. Хотя патриарх Тимофей, несмотря на понуждения из столицы, твердо стоял на непризнании Халкидонского собора, но никаких мер насилия в отношении к нему принято не было, и он невозбранно остался на своем троне до самой своей смерти, последовавшей уже при Юстиниане в 535 году. Так подготовлялось то обособление Египта, которое впоследствии облегчило его отторжение от империи.

Глубоко проникнутый сознанием истины христианства и верный принципу церковного единства Юстиниан, руководитель своего дяди в вопросах государственной политики, оживил борьбу против разных еретических учений, существовавших с давнего времени в лоне церкви. Запретительные законы прежнего времени пришли в забвение, и общины еретиков разных толков и направлений невозбранно продолжали свое существование в разных местах и даже в самой столице. Ревнуя о славе церкви, Юстиниан возобновил политику преследования еретиков. Так как арианство было национальным исповеданием готов, то Теодорих вступился за своих единоверцев и пригрозил, что если ариане будут подвергаться преследованию, то он с своей стороны начнет преследование православных в пределах своей власти. Для более непосредственного воздействия на церковную политику императорского двора Теодорих отправил в Константинополь своим послом папу Иоанна. Встреча главы церкви была обставлена с большой торжественностью. Юстин выехал за десять римских миль от столицы и поклонился папе до земли. С великим торжеством папа въехал в Константинополь и в день Пасхи 525 года (30 марта) служил на латинском языке обедню в храме св. Софии в сослужении с патриархом Константинополя и другими епископами и вместе с ними причащался Св. Даров. Во время служения папа восседал на самом почетном троне с правой стороны.[38] Папа находился в общении со всеми епископами востока, кроме патриарха Александрии Тимофея, который оставался тверд в своем отрицании Халкидонского собора.

Дело об арианах было улажено, и они были изъяты от действия запретительных указов. Те чрезвычайные почести, которые были оказаны папе во время его пребывания в Константинополе, вызвали подозрительность Теодориха, и папа Иоанн по возвращении в Равенну был заточен в тюрьму, где и окончил свои дни.[39]

В силу запретительных указов о еретиках повсюду в империи начались преследования. Многие из членов еретических общин присоединялись к господствующей церкви, другие спасались бегством, а монтанисты во Фригии доходили в своем фанатизме до самосожжения. Собираясь в своих церквах, которые подлежали передаче православным, они поджигали их и погибали сами в огне.[40] С особенной жестокостью шли преследования манихеев. Их религиозные убеждения были давно признаны заслуживающими смертной казни. Императорским указом от 527 года манихейство было вновь воспрещено, и в случае упорства в ереси виновным грозила смертная казнь.[41] За несколько лет до того (523 г.) против тех же еретиков вел жестокую беспощадную войну персидский царь Кавад в пределах своей державы. Он истреблял их тысячами, предавая смертной казни или сжигая на кострах. Поводом к тому было совращение в манихейство сына Кавада по имени Фтасаарсана, рожденного им от родной дочери Самбики.[42] Манихеев обвиняли в том, будто они побуждали этого отступника от учения Зороастра убить Кавада.[43] Таким образом, преследования манихеев в Персии имели политические мотивы. Их не было в империи, где манихейство никогда не имело значения крупной и опасной для государства секты.

Времени Юстина принадлежит радостное для христианского мира событие, прекращение всяких преследований православных в Африке. В 525 году, по смерти царя вандалов Трасимунда,[44] власть перешла к ставшему теперь старшим в роде Гильдериху, сыну Гунериха и Евдокии, дочери имп. Валентиниана III. Сознавая себя внуком римского императора, Гильдерих поддерживал живые сношения с византийским двором и нередко обменивался щедрыми дарами с Юстинианом. Немедленно по вступлении во власть, Гильдерих отменил все указы своих предшественников против православных, вызвал из изгнания томившихся в ссылке и водворил полную свободу исповедания христианской веры. Как сын дочери римского императора, он чувствовал себя в иных отношениях к туземцам, чем его предшественники, и внутренняя политика вандальского царства получила иное общее направление и другой характер.

[1] Прошлое Юстина было подробно описано и, по-видимому, снабжено иллюстрациями хартуларием Марином. Этим сочинением пользовался Захария Ритор и привел некоторые данные. Zacharias, 8, 1 р. 138—140; Procop., h. arc. 6. — Так как родина Юстина и его племянника Юстиниана стала впоследствии славянской страной и местные предания о сооружении церквей в городах Иллирика прославляли имя Юстиниана, то рагузский ученый конца XVI и начала XVII века, Марнович, сложил апокрифическое житие Юстиниана, в котором придал ему славянское происхождение и придумал славянские имена для Юстиниана (Управда) и его ближайших родных (Исток, Бегленица, Лада). Эти апокрифические свидетельства были оглашены Алеманном в его комментарии к изданной им Historia arcana и получили большое распространение в научной литературе. Авторитет Шафарика упрочил веру в них у славистов. Повторил их и проф. Ф. Терковский (Греко-вост. церковь в период Вселен, соб., стр. 310). Английский ученый Bryce в своем исследовании: Life of Iustinian by Theophilus (Engl. Histor. Reu., II. 1887, № 8. 657—684) разобрал этот вопрос и блистательно доказал апокрифический характер измышлений Марновича. Обстоятельный и полный отчет об исследовании Брайса представил проф. Васильев в статье: О славянском происхождении Юстиниана. Виз. Врем. (1894), 469—490.

