История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В половине VI века на далеком востоке, на пограничии с Китаем, в широком море монгольских и тюркских кочевых племен совершались события, коснувшиеся своими последствиями судеб европейских народов. Господствовавшее дотоле среди кочевых орд племя, которому китайцы давали имя жень-жень или яун-яун, подверглось разгрому от народа, тогда впервые выступившего на арену истории под именем ту-куэ, как писали его имя китайцы, турки, под каким узнали их вскоре в Константинополе. Недавно вышли на свет письменные памятники этого народа от начала VIII века, и мы знаем теперь, как в то время турки представляли себе начало своей истории: «Когда возникли голубое небо и под ним внизу темная земля, между ними явились люди. Над сынами человеческими воссел мой предок Бумын-каган... Заняв свое место, он держал родовую связь и верховную власть над турками и улучшил порядки. Народы четырех углов были ему враждебны, но он пошел на них с войсками, победил их силой, заставил их успокоиться, поникнуть головой и склонить колени... Его буйруки были разумны, были храбры, его беки и его народ хранили верность. Потому и держал он так долго родовой союз, улучшил управление и скончался».[475] — Разгром жен-женей был началом большого завоевательного движения турок в среде родственных кочевых племен. В начале VII века в Византии знали, что грозный хан разгромил племя уйгуров, Όγώρ, жившее на реке Тиль, или Черной, и от этого разгрома бежали далеко на запад два улуса, называвшиеся по именам своих родоначальников — Вар, Ούάρ, и Хунни, Χουννί. Они присвоили себе имя аваров, далекого могущественного народа, внушавшее ужас тем племенам, через которые они проходили в своем бегстве на запад. Хотя историк, сохранивший это сведение, называет их псевдаварами, но они совершили свою историю в Европе под именем аваров.[476]

Новейшие исследования тюрковедов установили положение, что турки в самом начале своей истории, распространив свое господство на запад, разделились на две державы, северо-восточную и западную.[477] Бумын-каган, создатель силы турок, окончил жизнь в 552 году. Ему наследовали один за другим три его сына (552—581), а младший брат его Шетиеми — или Истеми-каган — был владыкой западной державы. Он стал известен византийцам под именем Сильзибула, Σιλζίβουλος, слово, являющееся искажением его титула jabgu-kahan.[478] Распространяя свою власть на запад, турки вступили во враждебные отношения к державе ефталитов на верхнем течении реки Окса (Аму-Дарья), причинявших в течение целого столетия большие затруднения персам. Хосров вступил в сношения с турками, заключил с ними союз против ефталитов и скрепил добрые отношения браком с дочерью владыки турок. Сын от этого брака, Ормузд, стал впоследствии его преемником на троне (579 г.). Внутренние несогласия в царстве ефталитов и измена облегчили разгром их державы соединенными усилиями турок с севера и персов с юга.[479] Победители разделили между собой земли ефталитов, и Хосрову удалось довести северную границу своего царства до реки Окса. Эти новые заботы и были, по всему вероятию, причиной того, что Хосров прекратил войну в Лазике после 555 года, а потом и вовсе от нее отступился, предоставив эту страну императору. Византийский двор был в ту пору, по-видимому, мало осведомлен об этих событиях. Но владыка турок, раздвигая свой политический горизонт, сам отправил посольство в Константинополь. Под 563 годом в летописи было занесено свидетельство о прибытии в Константинополь посольства от царя эрмихионов, далекого народа, обитавшего поблизости от океана. В этом виде заметка перешла в летопись Феофана.[480] В отрывках Феофана Византийского, писателя времени имп. Маврикия, когда о турках знали больше, сохранилась заметка, что персы называли турок кермихионами.[481]

За несколько лет раньше того в кругозор византийской политики вступили авары. Хан бежавших от турок улусов, Баян, подвинувшись со своей ордой в прикавказские земли, вступил при посредстве царя алан Саросия в сношения с Юстином, командовавшим на северо-восточной границе империи, и просил разрешения отправить посольство к императору. После предварительных сношений с императором, Юстин дал согласие, и Баян отправил в Константинополь многочисленное посольство. Оно прибыло в столицу в самом начале 558 года. Столичное население, перевидавшее разных варваров на улицах города, толпами сбегалось смотреть на этих новых дикарей, впервые появлявшихся в Константинополе, и отметило одну особенность их внешнего вида — волнистые волосы, заплетенные в косы, рассыпавшиеся по плечам.[482] На приеме у императора посол хана, Кандих, превозносил силу и мощь своего племени, хвалился его боевыми подвигами и обещал от имени своего повелителя верную службу императору против всех его врагов за денежное вознаграждение и земли для поселения орды. Юстиниан обсудил предложение Баяна в заседании синклита и принял решение заключить союз с аварами. Послы были щедро одарены, и для заключения союза был отправлен с возвращавшимся посольством аваров оруженосец императора Валентин. Он привез хану щедрые подарки и скрепил отношения в личных с ним переговорах.[483]

Вступив в союз с империей, авары разгромили сабиров, утургуров и кутургуров, вторглись в земли антов и совершали там страшные и бесчеловечные жестокости. Менандр, наш единственный свидетель об этих событиях, не дает никаких указаний на территорию антов. Прокопий обозначает этим именем восточную часть славянских племен, надвинувшихся на Дунай, и прилагает то же имя к славянам, жившим к северу от гуннов, занимавших черноморские степи. Так как авары подвигались на запад через степи, занятые кутургурами, то можно предположить, что анты, в земли которых они проникли, жили по Днестру, Пруту и левому берегу нижнего Дуная к северу от Доростола. Анты отправили к Баяну послом Мезамира, сына Идаризия, брата Келагаста, поручив ему выкупить захваченных ими людей. Но посол своим гордым поведением оскорбил хана и был убит. После этого авары с еще большей жестокостью грабили и разоряли земли антов и уводили людей в рабство.[484]

