История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще во время посольства Констанциана и Сергия (545 год) Юстиниан старался склонить Хосрова к уступчивости в вопросе о Лазике. О том же поднималась речь в переговорах с царским послом Издигуной во время его продолжительного пребывания в Константинополе. Но эти старания не привели ни к каким результатам, и Лазика находилась в отчуждении от империи. Три года спустя после заключения перемирия Хосров задумал воспользоваться доступом к морю, который давала Лазика, и послал вождя Фабриза с 300 воинов, поручив ему приступить к сооружению флота. Лесной материал был заготовлен, но случайный удар молнии вызвал пожар, уничтоживший всю заготовку. Кроме этого поручения Фабриз имел еще другое, тайное. Хосров подозревал Губаза в намерении изменить ему и восстановить свои отношения к империи, с которой его связывало исповедание христианской религии, и приказал Фабризу убить его. Прокопий прибавляет, будто Хосров имел в виду переселить лазов во внутрь своего царства и заселить их землю каким-нибудь другим племенем из внутренних областей своей державы, чтобы обеспечить себе обладание этой страной. Фабриз хотел заманить Губаза в Петру под предлогом совещания о делах его царства и надеялся воспользоваться помощью одного личного врага Губаза, Фарсанза,[387] члена местной знати. Но Фарсанз сам предварил царя о грозившей ему опасности, и тот уклонился от всяких сношений с персами. Фабриз со своим отрядом покинул Лазику, а Губаз отправил посольство в Константинополь и просил императора принять лазов в свой союз и помочь им в борьбе с персами. Юстиниан немедленно отозвался на это обращение и послал в Лазику вождя Дагисфея с армией в 7 тысяч человек, к которым должно было присоединиться ополчение цаннов в тысячу человек.[388] Губаз вступил в сношения с гуннами-сабирами и аланами и обещал им от имени императора триста фунтов золота за помощь против персов. Известив об этом императора, он просил также прислать и те деньги, которые причислялись лично ему по должности силенциария, на которую он был зачислен десять лет тому назад. Деньги запоздали, и Юстиниан прислал их лишь в следующем году.

Вступив в Лазику, Дагисфей по соглашению с Губазом приступил к осаде Петры, а лазы взяли на себя охрану проходов со стороны Иверии. С южной стороны был еще один проход, по которому лазы провели Хосрова в 541 году.[389] Дагисфей поставил там отряд в сто человек. Осада Петры велась с большой настойчивостью, и персидский гарнизон терпел большие потери. Римляне начали рыть подкопы, обвалили часть стены и довели защитников до крайности. Начальник гарнизона вступил в переговоры о сдаче, и Дагисфей не предпринимал более приступов, будучи уверен в том, что крепость будет скоро в его руках. Между тем начальник персидской Армении Мермероис собрал большую армию и направился в Лазику с юга. Слабая охрана не могла удержать персов. Когда Дагисфей получил известие о приближении Мермероиса, в его лагере произошла паника и войско бежало на север к Фазиду, бросив свои пожитки в лагере. Цанны не последовали за Дагисфеем, и когда персы вышли из крепости на грабеж лагеря, отразили их и захватив с собою то, что могли унести, направились по побережью на родину. Их путь лежал на Афины и Ризей в Трапезунт.[390]

На девятый день после бегства Дагисфея Мермероис подошел к Петре. Из числа защитников он нашел 350 раненых и только 150 человек вполне здоровых. Он немедленно принялся за исправление повреждений в стенах и, оставив в крепости три тысячи отборных воинов и весь провиант, который привез с собой, направился назад по другой дороге, пролегавшей по населенным местам, где можно было прокормить войско. В местностях близ Фазида он оставил пять тысяч воинов, а с остальными силами ушел на свои стоянки в Двин. Оставшиеся в Лазике персы должны были добывать провиант для доставки его в Петру. Разбившись на мелкие отряды, они занялись фуражировкой и свозили провиант в главный лагерь. Губаз и Дагисфей соединили свои силы и неожиданным ночным нападением захватили лагерь, разгромив персов. Лагерь и весь собранный провиант достался победителям. Так прошел 549 год.

