История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юстиниан, после первых вестей о победах Велизария, считал всю Африку провинцией империи, но в действительности власть императора была восстановлена только в восточной части вандальского царства и на островах. На всем пространстве Мавритании, делившейся некогда на три провинции, были заняты только два пункта, Цезарея и Септем. Зависимость от империи мавров имела весьма условный характер, и это подвижное и неустойчивое племя могла сдерживать только военная угроза. Вандалы за время своего господства в стране несли охрану сами, освободив от военной службы туземное население. Теперь эта обязанность падала на оккупационную армию. Охрана была тем более затруднительна, что вандалы вначале своего владычества срыли стены крепостей в обеспечение покорности туземного населения. Велизарий не успел еще уехать из Карфагена, как из пограничных местностей пришли вести о бесчинствах мавров, которые поднялись по слуху об отъезде Велизария и начали обычное дело грабежа и разбоя среди соседнего земледельческого населения. Велизарий не изменил своего решения, но оставил Соломону, которому передал свои полномочия в Африке, значительную часть своей дружины. Слабые числом отряды, стоявшие в пограничных местностях, были истреблены. Один из вождей, Айган, пал в бою, другой, Руфин, был взят в плен, и царь Мадисиниса увез его отрубленную голову в свою ставку. Соломон старался сначала воздействовать на мавров напоминанием о союзе, который они заключили с империей, но этот путь не привел ни к каким результатам. Тогда он предпринял поход со всеми наличными силами, и ему удалось разгромить насильников и выгнать их из пределов провинции. Но лишь только он вернулся в Карфаген, как мавры повторили свое нашествие в Бизацену с еще большими силами. Во втором походе Соломон проник в горные местности, которым Прокопий дает имя Бургáон, и одержал блестящую победу. Добрые отношения к империи сохранял из маврских царей, соседивших с Бизаценой, лишь один, Антала. Остальные бежали в Нумидию, где в горах Авреса сидел могущественный царь Яуда. В следующем году Соломону пришлось иметь дело с его нашествием в земли, лежавшие к северу от Авреса. Военные действия были успешны, мавры были оттеснены в горы, и имперские войска овладели лагерем Яуды и одной горной крепостью. Солдатам досталось в добычу много женщин и детей мавров.

Успешные действия Соломона против мавров утвердили власть императора в Африке, но в эту пору в армии назревал весьма опасный кризис. — Солдаты переженились на женах вандалов, погибших во время войны.[310] По общему распоряжению из Константинополя земли вандалов должны были отойти в казну, как и богатые имущества арианской церкви, потерявшей теперь право на самое существование. Но солдаты не хотели поступаться правами своих жен и требовали предоставления в их владение земель, принадлежавших первым мужьям их жен. Соломон смотрел на дело иначе, и в армии началось брожение, осложнившееся также и на почве религиозных отношений. В армии было более тысячи ариан, так как арианство было национальным исповеданием готов, живших в империи, и до разгрома вандалов законы о еретиках не простирались на ариан по соглашению с Теодорихом в 525 году. Арианские священники вандалов постарались использовать это положение, и число недовольных росло. Сюда присоединилось еще одно обстоятельство. — Из тех пяти тысяч вандалов, которых увез с собою Велизарий, 400 человек, доехав до Лесбоса, овладели судном, на котором их везли, и направились на родину. Знакомые с морем, они благополучно вернулись в Африку, высадились в одном из портов побережья, прошли в горы Авреса и заняли там самостоятельное положение, поддерживая старые связи как со своими соплеменниками, так и с маврами. Мятежные солдаты вступили с ними в сношения.

Весною 536 года в Карфагене составился заговор на жизнь Соломона. Решено было убить его в первый день Пасхи. Но ни в первый, ни во второй день этого не удалось сделать. Заговорщики рассорились между собой, и часть их бежала из города и стала жить грабежом окрестных мест. Старания Соломона успокоить волнение не имели успеха, и на пятый день пасхальной недели мятежные солдаты собрались огромной толпой в цирке и подняли бунт против Соломона и других вождей. Соломон послал к ним одного из своих офицеров, каппадокийца Феодора, поручив ему воздействовать на них добрым словом. Но мятежники не вняли его речам, провозгласили своим командиром и двинулись на дворец, чтобы покончить с Соломоном. Удерживавший их начальник дворцовой стражи был убит. Соломон скрылся в дворцовой церкви. Солдаты стали грабить дома богатых граждан, а к вечеру перепились. В ночной темноте Соломон вышел из убежища, повидался со своим невольным заместителем, и тот устроил ему возможность бежать из города на корабле. Из порта Массуи Соломон отправил сопровождавшего его вождя Мартина к командовавшему в Нумидии Валериану, чтобы поставить его в известность о том, что произошло в Карфагене, а сам вместе с Прокопием, описавшим впоследствии эти события, уехал в Сиракузы. В ту пору там находился Велизарий, ожидавший приказа перейти в Италию и начать войну с готами.