В переговорах с новым посольством аваров, посетившим Константинополь в 562 году, Юстиниан предполагал предоставить им области, которые некогда занимали эрулы, когда часть этого племени переселилась за Дунай к гепидам. В связи с вопросом об устройстве аваров на новом месте состоялся перевод Юстина с востока на Дунай. Авары имели какие-то возражения против этой территории, и ему пришлось охранять переправы от их нашествия.[485] Авары прошли дальше на запад и вторглись в Тюрингию, принадлежавшую франкам. Сигиберт, сын Лотаря, унаследовавший от отца Австразию, отразил нашествие и вернулся назад в северную Галлию, чтобы охранить свой удел от захвата братом.[486] Авары вторглись опять в Тюрингию, и на этот раз Сигиберт потерпел жестокое поражение. Щедрыми денежными подарками он купил мир у Баяна, и в течение некоторого времени авары не покушались на его земли.[487] В 565 году посольство Баяна долго ожидало приема императором и было принято уже преемником Юстиниана на седьмой день его власти. Юстин II с позором изгнал послов, и они направились к хану в земли, находившиеся под властью франков. При Юстине авары водворились в придунайских землях и начали здесь свою тяжкую для империи историю.

ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА

В сознании высоких обязанностей римского императора Юстиниан ставил на первое место заботу о делах церковных и начал свое правление с указа об едином истинном исповедании христианской веры. Тяжкие преследования еретиков и монофизитов, начавшиеся после устранения раскола с римским престолом, продолжались во все правление Юстина и первые годы единоличного правления Юстиниана. Монофизиты, имевшие в своей среде много образованных и авторитетных богословов, не сдавались на требования императора признать Халкидонский собор и предпочитали терпеть преследования и всякого рода угнетения, отстаивая истину своего учения.

В политике двора в отношении к монофизитам не было единства. Императрица Феодора твердо определила свое положение в этом вопросе и стояла на стороне монофизитов. К ней обращались с просьбой о заступничестве гонимые еще раньше того времени, когда она разделила с Юстинианом верховную власть.[488] Заняв место на троне, Феодора явилась убежищем для всех гонимых, поддерживала непосредственные сношения с авторитетными представителями движения и давала в своем дворце приют беглецам. Преследования на Востоке продолжались и вызывали кое-где кровавые события. Так, когда в 530 году в Антиохии был объявлен приказ, грозивший ссылкою за непризнание Халкидонского собора, в городе разыгрался бунт. Огромная толпа окружила дом патриарха и стала громить его камнями. Комит Востока вывел войска, усмирил бунт, перебил много народа и затем предал казни виновных в бунте.[489]

Бесцельность гонений сознавал Юстиниан, и в 531 году прекратил меры насилия и вызвал общим указом всех томившихся в изгнании исповедников, разрешив им вернуться в свои церкви и монастыри.[490] Глубоко посвященный в богословские вопросы и веривший в свое собственное искусство диалектики, император надеялся достигнуть церковного единства путем выяснения в личных собеседованиях пунктов разногласия. В изъяснении природы второго лица святой Троицы он стал на той точке зрения, которую впоследствии называли теопасхизмом, и имел на этой почве много единомышленников в среде признававших Халкидонский собор иерархов. Восточные епископы прислали ему свое изложение веры с указанием и изъяснением тех пунктов, которые, по их суждению, не позволяли им признать Халкидонский собор. Этот документ сохранил с некоторыми сокращениями Захария Ритор.[491] В Константинополе находилось много видных представителей монофизитской церкви, и Юстиниан задумал устроить собеседование между ними и православными. Он хотел залучить в столицу низложенного антиохийского патриарха Севера, скрывавшегося с 519 года в Египте, и пригласил его приехать, но тот отказался, ссылаясь на свои старческие недуги.[492] Наметив шесть видных представителей православной церкви, император предложил им вступить в собеседование с шестью представителями монофизитства. Во дворце Ормизда был отведен зал для собрания, и внешнее руководство делом было поручено Стратегию, комиту царских щедрот. В течение двух дней шло собеседование в присутствии многих членов клира. Спорные пункты были заранее намечены в изложении веры, которое получил император от восточных епископов, и объяснения со стороны православных давал образованный богослов Ипатий, епископ Эфеса.

Один из шести восточных епископов, Филоксен, сын сестры Ксенайи, ревностного борца против Халкидонского собора при Анастасии, убедился доводами Ипатия и воссоединился с господствующей церковью. На третий день Юстиниан пригласил к себе сначала православных и выразил им свою радость по поводу достигнутого успеха; затем были приглашены монофизиты. Заняв свои места на противоположных скамьях, епископы в присутствии императора и при личном его участии продолжали прения, и, по словам непосредственного участника этого диспута, Иннокентия, епископа Маронеи (в Родопе), император обнаружил «кротость Давида, терпение Моисея и благость апостолов».[493] Хотя пять участников собеседования остались при своем мнении, но многие из членов клира и монахов прекратили после этого свой раскол с господствующей церковью и вступили с нею в общение.