Вскоре император прислал деньги для гуннов и известил Губаза об отправке подкреплений под начальством вождя Рекифанга. На следующую весну персы опять вступили в Лазику, прошли на реку Гиппий и стали лагерем неподалеку от Петры. Дагисфей и Губаз напали на них и в упорной битве одержали победу.[391]

Царь Губаз считал Дагисфея виновником неудачи под Петрой, и его жалобы Юстиниану имели своим последствием то, что Дагисфей был отозван в Константинополь, и по его делу было наряжено следствие. Главное командование в Лазике Юстиниан передал старому воину Бессе, назначив его магистром армии в Армении. Вместе с Бессой прибыли в Лазику вожди федератов Бенил, брат Бузы, Одонах, Баба и эрул Улигаг со своими соплеменниками.[392] Бесса имел поручение восстановить власть императора в земле абазгов и, прибыв в Лазику, немедленно снарядил туда экспедицию. Ввиду трудности передвижения в горных дебрях незнакомого края, войска были отправлены морем. Армянин Иоанн, сын Фомы, и эрул Улигаг справились с возложенной на них задачей и овладели главной крепостью абазгов. Царь Опсит бежал к гуннам, жены и дети обоих царей попали в плен. Много народа было перебито, крепость была разрушена и ее укрепления сравнены с землею. Соседи абазгов, апсилы, отложились от лазов одновременно с абазгами, и один местный человек, по имени Тердат, принял персидский гарнизон в крепость Цибил.[393] Иоанн вступил в Апсилию с тысячью человек римского войска, овладел крепостью и восстановил зависимость апсилов от царя лазов.[394] Главной задачей Бессы было уничтожение опорного пункта персов в Лазике, крепости Петры. Собрав все свои силы, он подступил к этом городу и начал осаду. Существенную помощь ему оказали сабиры, явившиеся за получением денежных даров императора. Они построили несколько легких переносных таранов, с которыми можно было взобраться на крутизны и громить оттуда стены крепости. Гарнизон храбро оборонялся и терпел большие потери. Судьбу города решил приступ. Бесса, старый и тучный человек, первый взлез на стены. Он был сброшен с высоты; оруженосцы подхватили его и унесли, прикрыв щитами. Оправившись от падения, он опять полез на стены. После продолжительного и кровопролитного боя Петра была взята при помощи огненосных снарядов. Из числа уцелевших защитников сдалось 730 человек, из которых только 18 не были ранены. В цитадели заперлись храбрецы, бились до смерти и погибли в огне. Победителям достались огромные запасы оружия и провианта, запасенного на пять лет. Бесса срыл крепость до основания, чтобы она не могла служить персам опорным пунктом на будущее время, и отослал в Константинополь пленных персов.[395] Взятием Петры Бесса поправил свою военную славу, омраченную сдачей Рима Тотиле в декабре 546 года. Но вместо того чтобы воспользоваться достигнутым успехом для укрепления проходов в Лазику, он, поддаваясь своей застарелой страсти корыстолюбия, отправился в Армению и Понт и стал собирать полагавшиеся ему доходы по должности магистра армии.[396] Оставшаяся в Лазике армия имела свои стоянки на Фазиде, а три тысячи человек, под начальством вождей Одонаха и Бабы, стояли в крепости Археополе.

Взятие Петры случилось в начале 551 года. Мермероис собрался в поход ранней весной и, узнав в дороге о гибели этой твердыни, изменил направление пути и вступил в Лазику с востока через проход, который персы успели сделать более доступным, проложив в нем дорогу. Он вел с собой значительные силы, а вызванные им на помощь сабиры явились к нему в числе 12 тысяч человек, из которых он удержал только 4 тысячи. В его армии было восемь боевых слонов. Вступив в Лазику, Мермероис отстроил крепость Сканду, а затем, пройдя мимо Археополя,[397] направился по правому берегу Фазида, чтобы захватить неприятеля в главном лагере. По слуху о приближении Мермероиса, имперская армия бросила свой лагерь и переправилась на судах на левый берег реки. Глубина и быстрое течение реки спасли римлян от преследования, так как Мермероис не имел лодок для переправы. Предав огню брошенный лагерь, Мермероис вернулся под стены Археополя и осадил его. Гунны-сабиры изготовили ему много легких переносных таранов, которые помогли Бессе взять Петру. В армии Мермероиса был большой отряд деламитов. То были горцы из области, лежавшей к югу от Каспийского моря, остававшиеся в положении свободного народа и служившие в персидских войсках по найму за плату.[398] Мермероис надеялся с их помощью легко справиться с Археополем. Грозный приступ многочисленной армии поставил крепость на край гибели. Тучи стрел, летевших в защитников, не позволили им удержаться на стенах, но отважные вожди Одонах и Баба сделали вылазку и потеснили нападавших. Один слон был ранен и, придя в бешенство, смешал ряды персов. Началось смятение и бегство. Персы потеряли четыре тысячи человек убитыми и трех вождей. Четыре знамени достались победителям и, как трофей победы, были отосланы к императору.