Бунтовщики, ограбив Карфаген, предпочли выйти из города, направились в Буллу-Регию и организовали там свои силы, находясь в сношениях с вандалами. Начальство над собой они предоставили Стотце, одному из оруженосцев Мартина.[311] Кроме присоединившихся к мятежникам вандалов их силы увеличили беглые рабы и колоны, и у Стотцы скоро оказалось войско в 8 тысяч человек. С этими силами он надеялся изгнать из Африки всех вождей, верных присяге, и завладеть страной на тех правах, на каких держали ее в своей власти вандалы. Сорганизовав свое войско, Стотца подступил к Карфагену и потребовал у Феодора сдачи города. Феодор ответил через посланного, что он держит город от имени императора. Посол Феодора был убит, и Стотца стал готовиться взять город приступом.

Накануне того дня, когда был назначен приступ, ночью прибыл в Карфаген Велизарий. Он привез с собой только сто человек своих дружинников, но его популярность и щедрая раздача денег собрали вокруг него две тысячи человек войска. Весть о прибытии Велизария вызвала панику в лагере Стотцы и началось бегство. Стотца предпочел отступить. Велизарий выступил во главе своего отряда и близ города Мембресы, в 350 стадиях от Карфагена, нагнал отступавших мятежников. Обе стороны построились для битвы. Но так как ветер гнал во фронт Стотцы тучи пыли, то он начал перестраивать свое боевое расположение. Велизарий воспользовался замешательством в рядах противника, ударил на него всей своей силой, и войско Стотцы не выдержало натиска и обратилось в бегство. Лагерь мятежников достался победителям, и Велизарий отдал его на разграбление своим солдатам. Стотца бежал в Нумидию, а Велизарий вернулся в Карфаген и, поручив охрану города Феодору и зятю своей жены Ильдигеру, уехал в Сиракузы к ожидавшей его армии.

В Нумидии Стотца скоро поправил свои дела. Командовавший там Марцелл, узнав о бегстве Стотцы, надеялся захватить его и повел против него все свои силы. Когда противники сошлись, Стотца, выставлявший себя защитником интересов солдат, которые к тому же давно не получали жалованья, своим смелым обращением к войскам Марцелла достиг того, что они перешли на его сторону. Марцелл и другие вожди искали спасения в церкви города Газофил. Стотца дал им ручательство сохранить жизнь, но не сдержал слова и предал их казни.[312]

Когда известия об этих тяжких событиях пришли в Константинополь, император послал в Африку Германа, своего племянника, имевшего уже военный опыт. Вместе с ним прибыли римские сенаторы Симмах и Домник, из которых первый должен был занять пост префекта претория Африки и казначея армии, а второй — принять начальство над пехотой, пост, ставший вакантным за смертью Иоанна. Проверив списки солдат, находившихся в Африке, Герман нашел, что верность императору сохранила только одна треть общего числа, остальные были у Стотцы. Он поспешил выдать запоздавшее жалованье, располагал к себе всех ласковых обращением и выставлял на вид, что он прислан императором со специальным поручением позаботиться о солдатах и удовлетворить их справедливые претензии. Когда слух об этом распространился, в Карфаген стали являться дезертиры, и Герман платил всем жалованье, не взыскивая за прежние проступки. Такой образ его действий скоро сказался на войске Стотцы. Многие покидали своего вождя и возвращались на службу императору. Тем не менее, Стотца двинулся со своих стоянок к Карфагену и стал лагерем на берегу моря в 35 стадиях (ок. 7 верст) от города. Он не решился, однако, принять битву, когда против него выступил Герман, и спешно отступил в свой лагерь близ города Scalae veteres.[313] Здесь к нему присоединилось много мавров, которые обещали ему оказать поддержку. Герман последовал за отступавшим противником и вступил в сношения с маврами, переманивая их деньгами на свою сторону. Противники сошлись, и войска выстроились на правильную битву. Бой был конный. Когда противники перемешались, было трудно отличить своих от чужих, так как все имели одинаковое вооружение и те же приемы боя имперской армии. Только пароль позволял кое-как разбираться. Победа стала склоняться на дорогу Германа. Стотца рассчитывал на помощь мавров, не принимавших сначала участия в битве; но когда он хотел их вызвать, то оказалось, что мавры присоединились к строю его противников. Стотца бежал. Его лагерь достался победителям, и Герман отдал его в добычу солдатам. Большая часть воинов Стотцы сдалась Герману. Он поступал с ними так же, как раньше с их товарищами: принял их под свои знамена, не взыскивая за измену. Вандалы остались верны Стотце и бежали с ним. Стотца нашел приют у одного царя в Мавритании, женился на его дочери и в течение нескольких лет не причинял никаких затруднений правительству.

Герман пробыл во главе управления Африки три года. Настроение армии осталось по-прежнему ненадежным, и только благодаря большой бдительности ему удалось предупредить мятежное движение в карфагенском гарнизоне, которое готово было разыграться в таком же роде, как и раньше.[314] Тревоги, вызванные в 539 году Хосровом, побудили Юстиниана отозвать Германа в Константинополь и отправить в Антиохию. Его преемником в управлении Африкой был Соломон.[315] Он привез с собою новые военные силы и старался улучшить дух армии тем, что отсылал в Константинополь всех ненадежных людей, а также и вандальских вдов, которые являлись весьма опасным элементом для настроения солдат. Соломон приступил к организации охраны границы, занялся возведением стен в пограничных укреплениях в обеспечение населения от нашествий мавров. Самым могущественным царем был Яуда в южных областях Нумидии. Командиром охраны в тех местах был Гонтарид.[316] Яуда разбил его и загнал в крепость Абигу. Мавры испортили ирригационные сооружения и затопили всю местность. Соломон поспешил на выручку Гонтариду, оттеснил мавров в горы Авреса, захватил несколько укреплений и обеспечил за империей всю страну к северу от Авреса. Устроив дела в Нумидии, Соломон занялся определением отношений к империи западной части африканского побережья, Мавритании. С правившими в этой области маврскими царями были заключены союзы, и в течение нескольких лет держались мирные отношения.