[2] Procop. h. а. 6. 5—9. Позднейшие хронисты относили сказание об аресте Юстина, грозившей ему казни (вместе с Юстинианом) и видении к последним дням правления Анастасия. Cedr. 1, 635. См. т. I. Тот же мотив развит в другой связи в Vita Justiniani Барберинской библиотеки.

[3] Constant. Porphyrogen., De cerim. p. 426—430.

[4] Автор описания не называет имени, но замечает, что он впоследствии стал епископом.

[5] Позволю себе высказать предположение, что этот патриций, имевший сан магистра армии, был не кто иной, как Ипатий, племянник Анастасия. Его арест Юстинианом был не столько спасением его от опасности, сколько искусным маневром, устранившим нежелательную кандидатуру.

[6] Полк этого имени упоминается в нашем историческом предании вместе с маттиариями. Имя Годила несомненно готское.

[7] Theoph. 165, 19.

[8] Malala, 410, 9—411,5; Chron. Pasch. 611.

[9] В официальном извещении папы об избрании Юстина на царство, в письме от имени самого Юстина, дана такая версия этого события: ...quod primum quidem inseparabilis Trinitatis favore, deinde amplissimorum procerum sacri nostri Palatii et sanctissimi senatus. пес non electione fortissimi exercitus, ad imperium nos, licet nolentes ac recusantes, electos fuisse atque firmatos... Mansi, 8, 434. Письмо датировано 1 августа 518 г. (консульство Магна).

[10] Характеристика Юстина современниками см. Procop. h. а. 6, 18; Johan. Lyd. De mag. 3, 51.

[11] Malala, 411.

[12] Подробный отчет об этом событии был доложен на соборе 536 года и сохранился в его актах. Mansi, 8, 1057—65.

[13] Ib. 8, 1142—47.

[14] Jord. Rom. 30; Malala. De ins. с. 43; Marc. Сот s. a. (Chr. min. II ); Procop., h. a. 6; Theoph. 165, 24—27. Прокопий сохранил сведение, что казнь произошла на десятый день по смерти Анастасия.

[15] Cod. Just. 5, 27, 7; 2, 7, 25.

[16] Житие св. Саввы, гл. 61.

[17] Из Сирии пришла жалоба на Севера от монахов. Его обвиняли в разных насилиях над православными и хищениях. Изображения Святого Духа в виде голубя он конфисковывал, если они были из драгоценного металла. Mansi, 8, 1038—39.

[18] Письма Севера были в обращении и в то время, когда писал Евагрий. Evagr. 4, 4.

[19] Günter, Collectio Avellana, 146 (11. 592).

[20] Mansi, 8, 436.

[21] Ib. 435.

[22] Ib. 488.

[23] Стефан был родственник Виталиана.

[24] Mansi, 8, 447 сл.

[25] Письма еп. Германа и диакона Диоскора. Mansi, 8, 453—456.

[26] Mansi, 8, 480—482.

[27] Ib. 8, 482—83.

[28] Malala, 412; Theoph. 166, 180. Marc. Com. s. a. Chr. min. II 101 mense séptimo consiilarus sui.

[29] Zacharias, 8, 2. p. 142. Это свидетельство воспроизвел и Евагрий, h. eel. 4.3.

[30] Procop. h. s. 6, 27—28; Vici. Tonn. s. а. 523 (Chr. min. II 197).

[31] Mansi, 8, 509—510.

[32] Ib. 8, 503—504; Coll. Avel, 232 (II 701—703) дата 2 сент., а у Mansi 13.

[33] Zacharias, 8, 5, р. 157; Mich. Syr. 9, 13, II 170—171.

[34] Iohan. Ephes. Hist. Eccl. fragmenta II, A, 217 и сл.

[35] Zacharias, 8, 5, p. 158; Theoph. 165.

[36] Johan. Ephes. h. e. fr. II, A, p. 217; Johan. Ephes. Kirchen—Cesch. 1, 41, p. 38; Epagr. 4, 4.

[37] Zacharias, 9, 10—13, p. 178—188 (послания Севера и Юлиана).

[38] Marc. Сот. s. a. (Chr. min. II 102).

[39] Anon. Ran. 15, 93 (Chr. min 329).

[40] Procop. h. a. 11, 23.

[41] Cod. Just. 1, 5, 12.

[42] Браки с матерью и собственной дочерью были обычны в роде Сассанидов.

[43] Theoph. 169, 27—170. 24.

[44] Западные современники предшественника Гильдериха писали его имя Trasimundus, но в византийских источниках господствует написание Τρασαμοΰνδος. Приведя это имя здесь и несколько ниже в латинской форме, я перешел к греческой со стр. 88.