После этой неудачи Мермероис направился в самую цветущую область Лазики и занял города Мухерезий и Кутаиси, укрепления которого были в развалинах. Мермероис окружил его палисадом и остался здесь на зимовку. Неподалеку от Кутаиси была расположена крепость Ухимерий, занятая гарнизоном лазов и небольшим отрядом имперских войск.[399] Сообщение с этой крепостью было отрезано и вместе с тем возможность сношений с лежавшими к северу областями Сванией и Скамнией, которые получали хлеб от лазов.[400] Сваны вступили в сношения с Мермероисом и просили его принять их земли под власть персидского царя. Выманив хитростью из своих крепостей римские гарнизоны, они впустили туда персов.[401] Вскоре нашелся среди лазов изменник, который, польстившись на щедрые обещания Мермероиса, распустил в Ухимерии ложный слух о гибели царя Губаза и всей римской армии и склонил гарнизон к сдаче.[402]

В том же самом 551 году в Константинополь прибыл посол Хосрова Издигуна. Срок перемирия, заключенного в 545 году, истек более года тому назад. После продолжительных переговоров было решено возобновить его на новое пятилетие с уплатой по 400 фунтов золота в год.[403] Состоявшееся соглашение не касалось Лазики. В эту пору в Константинополе томился в плену один знатный перс по имени Берсабус. Император выдал его без выкупа Издигуне, заручившись от обоих обещанием содействовать тому, чтобы Хосров вывел войска из Лазики. Но Хосров, получив деньги, послал часть их Мермероису на нужды войны.[404]

Самая богатая область Лазики с городами Кутаисом, Родополем и Мухерезием оставалась в руках персов. Мермероис отстроил вторую пограничную крепость, Сарапаний, и, оставив в Кутаиси гарнизон в три тысячи человек, перешел на эту новую стоянку. Бесса, по-видимому, не находился тогда в Лазике и был занят другими делами в пределах своего командования. Оставшиеся без главнокомандующего войска бездействовали. Мермероис сделал еще одну попытку напасть на главный лагерь имперского войска в нижнем течении Фазида; но Мартин, заменявший главнокомандующего, ушел от него на левый берег реки. Царь Губаз оставался верен империи и в трудное время скрывался в неприступные горные ущелья. Значительная часть лазов мирилась с господством персов, тем более, что поведение имперских войск и их командиров не располагало к себе население. Мермероис обратился к Губазу с письмом, в котором настойчиво советовал ему признать верховную власть Хосрова, ручался за милости царя и предлагал выдать ему в заложники персидских вождей. Но Губаз оставался тверд в своей вражде к персам и надежде на помощь императора. Поход, предпринятый Мермероисом в Абазгию, окончился неудачей, равно как и попытка захватить Археополь.[405] Прокопий излагает эти события без точного указания хронологических дат, не выходя в своем сочинении о готской войне за пределы 553 года. Продолжатель Прокопия, Агафий, сославшись на упоминание Прокопия о нападении Мермероиса на Археополь, излагает эпизод, относящийся, по-видимому, к 554 году.

Озабоченный судьбою Лазики император прислал подкрепления под начальством опытных вождей Мартина и Бузы. Вместе с ними прибыл Юстин, сын Германа, человек еще молодой, но имевший уже военный опыт, приобретенный в Италии. После второй неудачи под Археополем Мермероис задумал экспедицию на нижнее течение Фазида с целью захватить в западной части Лазики опорные пункты на левой стороне Фазида. Имперские войска в ожидании неприятеля заняли горную крепость Телефис, которая была окружена труднопроходимыми болотами и обрывистыми ущельями, заросшими густым лесом.[406] Дороги представляли узкие тропинки, по которым трудно было пробираться даже человеку налегке. Осмотревшись на месте, римляне завалили камнями подходы, устроили завалы из срубленных деревьев и бдительно держали охрану. Поблизости от Телефиса в местности, называвшейся Горшечный рынок, стояли войска под начальством Бессы и Юстина.[407] Мермероис, получив точные сведения от своих лазутчиков, сделал остановку в пути и распустил слух о своей болезни, а потом и смерти. Обманутые этим слухом римские вожди ослабили бдительность охраны, а потом сняли сторожевые посты и занялись грабежом окрестных мест. Усыпив внимание противника, Мермероис стал во главе своих сил и быстро прошел трудные места дороги. Мартин, стоявший в Телефисе, не считал возможным отстоять крепость и поспешно отступил, оставив на месте храброго и опытного вождя Феодора с отрядом цаннов в 500 человек. Отступление Мартина превратилось в бегство всех римских сил. По дороге армия растеряла значительную часть своего боевого снаряжения и, пройдя в один день более 150 стадий, вернулась в укрепленный лагерь в местности, которая носила название Острова. Северный приток Фазида, Докон, сближается в нижнем течении с Фазидом; римляне прокопали канал в узком месте и образовали остров.[408] Феодор собрал рассыпавшихся на грабеж и отставших солдат и с успехом прикрыл позорное отступление армии. Мермероис, дойдя до Горшечного рынка, не пошел дальше, а, устроив переправу через Фазид, усилил гарнизон Оногуриса и вернулся на свои стоянки в сердце Лазики. Вскоре он тяжко захворал, уехал в Месхиту (Μεσχιτά — Мцхета) и там скончался (осень 554 года). Его преемником был назначен знатный перс Нахораган.

