История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такого же внимания со стороны императора был удостоен и Херсон, сохранявший непрерывно свою связь с центром империи и являвшийся также перегрузочным местом торговли с восточными странами.[429] Юстиниан заново отстроил его стены и усилил его оборонительные средства. Живые сношения с Херсоном привлекли внимание императора к готам, оставшимся в Тавриде с давних времен. Гунны, кочевавшие в черноморских степях, заняли также степную часть Тавриды, а готы удержались в горных местностях южного побережья. Христиане с давних пор, еще до начала арианства, таврические готы имели своего епископа, как было то и во время патриаршества Иоанна Златоуста. Когда ок. 548 года у них умер епископ, они обратились с просьбой к императору прислать им другого. Юстиниан исполнил их желание и, заинтересовавшись их судьбою, выстроил два укрепления на побережье их территории. Одно называлось Алустий (Алушта), другое Гурзувиты (Гурзуф). Живя в горах на плодородной и хорошо обогреваемой почве, готы занимались земледелием и разводили виноград. Они жили в открытых селениях и называли свою землю Дори (Δόρυ).[430] Как народ, принятый в союз с империей, они обязались военной службой императору и ставили, по сообщению Прокопия, ополчение в три тысячи человек.[431] Сохраняя свою политическую самостоятельность и национальное самосознание готы служили охраной Херсону от кочевавших в Тавриде гуннов. — Так широкий политический горизонт византийского двора при Юстиниане не упускал из вида столь важного интереса империи, каким явилось господство по всему побережью Черного моря.

СЕВЕРНАЯ ГРАНИЦА ИМПЕРИИ. ОТНОШЕНИЯ К ЭРУЛАМ, ГЕПИДАМ И ЛАНГОБАРДАМ. СЛАВЯНЕ НА ДУНАЕ. ГУННЫ И ИХ НАБЕГИ

Блестящая по замыслу и результатам внешняя политика времени Юстиниана встречала тяжкие затруднения в тех бедствиях, которые переживали за это время ближайшие к столице области на территории Балканского полуострова. Северную границу империи составляло нижнее течение Дуная. Пограничным пунктом на западе был в начале правления Юстиниана Сингидон при впадении Савы в Дунай. Юстиниану удалось несколько отодвинуть границу к западу, и он гордо говорил о восстановлении провинции Второй Паннонии, не простиравшейся, однако, далее области одного лишь города Бассианы. Восстановление римской власти в Паннонии встретило отпор со стороны гепидов, которые опять овладели Сирмием после разгрома царства Теодориха.

Земли, лежавшие к западу от Сирмия, находившегося с 504 года под властью готов, до Истрия со старой военной дорогой через Сискию и Эмону на Аквилею, были давно отторгнуты от империи и находились в обладании надвинувшихся сюда германцев. За время господства готов в Италии сношения византийского двора с равеннским шли на Диррахий (прежний Эпидамн) и Салону, а оттуда или морем в Равенну, или по побережью через Истрию и Венецию. Старая дорога не была восстановлена в своем значении и после разгрома царства остготов. Это видно из того, что Прокопий, столь хорошо осведомленный в географии разных стран, входивших в пределы империи, перечисляя народы, занимавшие территорию к востоку от Истрии, называет такие имена: сискии, свевы — «не те, которые подчинены франкам», карны и норики.[432] Если последние два имени весьма сомнительны в смысле этнических для тех времен, то народ сискии является искажением имени старой римской крепости Сискии. Заброшенность старой дороги и запустение тех мест уже в конце V века засвидетельствовано возникновением на ней организованного разбоя, который был представлен целым классом людей, обозначавшихся термином scamarae.[433]

По течению Дуная на охране империи стояли старые крепости: Виминаций, Рациария, Августы, Эск, Новы, Приста, Аппиария, Трамариска, Доростол, Новиодун. В заботах об усилении дунайской границы, Юстиниан восстановил укрепление Литтерату на левом берегу Дуная против крепости Новы, а также и другой пункт, ближе к западу, Рецидава. Называя эти укрепления в указе 535 года, император высказывал гордую уверенность в обладании обоими берегами реки. Хотя позднее, как видно из Прокопия, прибавился и третий пункт, Дафна напротив Трамариски, но Дунай не стал от этого римской рекой. Кроме названных больших крепостей Прокопий перечисляет в своем сочинении «О постройках» еще 75 укреплений в пределах провинций Скифии и Мезии на север от Балканского хребта и 100 укреплений к югу от хребта и в провинции Родопе.[434] Гораздо больше укрепленных мест было в средней полосе полуострова, северной части префектуры Иллирика. Прокопий дает 244 названия. В западной полосе, т. е. Эпир, Македония и Фессалия, он насчитывает 143 пункта.[435] По его словам, большая часть этих укреплений обязана Юстиниану капитальным ремонтом, а многие выстроены им вновь. Из сравнения этих цифр приходится заключить, что в большем запустении была восточная часть Балканского полуострова, нежели западная, несмотря на большую близость к столице. То был результат тяжких бедствий прежнего времени.