Благополучное управление Соломона закончилось тяжкой катастрофой. Во внимание к заслугам Соломона Юстиниан взыскал милостями его племянников, сыновей его брата Вакха. Один, по имени Кир, был назначен правителем Пентаполя, другой, Сергий, — Триполиса (543 г.).[317] Поблизости от города Великий Лептис жило племя левкаты. Большой ордой подошли левкаты к городу для получения обычных подарков и скрепления союза. Сергий, по совету Пуденция, не пустил их в город и пригласил на совещание 80 старейшин. Объяснения по поводу повреждения посевов солдатами гарнизона приняли резкий характер, и когда Сергий хотел удалиться, один из старейшин взял его за плечо. Стоявший подле Сергия оруженосец увидел в этом насилие и заколол виновного. Это послужило сигналом к избиению приглашенных на совещание старейшин, и из 80 спасся только один. Когда в лагере узнали о предательском убийстве старейшин, левкаты осадили Лептис. Сергий и Пуденций выступили против них со всеми наличными силами, разбили нападавших и овладели их лагерем. Пуденций увлекся преследованием и был убит.[318]

Обиженные левкаты нашли союзника в лице Анталы, который поддерживал доселе добрые отношения с представителями римской власти, и наводнили Бизацену. Соломон, собрав все свои силы и союзных мавров, выступил против них, и противники сошлись близ города Тевесте (н. Тебесса) в шести днях пути от Карфагена.[319] Соломон не терял надежды покончить дело миром; но мавры отказались от переговоров, выставляя клятвопреступное дело Сергия, и, чувствуя свое численное превосходство, предпочли решить спор оружием. Битва была неудачна для римлян, и покинутый бежавшими войсками Соломон был убит.[320] Военные действия мавров получили теперь еще более решительный характер, и их поддержал Стотца, явившийся на помощь с вандалами и сохранившими ему верность дезертирами.

Пост Соломона Юстиниан предоставил Сергию, человеку еще очень молодому, который не успел заявить себя никакими делами, кроме предательского убийства в Триполисе. Царь Антала в письме к императору выразил свое удивление по поводу этого назначения и просил выбрать более достойного человека; но Сергий остался на своем посту. Мавры и дезертиры Стотцы бесчинствовали в Бизацене и едва не захватили города Адрумета. Неуспешность военных действий побудила Юстиниана разделить командование между двумя лицами, и он прислал в Африку Ареобинда. То был член высшей знати, муж Проекты, племянницы императора, дочери сестры его Вигилянции. Вместе с Ареобиндом прибыли армянские отряды под начальством Артабана и Иоанна, сыновей Иоанна Арсакида, недавно перешедших на службу империи от персов.[321] Ареобинд должен был взять на себя войну с маврами в Бизацене, а Сергий — в Нумидии. Совершенно неопытный в военном деле Ареобинд, получив известие, что близ города Сикка Венерия (Эль-Кеф) стоят лагерем Антала и Стотца, выслал против них небольшой отряд под командой Иоанна,[322] сына Сисинниола, и просил Сергия, находившегося в Нумидии, оказать ему поддержу. Сергий не обратил внимания на эту просьбу, и Иоанн со своим незначительным отрядом встретился с большими силами врагов. Между Иоанном и Стотцой была смертельная личная вражда, и враги, завидев один другого, устремились навстречу. Предстояло единоборство, но Иоанн на скаку пустил стрелу и нанес противнику смертельную рану. Стотца свалился с коня; его солдаты и мавры бросились на римлян и рассеяли их. Во время бегства Иоанн упал с коня, настигавшие враги схватили его в момент, когда он хотел вскочить на коня, и убили. Стотца получил эту радостную для него весть раньше, чем испустил дух. Его дезертиры выбрали себе начальником некоего Иоанна и продолжали поход с Анталой (545 г.).