Жалобы Губаза императору возымели наконец свое действие. Старый Бесса был отставлен, отдан под суд, сослан в заточение в Абазгию и подвергнут конфискации имущества. Главное командование было передано Мартину, а ближайшими к нему вождями были Юстин, сын Германа, и Буза. Так как Губаз в своих сообщениях императору позволял себе резкие суждения о поведении командиров, то многие из них питали на него обиду, и в их числе были главнокомандующий Мартин и казначей армии Рустик. Брат Рустика, Иоанн, отправился в Константинополь с доносом на Губаза, будто он хочет изменить империи и поддаться персам. Хотя Юстиниан и не поверил этому доносу, но дал письменный ответ и предложил вождям прислать Губаза в столицу. Во избежание тех разоблачений, которые мог сделать Губаз при личном свидании с императором, Мартин, Рустик и Иоанн решили убить его и исполнили этот злодейский замысел.[409] Лазы прервали всякие сношения с римлянами, и в стране началась агитация за то, чтобы подчиниться персам. Но старые связи с империей и единство веры оказались сильнее, и восторжествовала партия, стоявшая за союз с империей. Было наряжено посольство к Юстиниану с просьбой покарать убийц царя и прислать на царство проживавшего в Константинополе брата Губаза, Тцафия.[410]

Военные действия, которые предпринял в это время Мартин, задумавший овладеть крепостью Оногурисом, окончились неудачей и сопровождались большими потерями.[411]

Юстиниан милостиво принял посольство лазов и отпустил на царство Тцафия. Лазы и римские войска приняли его с подобающей честью. В свите нового царя прибыл сенатор Александр, которому было поручено расследовать дело об убийстве Губаза. Он немедленно заточил в тюрьму Рустика и Иоанна и начал следствие по их делу. Отпуская Тцафия из столицы, Юстиниан прислал большую сумму денег для раздачи союзным варварам. Сотерих, которому было поручено передать эти деньги по назначению, отправился с небольшой свитой в землю мисимиан, живших к северо-востоку от апсилов и соседивших с севера с аланами. Он остановился в крепости мисимиан, носившей имя Бухлоон, и предложил аланам прислать своих уполномоченных для получения денежных даров от императора для них и народов, живших в их соседстве. Среди мисимиан пошли слухи, будто Сотерих хочет сдать их крепость аланам. Их просьба покинуть Бухлоон была принята Сотерихом как обида; тогда они напали на дом, где он остановился, убили его, обоих его сыновей, истребили всю его свиту, овладели деньгами, которые он привез. Порвав свои добрые отношения с империей, мисимианы вступили в сношения с персами.[412]

Преемник Мермероиса Нахораган вступил в Лазику весной 555 года. Общую численность его сил Агафий исчисляет в 60 тысяч человек. Нахораган имел с собою много слонов и вез в обозе лодки для наводных мостов. Поместив свой штаб в Мухерезии, он стал в большом лагере неподалеку от Археополя. Первое предприятие нового главнокомандующего окончилось неудачей. Отряд деламитов хотел сделать ночью нападение на сабиров, стоявших неподалеку от Археополя. Но сабиры, предупрежденные одним туземцем, приготовились встретить неприятеля и нанесли деламитам тяжкое поражение, а подоспевший на шум битвы с конницей из Археополя Баба докончил разгром.[413]