Ближайшая к Константинополю область, в пределах которой находилась Долгая стена Анастасия, носила имя Фракии, или Фракии-Европы. В 553 году Юстиниан сделал изменение в организации ее управления. Вместо презида и двух викариев, из которых один ведал военным делом, а другой гражданским управлением, во главе страны должен был стать новый сановник с титулом praetor Justinianus, соединивший в своих руках гражданские и военные полномочия.[436] Пошла ли эта реформа на пользу усиления охраны, об этом нет сведений; но к концу правления Юстиниана Долгая стена оказалась в полном запустении, как это ясно из описания событий набега Забергана в 559 году. Полувоенное население, ютившееся в крепостях и укреплениях, включало в себя значительный элемент готов, гуннов и других варваров, живших издавна в Фракийском диоцезе и сохранявших свое положение федератов. Варварский мир начинался еще по сю сторону Дуная. Его представляли эрулы, принятые Анастасием в империю в 512 году.

Дикие и воинственные, мало еще задетые христианством, эрулы были, по сообщению Прокопия, самым грубым из германских племен. В первое время после водворения в Дакии они причиняли немало беспокойств туземному населению и были укрощены военной силой в последние годы правления Анастасия. В первый год правления Юстиниана царь эрулов Гретис явился в Константинополь, чтобы принять крещение. Сам император был его восприемником и, после крещения, щедро одарил своего крестника, который должен был явиться проводником культурных начал в дикой среде своих соплеменников. Вместе с Гретисом приняли крещение 12 членов его свиты.[437] Наши источники не сохранили никаких сведений о судьбе Гретиса, но Прокопий, встречавшийся с эрулами в разных походах, сохранил свидетельство, что большая часть племени исповедовала арианство. Это указывает на другой источник христианского просвещения: воздействие готов на родственное им племя.

В начале правления Юстиниана в жизни этого дикого племени случилось событие, о котором сохранил память Прокопий. — Эрулы убили своего царя Охона (Όχών) и решили жить без царя. Вскоре, однако, выяснились большие неудобства нового свободного порядка, и они решили отправить посольство в Скандию, чтобы просить себе нового царя из царского рода у своих выселившихся туда соплеменников. Посольство эрулов достигло своей цели и получило нового царя, но по дороге назад этот царь умер. Послы вернулись в Скандию за другим. С ним — он назывался Тодасий — они благополучно вернулись в придунайские земли в Прибрежной Дакии. Эти скитания продолжались около двух лет. В это время эрулы, соскучившись ожидать царя и ничего не зная о судьбе посольства, обратились к Юстиниану с просьбой дать им царя из тех знатных эрулов, которые состояли на царской службе. Юстиниан прислал им Свартува (Σουαρτούα), который был принят соплеменниками и стал их царем. Но вскоре затем прибыл приглашенный из Скандии Тодасий. Эрулы стали покидать Свартува, и он бежал один в столицу. Юстиниан помышлял сначала воротить его силою на царство, но потом отказался от этого плана и предоставил ему впоследствии пост придворного магистра армии. Опасаясь гнева Юстиниана, большая часть эрулов перешла за Дунай и вступила в союз с гепидами. Эта часть эрулов сильно пострадала от римских войск, когда они однажды являлись туда на помощь лангобардам в предстоявшей им войне с гепидами. Что же касается эрулов, оставшихся на предоставленных им Анастасием землях в Прибережной Дакии, то хотя они и жили в пределах империи, но сближались в своем положении с задунайскими германцами. Не платя никаких повинностей, они получали ежегодно денежные дары от императора, отправляли от себя послов в столицу, и император считал себя обязанным давать подарки послам.[438] Свои союзнические обязанности они исполняли и храбро проливали кровь на всех полях битвы во славу императора. Они выступали в поход под предводительством своих князей, и вызов их на службу совершался в форме отправления к ним посольства. Эту миссию однажды исполнял доверенный императора, евнух Нарзес, имевший с ними личные связи.