Когда в Константинополь пришли жалобы на поведение Сергия, Юстиниан отозвал его и послал в Италию, предоставив Африку в единоличное управление Ареобинда. Два месяца спустя после отъезда Сергия, в Карфагене произошло кровавое событие, стоившее жизни Ареобинду и отдавшее власть в стране мятежнику. Виновником нового покушения на Африку был Гонтарид, один из вождей имперской армии, командовавший тогда в Нумидии. Он вступил в сношения с царями мавров: Анталой, Яудой и Куциной, а также с дезертирами Иоанна и побудил мавров предпринять поход против Карфагена. Узнав о приближении враждебных полчищ, Ареобинд, ничего не подозревая о злых замыслах Гонтарида, поручил ему начальство над войсками и защиту Карфагена. Выступив из города во главе войск, Гонтарид поддерживал сношения с Анталой и предложил ему поделить власть в Африке. Он обещал выдать ему половину состояния Ареобинда, область Бизацену и откомандировать под его начальство 1500 солдат имперской армии, а сам брал себе Карфаген и остальную часть Африки с царским титулом. Соглашение состоялось. Когда враги стояли в лагере близ Децима, римские войска в одной стычке разбили мавров. Гонтарид прекратил сражение, делая вид, что его цель — сберечь силы для охраны города. Между тем, Ареобинду удалось переманить царя Куцину на свою сторону и посеять раздор между врагами. Гонтарид, измены которого не подозревал Ареобинд, сумел предупредить последствия этого успеха и, по соглашению с Анталою, надеялся вызвать Ареобинда за стены города, чтобы не брать на себя убийства. Но Ареобинд не вышел из города. Между тем предательские замыслы Гонтарида огласились. Тогда он поднял открытый бунт. Ареобинд искал спасения в церкви. Гонтарид занял дворец и, вступив в сношения с епископом Репаратом, дал через него клятву святым крещением в том, что сохранит жизнь Ареобинду. Но он не сдержал своей клятвы, убил Ареобинда и отослал его голову Антале (март 546 г.). Карфаген был в руках изменника. Многие вожди, и в том числе Артабан, признали его власть и оказали ему поддержку. Своих обещаний, данных Антале, Гонтарид не исполнил, и тот перешел опять на сторону императора и вступил в сношения с начальником гарнизонов в Нумидии Марценцием, не примкнувшим к Гонтариду.

На помощь Гонтариду явились дезертиры Стотцы со своим новым вождем Иоанном, в числе тысячи человек, из которых 500 были римские солдаты, 80 гуннов и остальные — вандалы.[323] Дело Гонтарида было непрочно. На 36-й день после переворота он был предательски убит Артабаном, и в Карфагене была восстановлена власть императора. Вместе с Гонтаридом погибли все наиболее видные его помощники. Иоанн, вождь дезертиров, нашел убежище в церкви. Артабан дал ему и его воинам ручательство личной безопасности и отослал их в Константинополь. Император вознаградил убийцу Гонтарида назначением магистром армии Африки, но он недолго пробыл на этом посту, имея свои виды. Он рассчитывал жениться на вдове Ареобинда и вступить в родство с домом императора, и был отозван в столицу.[324] Его заменил Иоанн, по прозвищу Троглита.[325] То был заслуженный военный человек, участвовавший в первой кампании Велизария в Африке и действовавший затем на восточной границе. На своем посту он оставался до смерти (около 560 года). За время своей деятельности в Африке Иоанн много потрудился в кровавой борьбе с маврами, и его победы описал африканский поэт Корипп в большой поэме «Иоаннида». Он привлек на свою сторону царя Куцину и с его помощью справился с Анталой, а также и Яудой. Поражения, нанесенные им маврам, были так решительны, что с тех пор, по словам Прокопия, «мавры были покорны, как рабы».[326] Но после его смерти мавры поднялись опять. Новый магистр армии, Иоанн Рогатин, лишил царя Куцину полагавшихся ему денежных даров и устроил предательское убийство заслуженного союзника империи. Сыновья Куцины отомстили за смерть отца вторжением в соседние области и грабежом мирного населения. Юстиниан послал в Африку своего племянника Маркиана, которому удалось, по свидетельству Малалы, отразить нашествие и смирить восставших.[327]

В таких тревогах шла жизнь римской Африки под скипетром императора. Одновременно с кровавой борьбой с варварами шла созидательная работа на пользу населения. Многие города, в ознаменование щедрот императора, возводившего в них стены и общественные сооружения, получили его имя в дополнение к старому. Так, Карфаген, Адрумет, Капса стали называться Carthago Justiniana, Adrumetum Justiniana, Capsa Justiniana. Незначительный приморский городок Капут-Вада, место высадки Велизария, превратился в большой и благоустроенный город, получивший имя Юстинианополя.[328] По свидетельству Евагрия, Юстиниан отстроил в Африке 150 городов.[329] Много точных сведений о сооружениях Юстиниана в Африке дает Прокопий в своем сочинении «О постройках».[330] Если тот же Прокопий в «Тайной истории» представляет дело так, что Африка обезлюдела от восстановления в ней власти императора, который видел в этой богатой стране лишь источник доходов, то современное изучение археологических памятников, которое ведут французские ученые со времени подчинения Франции части римской Африки, дает огромный материал в опровержение зложелательных слов Прокопия. Множество фортов и укреплений, уцелевших под занесшим их песком во время арабского господства, является свидетельством о живых заботах правительства на благо населения и процветание культуры и промысла.[331] Средиземное море, вновь ставшее при Юстиниане римским озером, давало огромные ресурсы для привычного к мореплаванию населения африканского побережья.