Главные силы имперской армии под начальством Мартина стояли в укрепленном лагере на Острове. В сознании превосходства своих сил, Нахораган вступил в сношения с Мартином и на состоявшемся между ними свидании предложил ему очистить Лазику и предоставить ее персам. Мартин отказался, и Нахораган продолжал свой поход. Желая решительным ударом достигнуть более крупных результатов, Нахораган задумал овладеть главным городом страны Фазидом в низовьях соименной реки. Переправив свою армию на левый берег реки, Нахораган направился к городу Фазиду. Когда вожди, находившиеся на Острове, получили известие об этом, Мартин оставил в лагере Бузу, а сам поспешил по правому берегу реки в Фазид. Часть войск он посадил на суда. Но путь по реке был уже прегражден мостом на судах, который успел навести Нахораган ниже Острова. Два корабля попали в руки персов, но экипаж и солдаты спаслись вплавь на берег. Мартин поспел вовремя, и на охрану Фазида собрались значительные силы. Юстин занял цитадель, обращенную к морю, на охране стен стояли Мартин, Ангила с маврами, Феодор с цаннами, Филомафий с исаврами, Гибр с лангобардами и эрулами, Валериан с войсками из армии Востока. Когда Нахораган подошел к Фазиду, имперские войска были готовы отразить нападение. Персы приступили к правильной осаде. Они строили осадные орудия, подводили тараны к стенам, рыли укрепления. Когда все приготовления были закончены, персы пошли на приступ. Дикая храбрость и страсть к подвигам побудили лазов и мавров сделать вылазку, в которой принял участие и Феодор со своими цаннами. Они были окружены. Случай выручил их и решил судьбу битвы и осады. Один из слонов был ранен в глаз, пришел в бешенство, сбросил и растоптал сидевших на нем людей, разметал все кругом себя, расстроил персидскую конницу и вызвал всеобщее замешательство в рядах наступавших. Этим воспользовались римляне и перешли в наступление. Нахораган, не будучи в состоянии привести войска в порядок, дал сигнал к отступлению и сам бежал с поля битвы. Началось преследование и избиение бежавших. Погибло до 10 тысяч человек. Когда шел грабеж убитых, оказалось много трупов знатных персов, носивших золотые браслеты, кольца, серьги и дорогое оружие, украшенное золотом. Нахораган, приведя в порядок свою разгромленную армию, выставил деламитов в боевом строю, чтобы они прикрывали отступление, и отвел войска в Кутаиси. Часть своей конницы он оставил в Лазике под начальством вождя Вафиза и ушел с остальными войсками в Иверию.[414]

Так благополучно для лазов и империи кончилось грозное поначалу нашествие Нахорагана. Между тем, сенатор Афанасий, закончив следствие об убийстве Губаза, нарядил суд, обставив его с возможной торжественностью и всеми формальностями, какие применялись в судебной практике в Константинополе. Суд происходил публично, на глазах войска и лазов. В торжественном одеянии своего сана Афанасий сидел на высоком трибунале. Дело началось с чтения письма императора, присланного в ответ на донос Рустика и Иоанна. Затем выступили с речами обвинители со стороны лазов и Рустик держал речь в свое оправдание. В двух заседаниях шло обсуждение всех выяснившихся данных и затем был объявлен приговор. Рустик и Иоанн были признаны виновными в убийстве царя Губаза и приговорены к публичной смертной казни, которая и была совершена над ними. О причастности Мартина к этому убийству Афанасий постановил довести до сведения императора. Блестящая победа, одержанная Мартином, заставила императора замедлить с решением по этому делу.[415]

Против мисимиан, которые после убийства Сотериха отложились от империи, была снаряжена карательная экспедиция, затянувшаяся на два года. В 557 году имперским войскам удалось взять неприступную горную крепость Цахар. Но и после падения этого центрального опорного пункта мисимианы долго не сдавались. Войска совершали страшные жестокости и принудили мисимиан просить пощады и выдать заложников. Деньги, похищенные у Сотериха, были разысканы и возвращены полностью.

После поражения Нахорагана персы не предпринимали военных действий. Из занятых ими городов, Родополь, отстроенный и укрепленный Мермероисом, был захвачен гунном Эльминзуром и остался в руках имперских войск. Хосров, получив известие о поражении Нахорагана, вызвал его в столицу, разобрал дело, признал его виновным и покарал жестокой казнью: с живого человека сняли кожу. Юстиниан, получив донесение Афанасия, промедлил целый год и тогда только отрешил Мартина от командования и уволил его в отставку.[416] Ввиду истечения пятилетнего срока перемирия Издигуна опять побывал в Константинополе, и перемирие было продолжено на новый срок (557 г.).[417] Хосров, сознавая огромные затруднения, которые предъявляла ему война в отдаленной Лазике, и те преимущества, которые давало империи обладание Черным морем, отказался от агрессивных действий,[418] и оба государя отдали строжайший приказ своим вождям прекратить войну. Обе стороны оставались в обладании занятых ими местностей. Такое неопределенное положение длилось в течение пяти лет.