Точных указаний на время этого богословского диспута нет в наших источниках, но с большой вероятностью можно предположить, что он происходил зимою 532—33 года, или в самом начале 533, так как в непосредственной связи с ним стоит издание Юстинианом нового указа о вере от 15 марта 533 года.[494] Указ обращен к населению Константинополя и главных городов империи: Эфес, Кесария, Кизик, Амида, Трапезунт, Иерусалим, Апамея, Юстинианополь, Феополь (т. е. Антиохия), Севастия, Тарс, Анкира.[495]

26 марта Юстиниан дал рескрипт с изложением вероучения на имя патриарха Епифания. Извещая его об издании вероопределения, имеющего целью «обличить безумие еретиков», император прибавляет, что он довел обо всем до сведения римского папы, так как «он есть глава всех святейших божьих священников» и всегда сдерживал авторитетом своего престола все ереси, возникавшие в восточных областях.[496] С изданием этого вероопределения Юстиниан связывал надежды на сближение с монофизитами, так как он включил в него одну новую формулу: τον σαρκω&έντα... καί ’ανανθρωπήσαντα καί σταυρωθέντα £να είναι της αγίας τριάδος — hominem factum et crucifixum unum esse sanctae et consubstantionalis trinitatis.[497] Эта формула имела свою историю в 519—20 году во время воссоединения с Римом.[498] Так как папские легаты ее не одобрили, то и сам Юстиниан отнесся к ней сначала с неодобрением и писал о том папе.[499] Вскоре, однако, он изменил свое отношение к ней и с видимым интересом просил папу решить этот вопрос и дать ему ответ через имперского агента Евлогия.[500] Папа отложил решение вопроса до возвращения своих легатов, а скифские монахи, ближайшие заинтересованные в этом деле, уехали тайком из Рима раньше их возвращения.[501] Эта формула послужила основой для того толкования природы второго лица святой Троицы, которое позднее называли теопасхизмом, и в этом смысле шла беседа православных участников диспута с монофизитами.

В своем увлечении богословскими вопросами Юстиниан сочинил церковное песнопение: «Единородный Сыне и слове Божий...», которое было тогда же введено в богослужение.[502] Акимиты, считавшие себя призванными охранять чистоту веры, восстали против новой формулы, основываясь на том, что папские легаты в 519 году ее не одобрили и признавали излишней. Они решили перенести дело на суд папы и отправили от себя посольство в Рим.[503] Узнав об этом, император со своей стороны снарядил посольство к папе и поручил его исправление Ипатию Эфесскому, главному участнику недавнего диспута, и Димитрию, епископу Кесарии Палестинской. Сокращенное изложение своего эдикта о вере на латинском языке (подписанное 6 июня 533 года) Юстиниан послал папе, удержав в его тексте выражение, вызывавшее протест монахов. На римском престоле сидел тогда Иоанн II. На поместном соборе епископы обсуждали формулу Юстиниана и протест акимитов и приняли решение привлечь к этому вопросу суждение пользовавшегося тогда большим авторитетом в богословских вопросах дьякона карфагенской церкви Ферранда. Запрошенный по этому вопросу, он признал формулу Юстиниана православной.[504] Тогда при повторном обсуждении дела в соборе при папе «вера императора» была одобрена и протест акимитов осужден. Ответное послание папы императору датировано 25 марта 534 года. Юстиниан поместил его в новое пересмотренное издание Кодекса, изданное в свет в конце этого года.[505] Одновременно с посланием к императору папа извещал о своем решении римских сенаторов, находившихся в Константинополе, и, осуждая протест акимитов, внушал им не иметь с ними общения.[506]

Надежды, которые Юстиниан возлагал на прения о вере и свой эдикт, оправдались лишь в весьма малой степени. Монофизиты укреплялись в своем протесте против Халкидонского собора, и число исповедников росло в самой столице. Императрица оказывала им явное покровительство и предоставила для жительства пришельцам дворец Ормизда, который был даже перестроен для нового своего назначения согласно потребностям новых обитателей. Монофизиты вели широкую пропаганду, особенно в знатных домах, крестили младенцев, свободно отправляли богослужение. Однажды, вследствие чрезмерного стечения молящихся, во время церковного служения провалился пол, и то обстоятельство, что никто не был задавлен насмерть, было истолковано как знамение божьего благоволения и свидетельство истины монофизитского учения о втором лице святой Троицы.[507] В Сикках монофизиты имели свой многолюдный монастырь, где проживал пламенный и фанатичный монах Зоора, пользовавшийся вниманием и расположением императрицы. Проявляя крайнюю нетерпимость, Зоора подвергал вторичному крещению всех, кого ему удавалось отторгнуть от господствующей церкви.[508] Число монофизитов множилось в столице, где было легче жить под покровом императрицы, чем на родине. В ноябре месяце 533 года случилось поздно вечером большое землетрясение. Население города сбежалось на Форум Константина. Люди молились и взывали: «Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, распятый за нас, помилуй нас». Всю ночь длились эти моления и возгласы, а рано утром, когда уже прекратились колебания почвы, народ устроил демонстрацию. Раздались крики: «Счастье христиан побеждает! Распятый, спаси нас и город! Юстиниан август, твоя победа! Уничтожь, сожги постановление (τόμον), составленное отцами Халкидонского собора».[509] Летописец не сохранил свидетельства о том, как отнесся император к этой демонстрации, свидетельствовавшей о многочисленности монофизитов в столице и их успехах среди населения. 20 лет тому назад при Анастасии Трисвятое с монофизитской прибавкой вызвало кровавые столкновения в храмах и на улицах города. Теперь все обошлось мирно.