Большую тревогу в жизнь африканских римлян внесло восстановление имущественных прав туземцев на земли, отнятые от них некогда вандалами. В некоторое ограждение числа возможных исков, Юстиниан ограничил права заинтересованных лиц третьим поколением и не дозволял идти дальше вглубь прошлого. По хозяйственным условиям, давно сложившимся в Африке задолго до появления в ней вандалов, преобладало крупное землевладение и большинство землевладельцев находилось в крепостной зависимости от собственников земли. Тот перелом в жизни страны, который произвело появление освободительной армии Велизария, вызвал бегство колонов от родного тягла и освобождение от старых уз. Многие сумели устроиться как свободные люди, искали других профессий, вступили в клир. Как частные лица, так и церкви, имевшие земельные владения, ревностно разыскивали беглых и возбуждали иски о возвращении их в прежнее состояние. При всем своем интересе к успехам земледелия, обеспечивавшего исправное поступление податей, Юстиниан стал в этом вопросе на сторону свободы. В двух указах, от 552 и 558 годов, он ограничивал право земледельца искать своих беглых колонов временем утверждения римской власти, отрицая его для предшествующей поры, и все те, кто вышли из крепостного состояния до появления армии Велизария в Африке, не подлежали возвращению под прежнее тягло.[332] В вопросе о правах потомства от смешанных браков между человеком несвободным и свободной женщиной он сделал уступку в пользу землевладельцев и, признавая таких людей свободными, обязывал их оставаться в положении колонов на земле собственника.[333]

ВТОРАЯ ВОЙНА С ОСТГОТАМИ

Положение Италии после отъезда Велизария с Витигесом и Метасвинтой из Равенны в 540 году не привлекало к себе в течение некоторого времени внимания императора. Назначив представителей гражданской власти еще до отъезда Велизария, Юстиниан не позаботился предоставить кому-либо одному из оставшихся вождей права главнокомандующего. После того как Ильдибад нанес тяжкое поражение Виталию и занял крепость Тарвизий в конце 540 года, войска бездействовали. Численность имперской армии в Равенне и ближайшей области доходила до 12 тысяч человек, но эта сила была разделена между 11 командирами.[334] Когда в Константинополь пришла весть об избрании на царство Тотилы, Юстиниан послал выговор вождям за их бездействие. Съехавшись на общий совет в Равенну, они выработали план военных действий и решили сначала взять Верону, а затем идти против Тотилы на Тицин. Вследствие нераспорядительности вождей, попытка захватить Верону не удалась, несмотря на подвиги удивительной отваги перса Блесхана и армянина Артабана. Имперская армия отступила и, перейдя реку По, стянулась близ города Фавенции (Фаэнца) на Эмилиевой дороге и бездействовала, так как вожди не могли столковаться об общем плане действий. Тотила, который успел собрать вокруг себя пять тысяч войска, узнав о неудаче под стенами Вероны, решил перейти в наступление. Переправившись через По, он напал на имперские войска и одержал блестящую победу, в которой ему достались знамена всех вождей. Уцелевшие от битвы спасались в соседние укрепления. Блестящая победа Тотилы была началом его дальнейших успехов.

После этой удачи Тотила послал часть своих сил за Апеннины, чтобы осадить Флоренцию. Юстин, сын Германа, занимавший эту крепость, дал знать в Равенну об опасности, и к нему поспешили на выручку Бесса, Иоанн и Киприан со своими войсками. Готы отошли от Флоренции в местность Мукелл. Беспорядочное нападение, которое сделал Иоанн, было отбито, и распространился ложный слух о том, что он пал; началась паника, готы бросились преследовать отступавших, было много убитых, а оставшиеся в живых бежали в беспорядке в разные стороны, спасаясь от погони. Обращение Тотилы с попавшими в плен было таково, что все они перешли к нему на службу. Италия была открыта перед Тотилой. Он прошел в Умбрию, занял города: Цезеннию, Моне Феретриус (Montefeltro), Урбин и Петру-Пертузу[335] и, спустившись на юг, обошел Рим и направился через Кампанию в Самний, разрушил укрепления Беневента и затем подступил к Неаполю с твердым намерением взять этот главный город южной Италии. В Неаполе стоял гарнизон исавров, числом до 1000 человек, под начальством Конона. Тотила разбил свой лагерь под стенами города, послал отряд своего войска в Кумы и овладел этим укреплением. Оставив большую часть своих сил под стенами Неаполя, он обошел Ауканию, Апулию, Калабрию и Бруттий, действовал как царь, собирал подати с населения, конфисковал в свою пользу доходы со скота в огромных сенаторских имениях в этих областях и своим внимательным и великодушным отношением к населению располагал к себе всех. Рабы и подневольные земледельцы толпами бежали в его лагерь; он принимал их на службу и усиливал ими свои войска.[336]

Вожди имперской армии, разбитые Тотилой при Мукелле, распределились по отдельным городам. Иоанн прибыл в Рим, Бесса занял Сполетий, Киприан — Перузию, а Юстин оставался во Флоренции. Не имея никакого общего плана и руководства, вожди бездействовали и хлопотали о личном обогащении, причиняя всякого рода обиды туземному населению. Строгость взыскания податей новым гражданским начальством и обиды от вождей и не знавших никакой дисциплины солдат скоро разочаровали итальянское население в благах свободы, которую возвещал император своим вмешательством в дела Италии.