Главнокомандующим в северной части восточной границы империи был назначен Юстин, сын Германа. Он воспользовался прекращением военных действий с персами для утверждения римской власти в земле цаннов. — Хотя еще со времени командования в Армении Ситты цанны признали над собою власть императора и в их земле распространилось христианство, но в массе народ сохранял свои старые разбойнические инстинкты, и цанны нередко беспокоили своими набегами соседние с их землей области Армении как римской, так и персидской, и занимались грабежом на дорогах, ведущих в Трапезунт. В 558 году отряд римских войск под начальством Феодора вступил в землю цаннов и расположился в укрепленном лагере между крепостью Феодориадой и Ризеем. Завязав сношения с теми соплеменниками, которые хранили верность императору, Феодор старался воздействовать на мятежные элементы в стране. Но ему пришлось выдержать осаду от собравшихся в большом числе разбойников. Подойдя к лагерю Феодора, они заняли высоты и пошли на приступ. Феодор успешно отбился от нападения и водворил спокойствие в стране. Получив сведение об этом успехе, император приказал Феодору ввести в стране податное обложение, от которого цанны были дотоле свободны. Так водворена была окончательно власть императора в этой стране.[419]

Время командования Юстина ознаменовалось тяжкими притеснениями туземного населения от разных нечистых спекуляций, которые, с ведома Юстина, позволял себе некто Иоанн, африканец по происхождению. Свои вымогательства он распространил на все пограничные области, а в Лазике восстановил память Иоанна Тцибы. Взяв в свои руки доставку хлеба в Лазику, он скупал его по дешевым ценам и, доставляя морем, устанавливал по своему произволу высокие цены. Барышами от своих спекуляций он делился с Юстином, попускавшим его злоупотребления.[420]

Неопределенное положение в Лазике тянулось до конца срока заключенного с персами перемирия. В конце 561 года на границе между Нисибином и Дарой съехались уполномоченные от обоих держав для выработки условий мирного договора. То были лучший дипломат Юстиниана магистр Петр и Евсевий, а со стороны Персии — Издигуна, имевший тогда высокое звание «зиха» и «сурена».[421] При уполномоченных состояла большая свита, канцелярия и целый штат переводчиков.

В предварительных переговорах выяснилось принципиальное несогласие по некоторым пунктам. Издигуна поддерживал претензию Амра, сына и преемника Аламундара,[422] на то, чтобы в текст договора была внесена статья о денежных уплатах со стороны императора арабам. Петр не согласился на это и заявил, что те дары, которые посылал Юстиниан Аламундару, имели характер любезного внимания и являлись отчасти ответными. Со своей стороны Петр, ввиду согласия Хосрова на предоставление Лазики императору, хотел добиться того, чтобы персы отказались от Свании, которая до 551 года находилась под властью царя лазов. Издигуна возражал, что царь лазов владел некогда всей Иверией, которая, однако, принадлежит персам. Ввиду невозможности соглашения по этим двум вопросам, было решено не включать их в текст договора. Окончательное решение вопроса о Свании уполномоченные согласились предоставить Хосрову, повидаться с которым предполагал Петр после выработки мирного трактата. Издигуна со своей стороны дал клятвенное обещание содействовать ему перед Хосровом в его домогательствах насчет Свании. В обсуждении вопроса о размере уплат Персии со стороны империи уполномоченные сошлись на сумме 30 тысяч золотых в год, т. е. несколько более 400 фунтов.[423] Продолжительные споры вызвало обсуждение самой формы уплаты. Издигуна требовал, чтобы деньги были уплачены вперед на большое число лет. Согласились на том, что император уплатит сразу за семь лет вперед, т. е. 210 тысяч золотых, и выдаст Хосрову формальное обязательство уплатить в конце 7 лет за три года сразу, т. е. 90 тысяч. Согласившись на этом, уполномоченные приступили к выработке текста мирного договора. Менандр, пользовавшийся подробным изложением всего этого дела в сочинении самого Петра Магистра, сохранил перечисление всех 13 статей договорной хартии.

Персы принимали на себя охрану кавказских проходов и обязывались не пропускать на юг гуннов, алан и других варваров, со своей стороны империя обязывалась не подвигать к персидским границам своих войск ни в Лазике, ни в других местах (статья 1). Арабы, союзники той и другой державы, должны были оставаться в прежних условиях (2). Обе державы взаимно обязывались не нападать на племена или страны, находящиеся под верховной властью другой (9). Персия признавала существование Дары, но обе державы принимали обязательство не возводить новых укреплений в пограничных местностях (8).

Несколько статей трактата регулировали международный обмен. Как в договоре времен регентства Анфимия в начале V века, торговые караваны обеих держав вели обмен в двух пунктах: Нисибин на персидской стороне и Дара — на римской. Товар, переходивший границу, оплачивался здесь 10% таможенного собора от своей стоимости под надзором установленных властей (3). Было специально оговорено, что арабы и другие варвары не имеют права вести торговлю по другим путям, а должны держаться Нисибина и Дары. В случае нарушения этого условия, товар подлежал конфискации и виновные подвергались наказанию по суду (5). За послами и вестниками по международным сношениям сохранено старое право пользования государственной почтой, соответственно рангам отдельных лиц; товары, которые они везут с собой, свободны от пошлины (4).