За Дунаем на верхней Саве, излучине Дуная и нижней Тисе жили издавна гепиды, племя родственное готам по крови и языку. Вытесненные Теодорихом из Сирмия, они воспользовались крушением его державы, чтобы воротить себе старые владения. Считаясь союзниками империи, эрулы получали от императора ежегодные денежные дары. Но грабежи, которые они себе позволяли в пограничных местах, вызвали гнев Юстиниана, и он лишил их своих милостей. Под 539 годом сохранилось свидетельство о большой войне с гепидами, которую вел магистр армии Иллирика Каллук, варвар, судя по имени, вероятно, гунн. Он имел сначала успех, но затем пал в кровавой сече.[439] Гепиды остались в обладании своих захватов.[440] Владея Сирмием, гепиды имели также переправы на Дунае и за деньги перевозили в империю других варваров.[441] Лишив их обычных подарков, Юстиниан вступил в сношения с лангобардами. Это германское племя, подвинувшееся в соседство с аламаннами на среднем Рейне в половине IV века, жило в начале VI к северу от гепидов, на широких равнинах нынешней Венгрии. Хотя Паннония и Норик давно были оторваны от империи, но Юстиниан считал их в круге своей власти и предоставил эти земли лангобардам. Он включил их в разряд союзников и, определив размер денежной дачи, предоставил им города Норика и Паннонии с обязательством охраны от других варваров. Переселившись на правый берег Дуная в древние места обитания остготов, лангобарды совершали грабительские походы в Далмацию и доходили до Диррахия, разоряя страну и уводя людей в рабство. Свою дерзость они доводили до того, что, ссылаясь на союз с императором, требовали бежавших от них пленников как своих рабов, доставшихся им по праву войны. Старая вражда лангобардов с гепидами еще более усилилась, когда они поселились в ближайшем к ним соседстве.

Царем гепидов был тогда Торизин, а лангобардов — Авдуин. Оба они достигли власти, устранив законных преемников своих предшественников: Авдуин — Ильдигискла, сына Ризиульфа, двоюродного брата царя Вахона, а Торизин — Устригота, сына царя Елемунда. Ильдигискл состоял одно время на службе императора, занимая пост командира одной из дворцовых схол. Существование обоих претендентов на власть явилось поводом пререканий и раздоров, и это разожгло старую вражду. Когда дело было близко к войне, оба царя просили помощи у императора, и так как Юстиниан имел основания гневаться на гепидов, то обещал поддержку лангобардам. Он послал армию в 10 тыс. человек под начальством вождей Константиниана, Бузы и Аратия, к которым присоединился Иоанн, племянник Виталиана, возвращавшийся тогда в Италию.[442] В этой армии были также эрулы в количестве 1500 человек с царем Филемутом. Римское войско вступило в землю гепидов и имело дело только с эрулами, переселившимися к гепидам со своим царем из Скандии, Тодасием. Эрулы потерпели поражение, и в битве пал брат их царя, Аорн. Гепиды поспешили заключить мир с лангобардами, и римская помощь оказалась излишней. Римские вожди попали в большое затруднение: они боялись, что соединившиеся варвары обратятся против империи и сделают вторжение в римские пределы. Они писали об этом Юстиниану и просили его указаний. Дело обошлось на этот раз без нашествия.[443]

Так как спор, который вели лангобарды и гепиды, не мог разрешиться мирным путем, то вскоре дело дошло до войны, и враждующие цари выступили с войсками друг против друга. Но случилось удивительное событие: обе стороны, не сойдясь лицом к лицу, бежали в паническом страхе. Никакие средства остановить бегущих лангобардов не помогли, и Авдуин, оставшись один со свитой, отправил к Торизину послов, чтобы заключить мир. Торизин им заявил, что его войска бежали. Послы лангобардов не скрыли от него того, что то же самое произошло и у них, и признали в этом знамение Божьей воли в охрану обоих народов. На два года было заключено перемирие, в течение которого предполагалось выяснить все спорные пункты, вызывавшие вражду.[444] Время, однако, шло, а спорные вопросы были таковы, что без войны их нельзя было решить. Опасаясь, что император и в этот раз окажет помощь лангобардам, гепиды обратились с просьбой о помощи к гуннам-кутургурам, как назывались улусы, кочевавшие от Дона до низовьев Дуная. Хан Хиниал немедленно явился с двенадцатитысячным войском. Так как истек только один год перемирия и до конца его был еще год, то гепидам было стеснительно содержать такое множество людей, и они предпочли переправить их за Дунай, чтобы дать им возможность поживиться за счет грабежа провинций империи.[445] Тем не менее гепиды в ожидании будущих событий отправили посольство к императору и просили его принять их в союз. Договор был заключен, Юстиниан принес клятву и, по желанию гепидов, такую же клятву дали также десять сенаторов.[446] Когда истек срок перемирия, лангобарды и гепиды решили свой старый спор кровавой войной.

На основании существовавшего договора с империей лангобарды просили Юстиниана оказать им помощь, и он послал войска под начальством Юстина и Юстиниана, сыновей Германа, перса Аратия и бывшего царя эрулов Свартува, занимавшего пост магистра армии. С ними вместе отправился Амалафред, сын сестры Теодориха Амалафреды и царя тюрингов Германафреда. Он приходился свойственником Авдуину, так как тот был женат на дочери царя тюрингов. Прибыв в Константинополь вместе с Витигесом в 540 году, он был назначен командиром одного из придворных полков. Римские войска должны были сделать остановку в Ульпиане (в провинции Дардании), так как там произошли беспорядки в связи с тогдашними религиозными разногласиями. До лангобардов дошел один Амалафред со своими людьми, который и принял участие в битве. После большого кровопролития победа осталась за лангобардами. Гепиды в ту пору были также в союзе с империей, как и лангобарды; но Юстиниан считал себя вправе нарушить данную их послам клятву, так как они уже после договора переправляли через Дунай славян, возвращавшихся с грабежа римских провинций. Понесенное гепидами поражение ослабило силы народа, но они сохранили свое царство. Авдуин, одержав победу, послал Юстиниану укоризненное письмо, упрекая его за то, что он не поддержал его в войне с противником, тогда как лангобарды недавно оказали ему деятельную помощь в походе Нарзеса против готов.[447] Дальнейшие перипетии вражды лангобардов с гепидами и гибель последних стоят в связи с появлением аваров, о чем придется излагать в другой связи.