Когда вести об успехах Тотилы дошли до Константинополя, император послал в Италию Максимина в звании префекта претория, поручив ему взять на себя общее направление военных действий против Тотилы,[337] и назначил магистром армии Димитрия, который в звании командира пехотного полка был в Италии с Велизарием. Димитрий, прибыв в Сицилию и осведомившись о положении дела в Неаполе, снарядил хлебный транспорт. Не имея военных судов для его охраны, он боялся идти в Неаполь и провел свой флот в устье Тибра, надеясь на помощь военных сил из Рима. Но войска римского гарнизона отказались поддержать его, и когда он рискнул нести свой флот в Неаполь, Тотила собрал военные корабли, и флот с хлебом достался готам. Когда вскоре после того Максимин отправил из Сицилии военную подмогу, буря разметала корабли близ Неаполя, и часть людей попала в плен к готам при высадке на берег. Неаполь был доведен до крайности и сдался. Тотила высказал свое великодушие заботами об изголодавшемся населении и отпустил гарнизон в Рим, предоставив ему лошадей для поклажи. Укрепления города он разрушил, чтобы они не могли на будущее время служить войскам императора (весна 543 г.). Овладев главным городом южной Италии, Тотила обратился к римскому сенату с укоризненным посланием, которое доставил один пленник. Указывая на бедствия, постигшие Италию, он упрекал сенат за неблагодарность к Теодориху. Иоанн, племянник Виталиана, старший из командиров, запретил давать какой-либо ответ Тотиле. Вскоре затем на людных местах стали появляться обращения Тотилы к населению, в которых он давал ручательство, что не причинит никаких обид римлянам. Заподозрив в этом деле арианских священников, проживавших в Риме, вожди распорядились изгнать их из города. Тотила отправил часть своих войск на осаду Гидрунта, крепости в Калабрии, занятой имперским гарнизоном, а сам перешел на север.[338] Год падения Неаполя отмечен тяжким бедствием: Италию обошла чума, свирепствовавшая также и в Иллирике.[339]

Тревожные вести из Италии побудили императора обратиться к Велизарию, проживавшему тогда в Константинополе в звании комита царских конюшен. Велизарий принял поручение, но, очевидно, ни он сам, ни император, погрузившийся тогда в богословские вопросы, не имели ясного представления о положении дел в Италии. Никаких военных сил для отправки в Италию не было в наличности, и в распоряжение Велизария не было отпущено никаких средств для снаряжения войны. Его личная дружина была в большинстве занята на восточной границе, и он должен был собрать себе новые силы на свои средства.[340] Он объехал Фракию и набирал добровольцев. Тем же делом был одновременно с ним занят магистр армии Иллирика Виталий, оставивший свои войска в Италии и собиравший подкрепления. Оба вождя вместе набрали около 4 тысяч человек, с которыми прибыли в Салону (544 г.). Осажденный в Гидрунте гарнизон вел уже переговоры о сдаче. Велизарий отправил в Гидрунт одного из своих оруженосцев, Валентина, с транспортом хлеба и свежими войсками на смену изголодавшегося гарнизона. Валентин прибыл за четыре дня до срока сдачи. Готы, в ожидании сдачи Гидрунта, небрежно держали охрану и, не оказав противодействия, ушли к Тотиле. Выгрузив провиант и сменив гарнизон, Валентин вернулся в Салону. Велизарий переправился в Полу, организовал там свое войско и затем переехал в Равенну. Его надежда на то, что к нему перейдут римские дезертиры от Тотилы, не оправдалась, и незначительность сил, которыми он располагал, обрекала его на мелкие предприятия в ближайших к Равенне областях. Виталий и Торимут захватили Бононию и поставили в городе гарнизон из иллирийских войск, давно уже служивших в Италии. Скоро, однако, иллирийцы самовольно покинули Бононию и ушли на родину по слуху о вторжении в Иллирик гуннов, чтобы защищать свои семейства и имущество. Тотила, осведомленный о незначительности сил Велизария, перешел на север и под Ауксимом (Озимо), который Велизарий хотел сделать опорным пунктом для военных действий в тех местах, нанес поражение имперским войскам. Успехи Велизария были весьма незначительны: он занял и укрепил приморский город Пизавр, захватил несколько пунктов на побережье и отправил в Рим двух своих храбрых оруженосцев с небольшим отрядом войска.

Убедившись на месте в полном своем бессилии справиться с таким противником, каким оказался Тотила, Велизарий отправил в Константинополь Иоанна с письмом к императору и, раскрывая положение дел, настоятельно просил войска и денег.[341] Тяготясь своим бесцельным пребыванием в Равенне, он вскоре уехал в Салону, чтобы дождаться там возвращения Иоанна с подкреплениями. Тотила, стоявший лагерем в Пицене, между Фирмом и Аскулом, овладел этими городами, взял Сполетий и Ассизий. Имперский гарнизон держался только в Перузии, и смерть вождя Киприана от руки подкупленного Тотилой убийцы не поколебала настроения солдат.

Обеспечив свое положение на севере, Тотила подошел к Риму и начал осаду. Еще раньше он занял Тибур поблизости от Рима и отрезал сухопутные сообщения с севером, а флотилия, стоявшая у Липарских островов, не допускала подвоза из Сицилии. Смелая вылазка, которую позволили себе храбрые оруженосцы Велизария, окончилась весьма неудачно. Между сенатом и вождями гарнизона шли взаимные неудовольствия, и глава сената Цетег был выслан в Центумцеллы.