Патриарх Епифаний старился, и преемником ему был заранее намечен Анфим, епископ Трапезунта, проживавший в столице. Продолжая свои сношения с монофизитами, Юстиниан настаивал на приезде Севера, и тот прибыл в Константинополь в 534 году.[510] Когда 5 июня 535 года умер Епифаний, его кафедру занял Анфим. Не нарушая установившегося согласия с Римом, Анфим внес в церковные диптихи акты всех четырех соборов и томос папы Льва и обменялся синодальными посланиями с антиохийским и иерусалимским патриархами, твердо стоявшими за Халкидонский собор. Разгром царства вандалов и утверждение власти императора в Африке дали возможность не делать больше изъятия для ариан, которых отстоял в 525 году Теодорих, и в указе 535 года (от 1 августа) на имя Соломона Юстиниан распространил на африканских ариан запретительные законы. Церкви ариан подлежали закрытию, их священники лишались права крестить кого-либо в свое исповедание, церковные имущества подлежали конфискации, государственная служба на всех постах была для них закрыта. Арианам предоставлен был один выход из бесправного положения: приносить раскаяние в своих заблуждениях и воссоединяться с господствующей церковью. Державшиеся еще в Африке от старых времен донатисты были поставлены в такое же бесправное положение, как и ариане.[511] На ариан, проживавших в Константинополе, преследования не распространялись, и только уже в 538 году их церкви были закрыты и воспрещено отправление культа.[512]

Подготовленное заранее возведение Анфима на константинопольскую кафедру вызывало подозрения в среде константинопольского монашества, относившегося с недоверием к его правоверию. Монахи имели сведения о его сношениях с монофизитами. Они потребовали от него публичного исповедания веры по Халкидонскому вероопределению, но Анфим не удовлетворил их желания. С находившимся в столице Севером он обменялся синодальной грамотой, и Захария сохранил нам текст его письма и ответ Севера.[513]

Одновременно с тем, как произошла перемена на константинопольской кафедре, сменился и римский папа, и преемником Иоанна II стал Агапит (3 июня 535 г.). Юстиниан поспешил отправить к нему свое исповедание веры и получил от него одобрение.[514] Неудовлетворенные Анфимом в своем требовании монахи отправили к нему жалобу на зловерие патриарха.[515] Осведомленный обо всем происходящем в столице, антиохийский патриарх Ефрем послал также от себя папе извещение о том же через одного известного тогда на Востоке врача и священника, человека очень образованного и красноречивого, Сергия, из города Ретайны в Месопотамии.[516]

В начале 536 года произошла перемена и на троне св. Марка. Патриарх Тимофей IV, занимавший кафедру с 518 года, скончался 10 февраля. Александрийская церковь была резко разделена на два враждебных лагеря по вопросу о признании тленным или нетленным тела Христова. Представитель партии, единомышленной с Севером, т. е. признававший тело Христа тленным, был посвящен в епископы при ближайшем участии кубикулария императорского двора Калотиха. По старому обычаю преемник почившего александрийского патриарха должен был стать у гроба почившего и возложить себе на голову его руку, а совершив погребение, возложить на себя омофор св. Марка. В ночь по смерти Тимофея Феодосий стоял у его гроба и принял посвящение. Но противная партия, к которой принадлежало большинство монахов, не допустила его совершить погребение и провозгласила патриархом Гайяна, который и занял кафедру. По поручению императрицы в Александрию прибыл Нарзес разобрать дело и признал права Феодосия. Но ему пришлось действовать оружием и только после большого кровопролития удалось отстоять права Феодосия. Гайян просидел на престоле 103 дня и был сослан в Карфаген, а затем на остров Сардинию. Положение нового патриарха было очень трудно среди тяжко пострадавшей мятежной паствы.[517] Север и Анфим обменялись с Феодосием синодальными посланиями, и между тремя патриархами установилось церковное единение на почве непризнания Халкидонского собора.[518] Но это торжество монофизитов было лишь знаменем борьбы, а не реальной силой, так как Анфим был скоро низложен. Случайное стечение обстоятельств ускорило победу православия.

Царь Феодагат, желавший всеми мерами предупредить войну, когда Велизарий захватил Сицилию, а Мунд занял Далмацию, потребовал, чтобы папа отправился послом к императору и ходатайствовал о мире. Папа должен был собраться очень спешно, не получил от царя денег и вынужден был занять их под залог священных сосудов.[519] 20 февраля 535 года он прибыл в Константинополь. В политическом отношении его посольство не имело никакого значения, но его приезд оказался роковым для той примирительной религиозной политики, которую под покровом строгого православия вел в течение нескольких лет Юстиниан. Заранее обо всем оповещенный папа Агапит не допустил к себе представителей патриарха Анфима и потребовал от императора немедленного удаления его на кафедру города Трапезунта, которую он раньше занимал. С формальной стороны это требование не подлежало спору, так как каноны Никейского собора воспрещали переход епископа с одной кафедры на другую. Тщетно императрица прибегала ко всяким способам воздействия на папу; он остался непреклонен.[520] Юстиниан подчинился авторитету папы и предоставил ему избрать и посвятить преемника Анфима. Агапит остановил свой выбор на пресвитере Мине, занимавшем пост начальника странноприимницы Самсона, и его посвящение состоялось 3 марта 536 года. Чтобы очистить себя в глазах папы, император представил ему новое исповедание веры, помеченное 18 марта.[521] Папа строго упрекал императора за потворство Зооре и позвал его на свой суд, но Зоора не явился, ссылаясь на то, что был Великий пост, когда монах не должен выходить за стены монастыря.[522] Папа вместе с новым патриархом принялся разорять «монофизитское гнездо», свитое в Константинополе, но скоро заболел и умер (22 апреля 536 г.).