Ближайшими соседями гепидов были в ту пору славяне, которые в начале VI века прочно осели по всей равнине левого берега Дуная до самого устья этой реки.[448] Прокопий знает два национальных имени славян: анты, ’Άνται, которое он присваивает восточной ветви славянского племени, и славяне, Σκλαβηνοί, под которым он разумеет западную ветвь. Это деление не было этническим, так как был один язык, одна религия и славяне не отличались от антов ни по образу жизни, ни по нравам. Имя антов Прокопий распространяет и на тех славян, которые жили в пределах нынешней России на север от гуннских кочевий, занимавших степи. Славяне жили разбросанными поселками, строили избы (καλύβαι) и занимали долину левого берега Дуная вперемежку с гуннами, которые, по свидетельству Прокопия, оказывали большое влияние на их образ жизни и нравы. Прокопий отмечает, что славяне были высокого роста, крепкого сложения, и цвет волос их был темно-русый. Они бились с врагом в пешем строю, употребляли метательные копья, не знали панциря, имели небольшие щиты, а часто принимали бой, ничем не прикрывая тела. Они почитали солнце как Бога, и приносили ему жертвы; было у них почитание рек и «нимф». Разбитые на множество племен, они не знали над собой общей власти, не имели в своей среде знати, часто воевали между собой, но иногда по общему соглашению предпринимали вторжения в пределы империи.[449]

В первые годы своего правления Юстиниан относился с большим вниманием к насущным интересам придунайских стран. Желание возвеличить место своей родины вызвало заботы об усилении охраны тех мест, и в 535 году император заявлял об обладании обоими берегами реки Дуная. Командовавший с 530 года во Фракии его оруженосец Хильбудий предпринимал в течение трех лет смелые походы за Дунай и разорял земли славян, предупреждая тем их нашествия. Но во время одного похода ему изменило счастье: его войско потерпело поражение и сам он пал в бою. С тех пор, по словам Прокопия, Дунай не являлся уже преградой для варварских вторжений и задунайские области были открыты для нашествий славян.[450] В своем сочинении «О постройках» Прокопий упоминает, что славяне нередко делали засады на дорогах к югу от Доростола (Силистрия), грабили путников и делали весьма затруднительными сообщения в тех местах. В Скифии они уничтожили укрепление Ультиму и в течение некоторого времени жили в пределах этой провинции как в своей земле, пока Юстиниан не отстроил вновь этого укрепления. Одновременно с тем было сооружено несколько новых укреплений, которые имели целью преградить доступ славян в эту область.[451] Нашествия славян, как и других варваров, сопровождались уводом людей в рабство, и выкуп пленных был постоянной заботой как правительства, так и местного населения. Многие благочестивые люди отдавали на это доброе дело свое состояние по завещаниям, отписывая свое имущество на церковь с указанием специальной цели пожертвования. Так как церковные имущества были признаны Юстинианом неотчуждаемыми, то в 538 году, узнав от епископа города Одисса о затруднениях, которые выходили отсюда для представителей местной церкви, император издал сепаратный указ на имя правителя провинции Мезии, в котором было допущено существенное изъятие из общего закона для этих пограничных областей, а именно: было разрешено продавать те имущества, которые не могли быть обеспечены верным доходом, чтобы исполнить тем волю завещателя, «так как выкуп пленных есть дело душеспасительное и угодное всемогущему Богу».[452]

Славяне в своем политическом быту не знали сильной царской власти и не имели аристократических родов, и это обстоятельство затрудняло сношения с ними правительства. В наших источниках отмечен только один случай, когда Юстиниан попытался применить к славянам ту форму отношений к варварам, которая действовала относительно германцев. Это было в 545 году. Император предложил славянам занять заброшенный старый город на левом берегу Дуная, Туррис, с тем, чтобы они приняли на себя обязательство охраны Дуная в тех местах от гуннов. Но дело, по-видимому, не сладилось. В посольстве, которое славяне отправили по этому поводу в Константинополь, находился один самозванец, выдававший себя за магистра армии Хильбудия, павшего в войне со славянами в 534 году, и Нарзес, встретивший это посольство по пути, вмешался в это дело, изобличил самозванца и отослал его в столицу.[453] По-видимому, в связи с этим делом славяне предприняли нашествие во Фракию. Но зимовавшие там эрулы, приглашенные Нарзесом на службу с тем, чтобы весною отправиться в Диррахий к Велизарию, разгромили их и освободили из неволи множество взятых в плен людей.[454]