Подданные той и другой державы, переходящие в чужие пределы в военное время, имеют право возвратиться по наступлении мира; во время мира такой переход не дозволяется и считается изменой; обе стороны обязуются не принимать изменников (6). В случае взаимных обид дело подлежит местному суду, причем допускается представительство потерпевшего доверенным лицом (7). В случае столкновения пограничных общин, дело разрешается на границе властями обеих держав. В случае недовольства со стороны потерпевшего, дело переходит на суд префекта, который обязан решить его в шестимесячный срок; а в случае неисполнения этого условия, дело переходит на суд государя страны, где находится обидчик (11).

В 12 статье договор поставлен под охрану богов, а в последней, 13-й, определен срок его действия, а именно 50 лет, причем год считается в 365 дней. — Таково было содержание главной хартии, не заключавшей в себе ни определений относительно Лазики, ни указания на размеры уплат. В дополнительной хартии были оговорены права христиан в Персии. Им предоставлялось право невозбранно отправлять свой культ, погребать умерших, но запрещалось распространять свое учение среди исповедующих религию магов. Христиане были свободны от принуждения принимать участие против собственного желания в культе персов.

Тексты были написаны в двух экземплярах на обоих языках. Первый подлинник на том и другом языке был подписан уполномоченными и скреплен их печатями, а также печатями 12 толмачей, по 6 от каждой стороны. Греческий текст Петр отдал Издигуне, а тот ему персидский. Копии взяли себе оба уполномоченные на своем родном языке.

Дело было кончено. Издигуна уехал, а Петр остался, чтобы отпраздновать в Даре праздник Рождества Христова. После Богоявления он поехал к царю Хосрову. Свидание состоялось в городе Бифармаиде. В личных переговорах с Хосровом Петр старался убедить его отступиться от Свании и доказывал с документами в руках исконную связь этой страны с Лазикой. Хосров не уступал и со своей стороны указывал на претензии Амра к Издигуне за то, что тот не отстоял его интересов.[424] Свания осталась во власти персидского царя.[425] Петр вернулся в Константинополь много позднее: в июле 563 года.[426]

Так Юстиниан на склоне своих дней закончил прочным миром войну с персами и оставил для будущего вполне определенные и ясные, закрепленные в тексте договора, условия для мирного сожительства империи с исконным ее врагом. Денежные уплаты персам, которые принял еще Феодосий в договоре 422 года, оправдывались теми расходами, которые несла Персия по охране северных проходов от варварских вторжений, одинаково опасных как для Персии, так и империи. Эта точка зрения удерживалась и теперь по старой традиции, как и впоследствии, хотя обстоятельства значительно изменились и империя имела сама непрерывные сношения с аланами и гуннами-сабирами, племенами, сидевшими над проходами. В действительности, уплаты, которые принимала на себя империя, обеспечивали Армению, Месопотамию и Сирию от тех репрессий, которыми Хосров вынуждал уплату денег. Промышленное население этих областей давало большие доходы, и императорская казна могла принять на себя этот вынужденный расход. Вместе с обеспечением восточных областей империи, Юстиниан достигал и другого важного результата: сохранял за империей невозбранное господство в Черном море.

Еще при жизни Юстина были восстановлены старые связи центра империи с Боспором, представлявшим собою старый культурный центр с торговым населением, которое служило посредником в торговом обороте между империей и восточными странами. В первые годы своего правления Юстиниан имел случай ближе войти в заботы об этой далекой окраине. Из гуннской орды, кочевавшей на Таврическом полуострове, явился в Константинополь хан, по имени Грод, чтобы принять христианство. Император был сам его восприемником, щедро одарил своего крестника и отправил на родину, поручив блюсти интересы империи. С ним был послан на Боспор отряд имперской армии под начальством трибуна Далмация.[427] Отказавшись от старой религии, Грод стал переплавлять на металл золотых и серебряных идолов. Эта ревность прозелита вызвала восстание соплеменников. Грод был убит и его преемником был избран его брат Муагерий. Опасаясь мести римского гарнизона, гунны вторглись в город и перебили солдат вместе с командиром. Когда весть о том дошла в Константинополь, Юстиниан снарядил экспедицию морем под начальством бывшего консула Иоанна[428] и послал сухим путем большой отряд готов из Скифии под командой Годилы и Бадуария. Власть императора на Боспоре была прочно утверждена, и стены города были заново отстроены.