Желая помочь Риму, Велизарий прислал в Порт, остававшийся в руках имперской армии, небольшой отряд под командой храбрых дружинников Валентина и Фоки и поручил им, по соглашению с Бессой, устраивать совместные нападения на готский лагерь. Но Бесса имел в своем распоряжении только три тысячи войска и не поддержал смелых выступлений Валентина и Фоки, которые окончились гибелью всего отряда.[342] Вскоре после того в Порт должен был вступить хлебный транспорт, снаряженный папой Вигилием из Сицилии. Но готы на виду у гарнизона, запертого в Порте, заняли берег, овладели кораблями, перебили людей, и хлеб, назначенный для Рима, попал в их руки. Между тем, в Риме начался голод. Дьякон Пелагий, заменявший папу Вигилия в управлении церковью в его отсутствие, явился в лагерь к Тотиле просить милости к бедствиям римского населения. Но его просьбы были безуспешны и положение Рима становилось все ужаснее. Тщетно население молило Бесса и Конона найти какой-нибудь выход и положить конец бедствиям. Для солдат хватало хлеба, но население было обречено питаться, чем кто мог. Ели падаль и всякую нечисть, кормились травой, которую варили. Командиры торговали хлебом из запасов для армии по страшным ценам. Нередки были случаи самоубийства. Бесса и Конон стали, наконец, отпускать из города тех, кому было куда уйти. Многие умирали в пути от истощения.[343]

Когда Велизарий дождался в Диррахии подкреплений, прибывших с Иоанном из Константинополя, он решил немедленно оказать помощь Риму. Иоанн не был согласен с его планом действий, и Велизарий вынужден был уступить.[344] Направившись морем в Италию, он высадил Иоанна с его войсками в Гидрунте, а сам с остальными силами поехал в устье Тибра. Иоанн обещал ему свою помощь в самом важном тогда деле, снабжении Рима провиантом, но занялся отвоеванием южной Италии. Отчаявшись в содействии Иоанна, Велизарий сделал смелую попытку провести хлеб в Рим на лодках, несмотря на разные преграды, воздвигнутые Тотилой на реке и ее берегах. Смелое предприятие было уже близко к осуществлению, когда до него дошел ложный слух, что Порт взят готами. Его горячий помощник Исаак, которого он оставил в Порте, запретив ему выходить и вступать в борьбу с готами, нарушил его приказ. Опасаясь за судьбу своей жены, находившейся в Порте, Велизарий бросил лодки с хлебом и поспешил в Порт. В огорчении и досаде на неудачу своих отчаянных усилий помочь Риму, Велизарий тяжко заболел.

Рим было доведен до крайности, но все-таки держался, и только измена исавров, стоявших на страже у Ослиных ворот, отдала его Тотиле (17 декабря 546 года). Во мраке ночи среди общего замешательства войска бежали и с ними некоторые сенаторы. Другие укрылись в храме св. Петра. На рассвете Тотила прошел в храм. Его встретил диакон Пелагий и просил пощады уцелевшему населению. Во время грабежа в домах знатных лиц найдено было много ценного имущества, а в доме, где жил Бесса, много денег от его нечистых операций по продаже хлеба во время голода.

В беседе с сенаторами Тотила выставлял на вид те ужасы, которые принесло Италии и Риму вмешательство императора, и укорял их за измену готам. Желая положить конец этой ужасной войне и разорению Италии, Тотила снарядил посольство к императору и поручил его исправление диакону Пелагию и римскому адвокату Феодору. Полученный много позднее ответ гласил, что в Италии находится Велизарий, и Тотила может сладить дело с ним.

Тотила пробыл в Риме очень недолго. Он был далек от мысли сделать его опорным пунктом своей власти и хотел отомстить римлянам за измену. Он снес третью часть городских стен, разрушил некоторые общественные здания, предал огню много домов римской знати. Велизарий, находившийся в Порте, обратился к нему с письмом, в котором просил пощады созданию многих веков. Покидая Рим, Тотила увел с собой всех сенаторов и выгнал из Рима оставшееся в нем скудное население[345], и Рим в течение 40 дней представлял страшную картину полного запустения.[346]

Удачные действия Иоанна в южной Италии и партизанская война в Аукании, которую ему удалось организовать при помощи одного местного крупного собственника, представляли настолько серьезную опасность, что Тотила, оставив на албанских горах под Римом часть своего войска для наблюдения за Велизарием, увел главные силы в Ауканию. Иоанн бежал в Гидрунт, предпринимал оттуда мелкую войну засад и нападений и занял Тарент. Между тем, в Тусции измена помогла имперским войскам отнять у готов Сполетий, а Велизарий, оправившись от болезни, поспешил занять разоренный и опустевший Рим. Со всей своей энергии он принялся за восстановление разрушенной части стен. Громоздили камень на камень без цемента и свинца, и в 25 дней город был опять окружен стеной и не доставало только ворот, уничтоженных Тотилой. Из Порта были доставлены запасы хлеба, и разбежавшееся во время осады населения начало опять стекаться в город «из страстного желания жить в Риме», как выразился Прокопий.