В 547 году славяне сделали нашествие в Иллирик и прошли до Диррахия. Не встречая нигде сопротивления, они грабили и разоряли население, брали людей в плен, захватили несколько укреплений, и хотя вожди, командовавшие в Иллирике, располагали войском в 15 тысяч человек, но они ограничились тем, что следили за грабителями, не решаясь дать им отпор.[455] Через два года случилось новое нашествие. Прокопий сообщает точную цифру насильников: их было 3 тысячи. Славяне прошли на реку Гебр (Марица) и здесь разделились на два отряда, в 1800 и 1200 человек, одни направились в Иллирик, другие — к столице. Вождь Асбад, стоявший с отрядом конницы в Цуруле, напал на них, но славяне разбили и разогнали его отряд, взяли в плен вождя и сожгли его живым. В дальнейшем движении они подошли к укреплению Топеру в 12 днях пути от Константинополя и хитростью овладели городом, перебили всех мужчин, а женщин и детей взяли в плен. В этот набег славяне усеяли трупами дороги во Фракии и Иллирике, избивая самым зверским образом всех встречных: одних сажали на кол, других привязывали к столбу и били по голове до смерти, иных сжигали живыми, запирая в домах.[456]

В 550 году, во время сборов Германа в поход против Тотилы, славяне перешли через Дунай в большой массе и дошли до Наисса. Попавшие в плен их лазутчики показали, что целью похода была Фессалоника. Юстиниан был очень обеспокоен этим известием и приказал Герману приостановить выступление и обратить свои силы на защиту угрожаемых областей. Но славяне, получив от захваченных ими в плен людей сведения о силах Германа, переменили направление своего похода и, пройдя через горы, ушли в Далмацию. Герман их не преследовал и продолжал свои сборы.[457] Когда, после смерти Германа, Иоанн увел войска из Сардики в Салону, славяне, перезимовав в Далмации и получив подкрепления из-за Дуная, двинулись на грабеж имперских областей и дошли до Адрианополя. Против них были направлены отряды многих вождей: Констанциана, Аратия, Назара, Иоанна Фаги, под главным начальством придворного евнуха Схоластика. Обремененные добычей, славяне заняли позицию на горе, а римские войска расположились поблизости в долине. Подчиняясь настоянию солдат, вожди решились сделать нападение на неприятеля, но были отбиты с большими потерями и рассеяны. Знамя Констанциана осталось в руках победителей. Славяне двинулись далее на запад, разграбили область Астику и дошли до Долгой стены. Когда они направлялись назад, то во время одного нападения имперским войскам удалось отбить часть их добычи и отнять потерянное в битве знамя Констанциана.[458]

Так грабительские шайки славян бродили по римским областям до берегов Пропонтиды, и те крепости, которые в таком большом числе перечисляет Прокопий, являлись местом убежища для населения, но не составляли угрозы для варварских нашествий. За время после 550 года в наших источниках нет свидетельств о славянских вторжениях, но они не прекратились, и славяне являлись участниками тех вторжений, которые записаны в нашем предании как дело гуннов.

Широкий простор степей Черноморья от низовьев Дуная до предгорий Кавказа и дальше до Каспийского моря и течения Волги и за Волгу был заселен кочевыми ордами гуннов. Три этнических имени обнимали это море улусов: сабиры — в местностях прикаспийских, утургуры — в Приазовье и до течения Дона, кутургуры — от течения Дона до низовьев Дуная и дальше в равнинах нынешней Валахии, где гунны жили вперемежку со славянами. Из этих трех больших подразделений племен тюркского корня ближе стояли между собой утургуры и кутургуры.[459] Общее имя кутургуров покрывало собою и ту орду, которая носила имя болгар, занесенное в византийские летописи впервые при Зеноне, в пору соперничества за милости двора обоих Теодорихов остготских.[460] Кутургуры, как более близкие к империи, представляли большую опасность, и с ними существовали более тесные и давние отношения как союза, так и войны. Они чаще имели случай получать дары от империи и в большем количестве, чем их соплеменники утургуры. Но и эти последние находились в постоянных сношениях с империей и также получали дары от императора. Восстановление зависимости Боспора от империи, состоявшееся незадолго до 522 года при Юстине, содействовало оживлению сношений, и через Боспор шел живой торговый обмен с империей. Важную статью экспорта из земель утургуров составляли меха, и особенно ценились шкурки животных, которых Иордан зовет мышами.[461] Быть может, то был соболь, прибывавший к утургурам из далеких мест, заселенных их соплеменниками.

