Он проводит пальцем по моей косе и накручивает её кончик на палец, выглядя погружённым в свои мысли.
— Мхмм.
Гарри грейхаунд появляется из теней, хромым галопом скача по земле. Я чешу ему за ушами и наклоняюсь, чтобы поцеловать в макушку.
— Я скучала по тебе, — говорю я ему.
Пёс встаёт на задние лапы, и я обнимаю его.
— Сидеть, Гарри, — говорит Аксель.
Пёс опускается и тычется мордой в мою ладонь.
— Значит, ты смирился, да?
Аксель качает головой, пока пёс лижет костяшки его пальцев.
— Он лучше всего реагирует на Гарри. Что мне оставалось делать?
— МЯУУУУ! — визжит котёнок в студии. Уши Гарри встают торчком, после чего он идёт к той стороне хижины, где находится студия, чтобы исследовать новые кошачьи звуки.
— Что ж, — я показываю большим пальцем за плечо. — Материнство зовёт.
Губы Акселя изгибаются, так опасно близко к улыбке. А затем внезапно атмосфера меняется, пространство между нами заполняется чем-то тихим, невысказанным и неуверенным.
Это ощущается опасно похожим на… чувства. А этого не может быть. Нет, не может. Не тогда, когда мы только что согласились просто вытрахать друг друга из организма и разойтись друзьями. Тогда, может, это не чувства. Может, вот каково это — ощущать себя в безопасности с кем-то. Когда ты в безопасности, и тебя понимают.
— Ты… — я сглатываю нервозность и выпаливаю: — Как думаешь, мы могли бы обняться?
Аксель на мгновение притихает, глядя на свои ботинки, затем поднимает голову и делает шаг ближе. Его ладони скользят вниз по моим рукам, пока наши пальцы не переплетаются. Он прижимается виском к моему виску.
— Объятия для меня ощущаются немного странно, — признаётся он. И теперь я знаю, почему он говорит мне так, когда мы соприкасаемся, но не смотрим в глаза; когда мы близко, но не устанавливаем зрительный контакт. Он чувствует себя уязвимым, когда мы делаем так. — Но если ты не будешь водить руками по всей моей спине или щекотать меня, то должно быть нормально.
Его борода на удивление мягкая, когда задевает мою щёку. Я вдыхаю тепло его кожи, тот успокаивающий мыльный запах кедра и шалфея, на который я подсела. Моё сердце сжимается от привязанности.
— Покажешь мне?
Аксель притягивает меня ближе, заставляя прислониться к нему и уткнуться в его грудь. Держа наши ладони переплетёнными, он заводит мои руки себе на талию и говорит:
— Обними меня крепко.
Я делаю, как он просит, сцепляя ладони и обнимая его узкую талию. Моя голова покоится прямо над его сердцем. Я слышу, как оно грохочет.
— Акс, если это не…
Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, его руки обхватывают меня, одна ладонь ложится низко на поясницу, обнимая талию, вторая скользит вверх по позвоночнику, побуждая меня выгнуться ему навстречу, и ложится на мою шею.
— Хорошо? — спрашивает он.
Я киваю, лишившись дара речи. Объятия никогда не были такими сексуальными. Наконец, ко мне возвращается голос.
— Очень хорошо, — говорю я ему. — Тебе тоже хорошо?
— На удивление приятно.
Я смеюсь, но мой смех угасает, когда его пальцы запутываются в моих волосах, мягко царапая кожу головы. Ладонь на талии крепко прижимает меня к нему. Я чувствую каждую часть наших тел, так близко. Как хорошо мы подходим друг другу. Как приятно будет, когда он будет прикасаться ко мне, двигаться со мной, когда его бёдра будут так же близко, как сейчас, его руки обхватят меня. Я дышу в его свитер, упиваюсь им, а его хватка в моих волосах сжимается крепче, ладонь скользит ниже по моей спине, притягивает меня ближе.
— Ты так хорошо обнимаешь, — шепчу я.