Получив известие о захвате Рима Велизарием, Тотила возвратился назад и подступил к городу. Там, где не было ворот, Велизарий поставил в пустых простенках своих отборных воинов, а на всем протяжении стен выстроились его солдаты и воротившиеся в город римляне. На следующий день готы сделали попытку штурма, и бой в разных местах шел до вечера с большими потерями на стороне готов. Нападение было повторено на другой день, и также безуспешно. Тотила отошел к Тибуру и здесь разбил свой лагерь.[347] Готы упрекали своего царя за проявленную им оплошность относительно Рима, а когда он вскоре затем искал руки дочери царя франков, Теодеберт прислал гордый отказ, прибавив, что тот не царь Италии и не будет ее царем, кто, взяв город Рим, не сумел удержать его и отдал врагу.[348]

[310] О красоте вандальских женщин Прокопий говорит несколько раз в своем наложении событий в Африке. Procop. b. g. 3, 1, 12: ταύτας τὰ πρόσωπα, οἰὰς ούδε'ις των ᾀνδρώπων είδεν. Cp. b. ν. 2, 4, 3.

[311] У Прокопия он назван Στότζας, у Виктора Тоннунского — Sluzas, у Кориппа — Stutia.

[312] Procop. b. v. 2, 11—15.

[313] Cellae Vatari у Кориппа, Joh. 3, 318.

[314] Procop. b. v. 2, 18.

[315] Marc. Сот. s. а. 539.

[316] Γόνϑαρις — у Прокопия, Guntarith — у Кориппа.

[317] Прокопий — h. а. 5, 29—33 — относится к Сергию с большим осуждением, называет его трусом и хвастливым нахалом (άλαςών).

[318] Procop. b. v. 2, 21.

[319] Об участии союзных мавров сообщает Корипп. Joh. 3, 405—412.

[320] Из рассказа Кориппа — Joh. 3, 412—415, 428—432 — видно, что смерть Соломона приписывали предательству мавров, а также и Гонтарида.

[321] Артабан был убийцей Ситты, см. выше стр. 121. Позднее, в бытность Валериана магистром армии в Армении, он перешел в подданство императора, выдав обманом одно персидское укрепление. Procop. b. g. 4, 8.

[322] Прокопий в своей Тайной истории поминает о вражде Иоанна, сына Сисиннола, к Сергию и сообщает, что Иоанн уклонялся от участия в военных действиях в течение того времени, пока Сергию принадлежало главное командование. Procop. h. а. 5, 31.

[323] Procop. b. v. 2, 27, 8.

[324] Императрица Феодора расстроила эти планы. Артабан был женат, и жена заявила свои претензии, которые поддержала императрица. Проекта была выдана замуж за другого, а Артабан составил заговор на жизнь Юстиниана. Procop. b. g. 3, 31—32.

[325] От имени города в Македонии, откуда он был родом. Он был брат Паппа. Procop. b. v. 2, 28, 45. Ср. о нем b. р. 2, 14 и 18.

[326] Procop. b. g. 4, 17, 21.

[327] Malala, 495—496; Theoph. 238, 24—239, 6.

[328] Evagr. 4, 18.

[329] Свидетельство Евагрия не имеет самостоятельного значения, так как оно заимствовано из Прокопия.

[330] Procop. aed. 6, 3—7.

[331] Diehl, L’Afrique Romaine, p. 139 сл.

[332] Арр. Const. 6 (от 552 г.). Ср. 1 (от 540 г.); Арр. 9 (от 558 г.).

[333] Общее узаконение относительно смешанных браков дано Юстинианом в указе на имя магистра двора Гермогена в 534 г. Cod. Just. 11, 48, 24. О праве расторгать такие браки — Νου. XXII, с. 17 (536 г.).

[334] Procop. b. g. 3, 3.

[335] Marc. Сот. s. а. 542 — Rursus in annonaria Tuscia ad Mucellos per Ruderit et Viliarid Bledamque duces suos Romaimm exercitum superat. Quo proelio Bessas patricius vulneratus evaditi ceteri vero fugientes per quaqua salvati sunt.

[336] О беглых рабах в войске Тотилы см. его речь Пелагию у Прокопия, b. g. 3.

[337] По-видимому, то был тот самый сенатор, который исправлял в 539 году посольство к Витигесу. Но он назван у Прокопия в том месте Максимом.

[338] Procop. b. g. 3, 9.

[339] Marc. Com. s. a. 543 (Chr. min. II 107).

[340] Procop. h. а. 4, 39.

[341] Procop. b. g. 3, 12, 3—10.

[342] Ib. 3, 15.

[343] Ib. 3, 17.

[344] В Тайной истории — 5, 8-14 — Прокопий объясняет поведение Иоанна его опасением интриг со стороны враждебной ему Антонины.

[345] Прокопий говорит, будто простой класс римского населения сократился к концу осады до 500 человек.

[346] О том же сделана запись и в дополнении к хронике Марцеллина: post quam devastationem quadraginta aut omplius dies Roma ita fiut desolata, ut nemo ibi hominum nisi bestiae morarentur (Chr. min. II 108).

[347] Procop. b. g. 3, 24.

[348] Ib. 3, 37, 2.