[387] Имя «Фарсанз» весьма интересно в том отношении, что имеются боспорские монеты с именем царя Фарсанза с середины III века по P. X. Царем Боспора из династии, носившей имена Тиберий Юлий, был тогда Рескупорид IV, правивший с 239 по 262 год. Время Фарсанза совпадает с первыми морскими предприятиями готов на римские города кавказского побережья, которые они совершали на судах боспорского флота.

[388] Имя Дагисфей носил один из подначальных вождей Теодориха во время его разбойничьего водворения в Диррахии в 479 году. — Malchi. frg. 18, p. 128 м. — Такой же гот из обжившихся во Фракии был, вероятно, и этот Дагисфей.

[389] Вероятно, это тот проход, по которому теперь существует дорога через перевал из Ахалцыха на Аббас-Туман в Кутаиси.

[390] Procop. b. р. 2, 30, 14. Ризей — ныне Ризо, Афины — Антика.

[391] В подробном рассказе Прокопий выставляет заслуги гепида Филегага и армян Артабана и Иоанна Гузы, сына Фомы, правителя Третьей Армении (Nov. 31, 2).

[392] Procop. b. g. 4, 9, 10—31.

[393] В этом имени Броссе узнает имя реки Цебельды.

[394] Procop. b. g. 4, 10, 1—7.

[395] Ib. 4, 11—12.

[396] Ib. 4, 13, 11.

[397] Brosset отождествляет это имя с грузинским Даба-цвели.

[398] Procop. b. g. 4, 14 Δολομῖται. — Nôldecke, — Tabari, p. 479, n. 1 — производит их имя от названия области Dêlam, ныне Гилян. По свидетельству Прокопия, их вооружение составляли меч, щит и три дротика.

[399] По определению Броссе — Лечхум.

[400] Procop. b. g. 4, 14.

[401] Menandri frg. 11, p. 215 М.

[402] Procop. b. g. 4, 16.

[403] Ib. 4, 15, 3.

[404] Ib. 4, 15, 8—12.

[405] Ib. 4, 17, 9—19.

[406] Имя Телефа живет и поныне, на левой стороне Чхарулы, ниже Сканды, лежащей между Чхарулой и Зузой. Brosset, 104.

[407] Agath. 2, 19. Агафий передает название местности по-латыни словом Ollaria и по-гречески Χυτροπώλια. Это имя есть перевод туземного. По-грузински горшок — квеври и неподалеку от Телефы течет речка Квеврула. Brosset. 101.

[408] Докон-Техур. И поныне одно место в нижнем течении реки носит имя Изолети у туземцев и названо Изуля на карте генеральн. Штаба 1834 года. Brosset, 100. Но расстояние от Телефы не соответствует указанному у Агафия, а значительно больше.

[409] Agath. 3, 4.

[410] Ib. 3, 14.

[411] Ib. 3, 5—7.

[412] Ib. 3, 16. — Сотерих привез 400 фунтов золота в новой монете, не бывшей еще в употреблении, т. е. 28 800 номисм. Эти деньги были разысканы через два года.

[413] Agath. 3, 18.

[414] Agath. 3, 23—28.

[415] Ib. 4, 1—11.

[416] Agath. 4, 21.

[417] Ib. 4, 30.

[418] Так объясняет дело Агафий. Очевидно, в Византии ничего не знали о сношениях персидского двора с турками и совместных с ними военных предприятиях Хосрова против исконного врага персов, ефталитов.

[419] Agath. 5, 1—12. — Агафий поминает о новеллах Юстиниана, которыми он регламентировал положение цаннов. В сохранившемся сборнике новелл нет этих указов.

[420] Ib. 4, 21—22.

[421] По свидетельству Менандра звание Ζιχ было самым высоким придворным саном персидского двора, и Менандр поясняет его термином Κουβικουλάριος. Menandri frg. 11, p. 206 м.

[422] Аламундар пал в июне 554 года во время междоусобной войны с Арефой в битве близ Халкиды (Киннешрин). Nôldecke, Tabari, p. 170. η. 1. — Эта дата имеет большую важность для установления хронологии династии этого царского рода в VI веке.

[423] Из фунта золота чеканилось 72 номизмы. Таким образом, 400 фунтов дают 28 800 номизм. Вероятно ради округления цифры сумма была увеличена до 30 тысяч. Рассуждения Güterbock'a, Byzanz und Persien, стр. 62—65, являются праздным домыслом.

[424] Menandri frg. 11.

[425] Ib. 12—13.

[426] Theoph. 239. 18. — Феофан прибавляет замечание, что он вскоре умер; но Novella CXXXVII, помеченная 565 годом 26 марта, адресована на имя Петра — магистра оффиций.

[427] Malala, 430; Theoph. 175. — У Феофана — Γορδάς.

[428] Иоанн был сын Руфина и внук Иоанна Скифа, полководца времен Зенона и Анастасия.