Плохая охрана границ, при малой населенности пограничных местностей, давала возможность гуннам переправляться через Дунай и совершать набеги в пределы империи. О нашествии во второй год правления Юстиниана было упомянуто выше.[462] В хронике Марцеллина под 530 годом записано, что Мунд, состоя магистром армии Иллирика, узнав о нашествии болгар во Фракию, пришел туда на помощь со своими войсками и разгромил насильников, положив на поле битвы 500 человек.[463] Дополнение к этому сведению дают Малала и Феофан. — Захватив в плен много болгар вместе с ханом, Мунд отослал их в столицу. Император показывал пленных народу на ипподроме, а затем направил их на службу в Армению и Лазику.[464] Энергичные действия Мунда и Хильбудия обуздали гуннов, но под 535 годом в хронике Марцеллина есть заметка о том, что находившийся тогда в столице Ситта был послан в Мезию, чтобы отразить болгар, и разбил их на реке Ятре (Янтра).[465]

Более грозное нашествие гуннов, кратко описанное Прокопием, относится к 540 году.[466] Перейдя в огромной массе через Дунай, гунны разлились широкой волной от Адриатического моря и до самого Константинополя. В Иллирике они взяли 32 укрепления, разрушили город Кассандрию (в древности Потидея) в Македонии и с огромным пленом вернулись назад. (Прокопий говорит о 120 тысячах человек). Один отряд прошел в Херсонес Фракийский, прорвал охрану и, воспользовавшись судами, переехал на азиатский материк из Сеста в Абидос. Другая орда прошла через Фессалию до Фермопил и, найдя старую тропу Эфиальта, прошла в Грецию, пронося повсюду грабеж и разорение.[467]

Когда гепиды в своем раздоре с лангобардами вызвали во время перемирия кутургуров к себе на помощь и хан Хиниал явился слишком рано с 12 тысячами войска, гепиды, чтобы избавиться от неудобного соседства с гуннами, переправили их через Дунай на грабеж имперских областей. Не располагая достаточными силами для борьбы с нашествием, Юстиниан обратился с письмом к хану утургуров Сандильху, и, ссылаясь на давние отношения и милости, которыми пользовались от него утургуры, сообщил ему, что кутургуры получают ежегодно большие деньги и тем не менее постоянно грабят римские области. Утургуры позавидовали соплеменникам и, собравшись большим войском, перешли Дон и напали на становища кутургуров. Хотя те и поспешили собраться на защиту своих улусов, но утургуры были сильнее и после кровопролитной битвы угнали табуны своих соплеменников, взяли в плен их жен и детей.[468] Получив известие об успехе своего плана, Юстиниан поручил Аратию передать Хиниалу о нашествии на его землю и вступить с ним в соглашение. Кончилось тем, что Хиниал и его воины, получив щедрые денежные подарки от императора, заключили договор, по которому обязались уйти, не причиняя обид населению, и держать эту клятву на будущее время, если им можно будет остаться на родине. В противном случае император обязывался предоставить им земли во Фракии.

В числе пострадавших от нашествия оказался Синнион, сделавший с Велизарием африканскую кампанию. С разрешения императора он перешел с двумя тысячами соплеменников на правый берег Дуная и получил земли для поселения.[469] Весть об этой милости императора, оказанной тем самым кутургурам, на которых он сам натравлял Сандильха, была принята в обиду последним. Прокопий сохранил текст той жалобы, которую по этому поводу предъявил Сандильх. Щедрыми дарами Юстиниан смягчил гнев хана, и добрые отношения продолжались и в дальнейшее время.[470]

В 551 году, когда Нарзес собирался в свой поход в Италию, он вынужден был сделать остановку в Филиппополе, потому что по его пути рассеялись вторгшиеся гунны. Они грабили страну, не встречая отпора, а Нарзес, сберегая свои силы, выжидал в Филиппополе, пока грабительские шайки не очистили ему пути.[471]