Чтобы закрепить победу православия, патриарх Мина собрал поместный собор, который открылся под его председательством 2 мая с участием в его заседаниях четырех западных епископов и двух дьяконов, прибывших с папой Агапитом. В пяти заседаниях — заключительное происходило 4 июня — были заслушаны и обсуждены все жалобы монахов, как поданные Агапиту, так и новые, представленные императору и переданные им в собор. Решение собора было принято единогласно. Анфим, Север, Петр, епископ Апамеи, и монах Зоора были преданы анафаме.[523] Юстиниан, для которого такой исход дела был крушением его надежды восстановить на Востоке церковное единство, утвердил низложение Анфима и спустя некоторое время изрек от себя анафему на осужденных собором еретиков.[524] Зоора был сослан в крепость Деркос, и пробыл там некоторое время, поддерживая непрерывные сношения со своими единомышленниками в столице и на Востоке.[525] Анфима скрыла императрица в своем дворце, и он жил там неведомо для всех до самой смерти Феодоры, последовавшей в 548 году.[526] Север еще раньше уехал в Египет и продолжал свою скитальческую жизнь до смерти (540 год).[527]

На Востоке опять начались преследования монофизитов при ближайшем участии в этом деле антиохийского патриарха Ефрема. На него было возложено поручение объехать восточные области и с поддержкой военной силы устранять врагов Халкидонского собора с занимаемых ими кафедр. Он посетил Верою, Батну, Эдессу, Сергиополь, Ретайну, Константину, Амиду и повсюду низложил монофизитских епископов. Он действовал увещанием, обещаниями царских милостей, застращиванием, применял изгнания и лишение царских щедрот, предоставленных отдельным церквам и монастырям, и имел некоторый успех. Во многих местах ему удалось склонить членов клира признать Халкидонский собор, но большинство оставалось твердо в своем исповедании. Знаменитый в летописях монофизитской церкви Иоанн, епископ Константины, попал в руки Ефрема, был увезен в Антиохию, подвергнут пытке и умер в заточении.[528] Особенное упорство оказывали монахи. Они предпочитали бежать в пустыню, как было то уже раньше при Юстине. Так как зима 536—37 года отличалась особенной суровостью, то исповедники монофизитства подвергались тяжким лишениям и страдали за веру, укрепляясь в сознании истины своего исповедания.[529]

Хотя Юстиниан отрекся от Севера и Анфима и встал на сторону врагов монофизитства, но он не терял надежды преодолеть сопротивление римского престола. Когда в Рим пришло известие о смерти Агапита, на его место был избран Сильверий, сын папы Гормизда. По условиям того времени, избрание совершилось без всякого воздействия со стороны константинопольского двора и было утверждено Феодагатом. Новый папа держался политики своих предшественников и выказал свое настроение отказом утвердить постановление константинопольского собора о предоставлении прав митрополита в северной части Иллирика епископу города Первой Юстинианы, не желая изменять давно сложившиеся отношения и уменьшать прерогативы епископа Фессалоники, пользовавшегося титулом викария святейшего престола. Так как папа Сильверий мог явиться серьезным противником в осуществлении заветной мечты Юстиниана о воссоединении монофизитской церкви, то в византийском дворе стали искать подходящего кандидата на папский престол. Таким оказался дьякон Вигилий. Принадлежавший по происхождению к римской знати, человек большого честолюбия, Вигилий уже давно мечтал занять папский трон, но это ему не удалось, и он состоял при дворе Юстиниана апокрисиарием папы. Он сумел войти в доверие к императору и императрице и был готов купить тиару ценой уступок в вопросе о монофизитах. Его современник, дьякон Либерат, приписывает главную роль в этом предварительном соглашении императрице, которая предложила Вигилию семь кентенариев золота за обещание, в случае избрания его папой, вступить в церковное общение с Анфимом, Севером и Феодосием. Он уехал в Италию и передал Велизарию, находившемуся тогда в Неаполе, поручение императрицы возвести его на папский престол, пообещав ему за помощь два кентенария золота. Велизарий замедлил с исполнением этого поручения. По словам Либерата, он пытался сначала побудить Сильверия к большей уступчивости в отношении к желаниям императора, но тот не шел ни на какие сделки, и пришлось прибегнуть к более простому средству. Во время осады Рима Витигесом у Велизария оказались в руках письма папы, якобы уличавшие его в предательских сношениях с готами. Он был приглашен во дворец, обвинен в измене, без суда немедленно низложен и отослан на Восток (18 ноября 537 года). На следующий день Велизарий созвал представителей римского клира, объявил о низложении папы за измену и провел затем избрание Вигилия (22 ноября).

Водворившись на римском троне, Вигилий сделал некоторые уступки императору. Он отказался от требования анафемы на Евфимия, Македония и Флавиана, ограничившись одним Акакием, и удовлетворил тщеславное желание императора возвысить положение епископа города Первой Юстинианы. Но в остальных вопросах, более важных, он не отступал от политики своих предшественников, и его синодальные грамоты, посланные императору и патриарху, имели строго православный характер.[530] Сильверий, сосланный в Ликию, встретил в городе Патаре почет и сочувствие и был отпущен назад в Италию. Вигилий, для которого его возвращение было угрозой, вступил в сношения с Велизарием, и тот выдал ему Сильверия, которого он заточил на острове Пальмарии, где он и скончался в 540 году.[531] В исполнение своего обещания императрице Вигилий послал через Антонину, жену Велизария, письмо к патриархам Феодосию, Анфиму и Северу и в приложении к нему свое исповедание веры, заканчивавшееся анафематствованием Павла Самосатского, Диоскора, Феодора, Феодорита и «всех тех, кто чтили или чтут их положения». Это послание имело характер тайны, что и оговорено в его тексте.[532]

