Глава 1. Руни
Плейлист: Kesha — Cowboy Blues.
Мои глаза не отрываются от дороги, но мысли витают в облаках. Окна приоткрыты, прохладный осенний воздух просачивается в салон, пока аэропорт Сиэтл-Такома скрывается позади, а впереди меня ждёт отдых в уютной хижине.
Пока мои мысли дрейфуют, я наслаждаюсь видом: сапфировое небо, изумрудная вечнозелёная растительность, смешивающаяся с блестящими бронзовыми листьями, и ониксовая лента асфальта, прокладывающая дорогу. В моей арендованной машине громко играет Kesha, ибо естественно, я женщина, в одиночку отправившаяся в поездку, чтобы разобраться со своим дерьмом; естественно, я слушаю Kesha. Есть лишь одна её песня, которой я избегаю. Потому что когда слышала её в последний раз, я сделала Очень Ужасную Вещь.
Я поцеловала Акселя Бергмана.
И это не конец света. Я с этим смирилась. Не то чтобы я зацикливаюсь на этом. Или грежу наяву. О Шарадном Поцелуе или об Акселе, которого с тех пор не видела.
О котором я определённо не думаю сейчас, пока еду по его родному штату, и та самая песня раздаётся в салоне прежде, чем я успеваю её переключить, а на небе раскидывается радуга.
Охххх, Руни. Врёшь как дышишь.
Мои мысли сосредоточены не на дороге и не витают в облаках. Они живут в прошлом, в моменте после нашего поцелуя…
Бумажка со словом «поцелуй» падает на пол. Мои губы покалывает, щёки заливает жаром, пока я стою с запрокинутой головой и смотрю на Акселя, которого я только что поцеловала.
Может, корректнее будет сказать «домогалась губами».
Радужная россыпь конфетти стремительно разлетается по комнате с лопастей вентилятора, работающего над нашими головами. В дымке мягкого, тёплого освещения воздух пульсирует бодрыми начальными аккордами той песни.
Но всё меркнет, пока я смотрю на него. Почти два метра ворчливого великолепия. Непроницаемая, опасно соблазнительная тайна.
Тот, кого я только что смяла губами ради задания в шарадах.
Я подношу трясущуюся руку к губам.
— Аксель, я… я… прости. Я не хотела… То есть, мне не стоило… Просто я ужасно азартна и…
Он молча стоит и смотрит на мои губы. Затем медленно делает шаг ближе. В кои-то веки он не уходит, как делает всегда, когда я приближаюсь. Он не убегает.
Он остаётся.
— Я думаю… — хрипло произносит он, наклоняясь чуть ближе.
Я тоже подаюсь чуть ближе.
— Ты думаешь…?
Аксель хрипло сглатывает, и кончики его пальцев дотрагиваются до моей руки. Это легчайшее прикосновение, но оно кажется сейсмическим… грохотом проносится по мне в ритме музыки, будто это саундтрек к этому хрупкому, почти-свершившемуся моменту.
— Я думаю… — шепчет он, — во мне открылась новая любовь к шарадам.
Моя челюсть отвисает от удивления. Безмолвный гигант только что отпустил шуточку.
Он делает шаг ближе, отчего наша обувь оказывается носок к носку, а его взгляд останавливается на моих губах. Он опускает свою голову к моей. Он ближе. Ещё немножко ближе.
И как раз когда я осознаю, что он, возможно, готов поцеловать меня в ответ, резкие предупреждающие спазмы скручивают мой живот и выбивают воздух из моих лёгких.
В худший момент в мире это я отстраняюсь от него. Это я выбегаю из комнаты. Момент украден ещё до того, как он сумел во что-то вылиться.
И на этом грёзы наяву всегда заканчиваются, оставляя меня гадать — а что, если?
Что, если мне не пришлось бы сбежать без единого слова в своё оправдание?
Что, если бы когда я наконец-то вернулась, Аксель всё ещё был бы там и ждал меня?