Самое страшное или, может быть, наиболее полно описанное нашествие гуннов относится к 559 году. Зима была суровая, Дунай замерз, и гунны-кутургуры в значительной массе перешли в римские земли. В нашествии участвовали и славяне. Предлогом к вторжению гуннов послужило то, что их соплеменники с царем Сандильхом получали щедрые денежные дары, тогда как они были обойдены вниманием императора. Запустевшие от постоянных вторжений ближайшие к Дунаю местности Мезии и Скифии представляли полную возможность передвижения на юг, и гунны, пройдя через Мезию и Скифию, перешли через Балканы и вступили во Фракию. Часть их пошла на запад, в Македонию и Фессалию, а другие с ханом Заберганом во главе направились к Херсонесу Фракийскому. Этот полуостров был в самом узком месте отделен стеной от материка в целях охраны расположенных там портовых городов и доков. Вступив в более населенные местности на юг от Балкан, гунны производили страшные грабежи, брали людей в плен, разоряли монастыри, оскорбляли женщин, производили всякие неистовства и, не встречая противодействия, свободно хозяйничали в стране. Оставив часть своей конной силы под стеной Херсонеса, Заберган с семью тысячами всадников направился к столице. Долгая стена была в полном запустении и не представляла преграды нашествию. Гунны разбили свой лагерь близ города Мелентиады, в 150 стадиях (ок. 30 верст) от столицы на реке Афире. Население ближайших к столице мест бежало в город, стараясь увезти свое добро. Император распорядился, чтобы из ближайших церквей и монастырей свозили в город все более ценное имущество, и в столицу потянулись обозы; из прибрежных мест везли добро на лодках. На охрану городской стены были посланы дворцовые войска и ополчение столичных димов. В эту пору военный дух этих полков пал, и они наполнялись в большинстве людьми, покупавшими себе место службы ради тех блестящих придворных церемоний, в которых они принимали участие. Когда схоларии и димоты были разбиты, Юстиниан обратился к состарившемуся в бездействии Велизарию. Собрав остатки своей дружины, Велизарий присоединил к этому слабому отряду бежавших из окрестных мест селян, снабдив их оружием из арсеналов. С этим войском Велизарий вышел из города и стал лагерем в селении Хеттах. Окружив свой лагерь рвом и валом, он выслал разведчиков и, чтобы вызвать представление о большом числе войска, приказал зажечь на ночь огни в разных местах на широком пространстве. Двухтысячный конный отряд гуннов сделал нападение на лагерь Велизария; но, благодаря его искусству и умелому расположению засад, гунны были приведены в смятение, окружены и сбиты в кучу. Оставив на месте 400 убитых, они бежали в лагерь Забергана. Страх, который нагнала на них эта неудача, заразил других, и Заберган покинул свою стоянку и вышел за Долгую стену. Там с ним соединился отряд, ходивший в Фессалию. Стоявшая в Фермопилах охрана не пропустила его дальше на юг.

Одновременно с тем, как Заберган грозил Константинополю, оставленный им отряд под стеной Херсонеса употреблял все усилия, чтобы овладеть укреплением и проникнуть на самый полуостров. Но войска храбро отбивались и не сдавали своей позиции. Тогда гунны, вероятно, при помощи славян, задумали обойти укрепление с моря. Нарубив деревьев в окрестных лесах и связав их в плоты, они применили то приспособление, которым впоследствии пользовались наши предки в плавании по морю, а именно для большей устойчивости подвязали со всех сторон большие связки камыша. На этих плотах они дерзко пустились в море. Но военные суда, прибывшие из соседних гаваней, без труда разметали плоты и потопили много варваров. Эта неудача заставила гуннов отступить, и они ушли к Забергану.

Собравшись опять вместе, гунны и славяне разбили свой лагерь близ Аркадиополя (Леле Бургас) и Цурула. Юстиниан, отпраздновав Пасху в столице, выехал в Гераклею, чтобы оттуда руководить ремонтом укреплений Долгой стены, и оставался там до августа. Так как гунны захватили много пленных, то начались переговоры о выкупе, и Юстиниан заплатил выкуп. Гунны не уходили и торговались насчет размера денежных даров, которые они хотели получать от императора, как получали их соплеменники. Слух о том, что на Дунай посланы военные суда, которые могут отрезать им возвращение в их улусы, заставил их просить императора предоставить им свободное возвращение. Император согласился и отправил куропалата Юстина, своего племянника, на Дунай, чтобы распорядиться переправой. Дело было уже в августе, и гунны ушли на север.[472]

Так вел свою политику с варварами Юстиниан. Она встречала жесткое осуждение среди населения столицы, не находила сочувствия и у близких к нему людей, каков был куропалат Юстин, устраивавший беспрепятственную переправу гуннам по приказанию императора. В конечном результате Юстиниан достигал своей цели, воюя золотом, а не оружием. Но ближайшие к столице области приходили все в большее запустение и теряли свое земледельческое население. Прокопий, вероятно, впрочем, с большим преувеличением, исчисляет потери от каждого набега варваров в 200 тысяч человек.[473] Это замечание является отголоском тех недовольных политикой императора кругов, которые переживали события 550-х годов. Энергия завоевательной политики давно уже угасла у Юстиниана, а расстройство армии, причиной которого был постоянный недостаток в деньгах, не позволяло ему исправить давнее пренебрежение к судьбе придунайских областей.

Поход Забергана[474] был последним самостоятельным деянием кутургуров. В эту самую пору Юстиниан вел сношение с далекими еще тогда аварами, которые подчинили себе соплеменные им народы, раньше их явившиеся на берега Черного моря из азиатских степей, и начали новую эпоху в борьбе варварского мира с империей.

ТУРКИ И СНОШЕНИЯ ЮСТИНИАНА С АВАРАМИ

[429] Jord. Get. 37. Chersonam... quo Asiae bona avidus mercator importât.

[430] Искажение слова Tauria. Имя Δόρυ в форме Δόρος перешло на главный город области, который позднее назывался Θεοδορώ, и в турецкое время был переименован в Мангуп-кале.

[431] Сведения о таврических готах сохранил Прокопий, aed. 3, 7, р. 262.

[432] Procop. b. g. 1, 15.