Если возведением на римский трон Вигилия, с которым существовало тайное соглашение, Юстиниан подготовлял почву для дальнейших исканий сближения с монофизитами, то официально в Византии царило православие, и этот тон поддерживал дьякон Пелагий, апокрисиарий Вигилия при особе императора. Доселе Египет со времен Анастасия оставался вне всякого воздействия в своем отчуждении от господствующей церкви; но внутренний раздор в александрийской церкви делал положение Феодосия не столь прочным, как то было раньше. По настоянию Пелагия, патриарх Феодосий был вызван в столицу в 538 году, и ему было предъявлено требование признать Халкидонский собор. Он отказался изменить своим убеждениям. Дело затянулось на два года, и в 540 году он был объявлен низложенным и сослан в Деркос. Вскоре, однако, он был возвращен в столицу и жил в Сикках до самой своей смерти, последовавшей в начале правления Юстина II.[533]

Преемником Феодосия был Павел. То был монах из Тебенны, приехавший в столицу по личному делу, будучи изгнан другими монахами ввиду разногласия по догматическим вопросам. Пелагий познакомился с ним и указал на него императору. Посвящение Павла совершил патриарх Мина в 540 году. Приняв на себя обязательство водворить в Египте признание Халкидонского собора, Павел отбыл в Александрию. Одновременно с тем префектом Египта был назначен Родон, финикиец по происхождению, которому было приказано оказывать патриарху всякое содействие в его мероприятиях. В числе доверенных лиц при Павле находился Арсений, сын Сильвана, сожженного в Скифополе в 530 году. В своих стараниях добиться признания Халкидонского собора в Александрии Павел имел некоторый успех даже в среде монахов. Но в 543 году он был низложен. Поводом к его низложению послужило следующее обстоятельство. — Павел, устраняя из Египта лиц, которых считал опасными для успеха своей миссии, имел в виду удалить магистра армии Илию. С ним состоял в личной дружбе эконом патриаршей церкви, дьякон Псой. Узнав о замыслах патриарха, он отправил к Илие курьера с письмом на туземном языке, в котором извещал его об опасности. Но письмо попало в руки Павла, и тот принял свои меры. Он привлек Псоя к ответственности по расходованию церковных денег, отрешил его от должности и отдал на суд префекта, известив обо всем императора. По каким-то личным мотивам в это дело вмешался Арсений. Псой был подвергнул пытке и умер в тюрьме. Родственники погибшего дали делу широкую огласку, и в печальной судьбе Псоя приняла живейшее участие императрица. В Александрию был немедленно отправлен римский сенатор Либерий, остававшийся в Константинополе со времени своего посольства, которое он исправлял по поручению Феодагата. Разобрав дело, Либерий отрешил от должности Родона и отправил его на суд императора, а Арсения казнил рабской казнью. Родон предъявлял в свое оправдание письма императора, в которых ему было приказано оказывать всякое содействие Павлу; но, после расследования дела в суде, он был казнен. Имущество обоих казненных было конфисковано.[534] Хотя Павел мог доказать свою непричастность к убийству Псоя, но многочисленные жалобы на него из Египта имели своим последствием то, что император поручил рассмотреть его дело в специальной комиссии из патриархов антиохийского, Ефрема, иерусалимского, Петра, влиятельного епископа Евсевия, Ипатия Эфесского и дьякона Пелагия, пользовавшегося в ту пору большим влиянием при дворе. Комиссия имела свои заседания в Газе и, разобрав жалобы на Павла, приговорила его к низложению (543 г.).[535]

Одновременно с тем как началось водворение православия в Египте, палестинские монахи привлекли внимание императора к старому спорному в восточной церкви вопросу об учении знаменитого христианского философа III века Оригена. Он волновал палестинскую церковь в конце IV и начале V века, когда там жил и действовал блаженный Иероним, и ожил опять в начале VI века. В Новой Лавре св. Саввы оказались монахи, разделявшие еретические мысли Оригена. Спор шел теперь не об отрицании человеческого образа Бога, как было в конце IV века, а о другом — учении Оригена о воскресении и загробной жизни, отрицании вечных мук грешников. Пока был жив Савва, он ревностно вел борьбу против оригенистов и изгонял из своих монастырей монахов, придерживавшихся воззрений Оригена, а во время своей поездки в Константинополь в 530 году просил императора об искоренении этой ереси. После смерти Саввы (532 г.) оригенизм оживился и в числе его приверженцев были видные люди, достигшие епископских кафедр, — Дометиан в Анкире и Феодор Аскида в Кесарии Каппадокийской; последний был лично известен при дворе, пользовался расположением императора и вызвал против себя нерасположение Пелагия. Один из ближайших учеников Саввы, Геласий, начал борьбу против оригенистов и выгнал их из Великой Лавры: но они нашли убежище в Новой Лавре, и в недрах палестинского монашества началась ожесточенная борьба. Когда патриарх Ефрем и Евсевий, направляясь в Газу на рассмотрение дела Павла, посетили Иерусалим, оригенисты принесли Евсевию жалобу на притесенения и были восстановлены в своих правах.[536] Это еще более ожесточило борьбу. Сознавая свое бессилие успокоить волнение, патриарх Петр решил перенести дело на суд императора. Пелагий заинтересовался этим делом во время пребывания в Газе, посетил Иерусалим на обратном пути, и вместе с ним прибыло в Константинополь посольство Петра. Недоброжелательство между Пелагием и Феодором Аскидой имело тоже свое значение, и Пелагий поддержал перед императором ходатайство Петра. Увлекавшийся богословскими вопросами Юстиниан ревностно занялся изучением творений Оригена и сочинил ученый трактат, в котором осудил его учение как еретическое.

Это произведение учености императора было облечено в форму послания на имя патриарха Мины с предписанием рассмотреть дело в собрании епископов и монахов, осудить отдельные пункты учения Оригена и анафематствовать вместе с «безбожным Оригеном» всех его единомышленников.[537] Собор состоялся в 543 году. Под изложением императора подписались патриарх Мина и другие епископы его собора, а затем дали свою подпись патриархи Александрии, Рима, Антиохии и Иерусалима.[538] Волнения в Палестине и внутренняя борьба в монастырях не прекратились. Феодор Аскида, хотя и подписал осуждение оригенизма, продолжал поддерживать борьбу против православных монахов, и дело доходило нередко до кровавых столкновений на улицах Иерусалима. Такое тревожное состояние длилось в течение десяти лет, и только строгие меры правительства после собора 553 года положили конец волнениям.

Православие торжествовало, и император в своих эдиктах, касающихся ограничений в правах еретиков, поминал наряду с несторианами евтихиан, акефалов, севериан.[539] В указе к населению Константинополя от 544 года воспрещены были церковные собрания и отправление культа всем еретикам, и их церкви признаны подлежащими уничтожению.[540] Но одновременно с тем как в Константинополе, так и по всему Востоку монофизитская церковь не только продолжала свое существование, но ожила с новой силой, благодаря деятельному покровительству императрицы Феодоры. Дворец Гормизда был по-прежнему полон монахами, а также и большой монастырь в Сикках. Объявленный низложенным александрийский патриарх Феодосий вернулся в Константинополь из ссылки, проживал в Сикках и поддерживал сношения со своей александрийской паствой. Павел и его преемник монах Зоил были патриархами мельхитов, как называли в Александрии признававших Халкидонский собор, т. е. разделявших веру императора (мелех — царь). Благодаря покровительству и помощи императрицы, монофизитская церковь в Египте сделала большое приобретение на юге страны. Царь племени набатеев обратился с просьбой к императору прислать проповедников христианской веры. Из кружка лиц, близких к Феодосию, был избран пресвитер Юлиан, и, по приказанию императрицы, дукс Фиваиды задержал миссионеров, которых послал Юстиниан. Предупредивший их Юлиан крестил царя и набатейскую знать и организовал здесь церковь, признававшую своей главой Феодосия (540 г.). Когда прибыли миссионеры императора, царь принял подарки, но отказался принять проповедников, заявив, что принадлежит к церкви Феодосия.[541]

В Сирии, где патриарху Ефрему удалось мерами насилия ослабить монофизитскую церковь, число монофизитских епископов значительно сократилось. Низложенный еще в 519 году Север продолжал считаться представителем сирийской монофизитской церкви, а по его смерти в Константинополе был посвящен преемник ему в лице строгого подвижника Сергия, родом из Теллы, который из столицы поддерживал сношения со своей паствой до самой своей смерти.[542] Сирийские арабы твердо стояли на стороне монофизитов, и царь их Арефа, сын Габалы, просил императрицу прислать на Восток новых епископов (542 г.). Константинопольские монофизиты выдвинули двух лиц: Феодора и Якова Барадея. Первый был посвящен в епископы Бостры, второй — Эдессы. Проявляя пламенную веру и воодушевление, Яков обошел все восточные области и повсюду восстановлял расстроенный преследованиями и отпадениями клир монофизитских церквей. Вернувшись в Константинополь для свидания с Феодосием, Яков отправился в Александрию, и с соизволения Феодосия были посвящены в Египте два епископа, Конон и Евгений, первый для Тарса, второй для Селевкии в Киликии. Феодосий посвятил в Константинополе двенадцать епископов для разных городов Египта, а Яков Барадей ставил новых епископов для восточных областей.[543] Так в течение нескольких лет возродилась новая иерархия монофизитской церкви по всему Востоку, и разномыслие в религиозных вопросах между Юстинианом и Феодорой создавало действительность, полную противоречий.

Юстиниан не терял надежды найти путь примирения и восстановить единство исповедания веры в империи. Покончив свои занятия оригенизмом, он принялся за составление трактата, в котором хотел изобличить заблуждения акефалов и добиться соглашения с ними. Близкий ко двору Феодор Аскида обратил внимание императора на другую более простую тему, которая, по его мнению, могла скорее и легче привести к той же цели. — В пору борьбы Кирилла против Нестория, Феодорит выступал защитником Нестория. Это не помешало ему, однако, быть принятым в число отцов Халкидонского собора, после того как он произнес публично анафему на Нестория. Его еретические сочинения не подверглись осуждению. Точно так же на этом соборе было доложено явно еретическое письмо Ивы Эдесского к персу Марису. Хотя оно было признано содержащим ересь, но не вызвало осуждения со стороны собора. Наконец, собор 451 года не произнес никакого суждения о творениях учителя Нестория, Феодора, епископа Мопсуестии, совершенно несогласных с учением Кирилла. Сочинения этих писателей ревностно распространялись по Востоку в видах полемики против Халкидонского собора. Феодор Аскида внушил императору мысль, что осуждение этих сочинений и их авторов устранит для монофизитов самую возможность нападок на Халкидонский собор и тем самым будет содействовать воссоединению их с господствующей церковью. Императрица поддержала эту мысль, и Юстиниан ревностно принялся за новый ученый труд.[544]

[475] Radloff, Die alttürkischen Inschriften der Mongolei. Neue Folge. 1897. стр. 131.

[476] Theoph. Sim. 7,7—8.

[477] Chauannes, Documents sur les turcs occidentaux. 1903 (Сборник Трудов Орхонской экспедиции. VI) стр. 219—229.

[478] У Табари — Singibu.

[479] Noldecke, Tabari, 158—160. — Об измене некоего Катульфа знал впоследствии Менандр, frg. 18.

[480] Theoph. 239, 20—23. Имя царя записано в форме Άσκήλ. —Chauannes, о. с., 229 — отрицает принадлежность этого посольства туркам, но его доводы малоубедительны.