[433] Этот термин впервые встречается у Евгиппия, vita s. Severini, с. 10; затем у Иордана, Get. 301 и Менандра, frg. 35. Он держался во Фракии и в VIII столетии. — Theoph. 436, 17.

[434] Procop. De aed. 4, 11.

[435] Ib. 4, 4.

[436] Novella XXVI.

[437] Malala, 427; Theoph. 174, 27.

[438] Procop. b. g. 2, 13—14; 3, 33.

[439] Marc. Сот. s. a. (Chr. min. II 106); Jordan. Rom. 287.

[440] Выражения Прокопия — b. g. 3, 34, — вложенные в уста лангобардских послов, не настолько точны, чтобы можно было выяснить пределы этой территории.

[441] Так было однажды со славянами после нашествия. Гепиды брали по золотому за человека. Procop. b. g. 4, 25, 5.

[442] 545 или не позже весны 546 года.

[443] Procop. b. g. 3, 33.

[444] Ib. 4, 18, 1—11.

[445] Procop. 4, 18, 12—18.

[446] Ib. 4, 25, 7—9.

[447] Ib. 4, 35, 10—15. — Упоминание о помощи, которую оказал Авдуин в походе против Тотилы, заставляет отнести это событие ко времени не раньше 553 года.

[448] См. мою статью: «Где начинается славянская территория по Иордану» (Жур. Мин. Просв. 1905, кн. 3).

[449] Procop. b. g. 3, 14.

[450] Ib. b. g. 3, 14. 1—6.

[451] Ib. aed. 4, 7, p. 292—293.

[452] Novella LXV.

[453] Procop. b. g. 3, 14, 31—36.

[454] Ib. 3, 13, 24—25.

[455] Ib. 3, 29, 1—3.

[456] Ib, 3, 38.

[457] Ib, 3, 40, 1—7.

[458] Ib. 3, 40, 31—45. — Имя Астики носила приморская область между городами Гераклеей на Пропонтиде и Аполлонией на Черном море. Позднее это имя распространяли на область между Адрианополем и Филиппополем.

[459] Procop. b. g. 4, 5. — Прокопий, производя имена племен от эпонимов, делает их братьями.

[460] См. 1 том.

[461] Jordan. Get. 37.

[462] См. выше, стр. 56.

[463] Marc. Com. s. а. (Chr. min. Π 103).

[464] Malala, 451; Theoph. 219. — У Малалы событие отнесено к консульству Декия, т. е. 529 году.

[465] Marc. Сот. s. а.

[466] Точная дата этого нашествия гуннов не сохранена преданием. Хотя Прокопий в своем кратком рассказе — b. р. 2, 4 — выставляет это нашествие чрезвычайно грозным, но в летопись оно не было занесено. Прокопий помещает это вторжение варваров немедленно вслед за упоминанием о появлении большой кометы, которая была видна в течение 40 дней и вызвала толки об угрожающих миру бедствиях. Так как весною следующего года сделал свое страшное нашествие в Сирию Хосров, то ясно, что многие, и в том числе Иоанн Лидиец, уверовали в зловещее значение кометы (De ostentis с. 1, р. 273 Bon.). О времени появления кометы Прокопий не оговаривает, но в Эдесской хронике дана точная дата: 5 октября 13 года правления Юстиниана, т. е. от 1 апреля 539 года до 31 марта 540 (Edessenische Chronik, N° 96, p. 131, H allier).

[467] Procop. b. р. 2, 4.

[468] Ib. b. g. 4, 21.

[469] Синнион со своими людьми был поселен внутри страны, на юге от гор, на пути в Иллирик. Это следует из описания эпизода с Ильдигисклом, Procop. b. g. 4, 29, 10. — Во время своего бегства из столицы в Иллирик Ильдигискл разгромил гуннов Синниона.

[470] Procop. b. g. 4, 19 — речь послов Сандильха.

[471] Theoph. 233, 4 — Οὔννοι καί Σκλάβοι.

[472] Подробный рассказ о нашествии Забергана см. Agath. 5, 12—15; краткое, но интересное и точное изложение того же события Theoph. 233, 4—234, 18. — Агафий рассказывает, что Юстиниан отомстил кутургурам, подняв против них Сандильха с его утургурами, и начавшаяся междоусобная война затянулась на несколько лет. Но тут мы можем поправить Агафия. Не утургуры отмстили за нашествие кутургурам, а новые союзники империи — авары.

[473] Procop. h. а. 18, 21.

[474] Поход Забергана ошибочно назван последним. Феофан — Chron. 236—237, 1 — сохранил сведение о нашествии гуннов в 562 году ранней весной. Гунны разбили выступившие против них из столицы войска, в марте взяли город Обасиполь (?), а в апреле с моря Анастасиополь в Родопе. О положении Анастасиополя см. Procop. aed. 4, 11, р. 303, 24—304. 8. — Быть может, это вторжение стояло в связи с передвижением аваров на запад.