[481] Theoph. Byz. с. 2, р. 270 м.

[482] Theoph. 232, 6—10. Coripp. Laud. Just. 4. Ilia colubrimodis Avarum gens dura capillis.

[483] Menandri frg. 4—5.

[484] Menandri frg. 6.

[485] Ib. frg. 9.

[486] Greg. Turón. H. F. IV 23.

[487] Ib. IV 29; Menandri frg. 23. Интересно отметить, что аварам приписываются какие-то magicae artes, благодаря которым они — diverseis fantasias ostendunt. В 515 году поражение армии Ипатия гуннами Виталиана объяснялось чарами шаманов, которые сумели навести темноту.

[488] Johan. Ephes. Comment, с. 13, p. 68.

[489] Malala, 468.

[490] Zacharias, 8,5, p. 160, 18—25.

[491] Ib. 9, 14, p. 189—196.

[492] Ib. 9, 16, p. 197—204.

[493] Единственным источником сведений об этом диспуте является краткий отчет о нем епископа Иннокентия: Collatio catholicorum cum Severianis. Mansi, 8, 817—836.

[494] Loofs в своем исследовании Leontioz von Byzans (Texte und Untersuchungen, 3) отстаивает 531 год, хотя эта датировка ровно ничего не уясняет в личной истории монахов. Лоофс отождествляет Леонтия, помянутого в отчете о диспуте, с тем скифским монахом, который ездил в Рим вместе с другими в 519 г. Промежуток оказывается все-таки весьма продолжительным, и раньше 533 года мы не имеем указаний на интерес к этой формуле со стороны Юстиниана.

[495] Cod. Just. 1, 1, 6. — В Chr. Pasch. 630—633, воспроизведен этот указ полностью, причем отмечено, что он был разослан по всей империи и был повсюду выставлен в церквах, а в Александрии это случилось 20 ноября.

[496] Cod. Just. 1, 1, 7, 2.

[497] Ib. 1, 1, 6, 6 — s. f.; 1, 1, 8, 14.

[498] См. выше стр. 25.

[499] Mansi, 8, 483, В.

[500] Ib. 8, 884.

[501] Ib. 8, 478, А.

[502] Theoph. 216, 23.

[503] Liberati Brev. с. 20 — Послы акимитов, Кир и Евлогий, были в Риме, когда там находился Либерат.

[504] Fulgentii Ferrandi Ер. 3 (P. L. 67, 889—908).

[505] Cod. Just. 1, 1, 8, 31.

[506] Mansi, 8, 802—806.

[507] Johan. Ephes. Comm. c. 47, 154—157.

[508] Mansi, 8, 899. — Коллективная жалоба монахов папе Агапиту.

[509] Malala, 478; Chr. Pasch. 629.

[510] Zacharias, 9, 15, р. 204. 16—18.

[511] Novella XXXVII.

[512] Malala, 379, 13.

[513] Zacharias, 9, 21—22, p. 212—222.

[514] Mansi, 8, 845—847.

[515] Ib. 8, 406.

[516] Zacharias, 9, 19, p. 208—209; Barhebr. Chr. 206—207; Mich. Syr. II. 199.

[517] Liberati Brev. c. 20.

[518] Zacharias, 9, 23—25, p. 222—236.

[519] Cassiod. Var. 12, 20, p. 376.

[520] Liberati Brev. с. 21; Malala, 479, 7.

[521] Collectio Avel. 89 (1, 338—340).

[522] Johan. Ephes. Comm. p. 11.

[523] Деяния этого собора см. Mansi, 8, 873—1150.

[524] Novella XLII, от 13 авг. 536 г.

[525] Johan. Ephes. Comm. p. 14; 114.

[526] Ib. p. 243.

[527] Barhebr. Chr. p. 212.

[528] Ib. р. 112.

[529] Ib. р. 121—123; Zacharias, 10, 1, р. 237.

[530] Collectio Avel. 92 (1, 248—354), 93 (354—356).

[531] Lib. Pont. Texte, p. 293. — ...misit eum (Vigilius) in exilio ad Pontias et sustentavit eum panem tribulationis et aqua angustiae. Точное указание места ссылки и смерти Сильверия дает Либерат, Brev. с. 22.

[532] Liberat. Brev. с. 22. — Для чести папы Вигилия это письмо обыкновенно признают подложным.

[533] Johan. Ephes. Comm. p. 113—114; Vict. Tonn. s. a. 540, 2 (Chr. min. II 199). Gutschmid, Verzeichniss der Patr. v. Alex. Kl. Sch. II 460—467.

[534] Liberati Brev. с. 23; Procop. h. a. 27.

[535] Феофан сохранил свидетельство, будто главная вина Павла состояла в том, что он хотел восстановить память Севера, умершего в 540 году. Theoph. 222, 18. — По сообщению Прокопия — h. а. 27 — Павел старался впоследствии получить назад свою кафедру и предлагал императору 700 фунтов золота. Юстиниан готов был согласиться, но против этого восстал папа Вигилий, и дело не устроилось.

[536] Житие св. Саввы, гл. 85.

[537] Justiniani imperatoris Liber adversus Origenem (P. G. 86, p, 845—993).

[538] Liberati Brev. c. 23.

[539] Novellae 109 (от 541 г.) и 131 (от 545).

[540] Nov. 132.

[541] Johan. Ephes. Kirchengeschichte, 4, 6—7, p. 141—144; Barhebr. Ch. 230—234.

[542] Johan. Ephes. Comm. 159.

[543] Liberati Brev. c. 24.

[544] Liberati Brev. с. 24.