Я смеюсь.
— Есть улыбка пошире. Возможно, это удовлетворённая улыбка. Я часто вижу её в доме моих родителей.
— Это потому что мне очень нравится твоя семья. С ними я чувствую удовлетворение.
Аксель щурится, глядя на бумагу, пока его ручка танцует по поверхности.
— Затем есть улыбка, которой ты улыбнулась только что. Её заслужить сложнее.
Моё сердце устраивает бешеные поскакушки в груди, ударяясь о рёбра и усложняя дыхание.
— И что это за улыбка?
Уголок его рта снова приподнимается, пока он смотрит на свой набросок.
— Она не самая широкая, но наиболее отражает тебя. Твоя улыбка, когда никто не смотрит. Когда ты думаешь, что никто не смотрит.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но раз ты заметил эту улыбку, можно сделать вывод, что ты смотрел.
Он прочищает горло. Его щёки согревает лёгкий румянец.
— Это прерогатива художника — наблюдать за людьми.
Я закидываю в рот ещё один кусочек брауни.
— Сказал художник, который рисует абстракцию.
Он склоняет голову набок, перехватывает ручку поудобнее.
— Абстрактное искусство глубинно человечно.
— Как?
— Хорошее искусство, каким бы репрезентативным или нерепрезентативным оно ни казалось, отражает человеческие эмоции. Оно выражает и пробуждает наши чувства не только с помощью цвета на холсте, но и всех тех мест, где цвета нет. Отсутствие обладает присутствием. Абстракция репрезентативна.
— Это весьма сложный парадокс.
— Всё искусство — это парадокс, — говорит он, держа глаза опущенными и продолжая работать над наброском.
Я улыбаюсь, вспомнив, что он сказал мне на кухне.
— Искусство — это ложь, которая заставляет нас осознать правду.
Он кивает.
— Именно так.
— Я никогда не знала, как понимать искусство. Я только знала, что твои картины говорят со мной. Теперь я понимаю, почему — они позволяют мне чувствовать и одновременно понимать, что мои чувства поняты.
Ручка Акселя замирает. Он поднимает взгляд к моим губам, затем опускает обратно.
— Правда?
Я снова поддеваю его ступню под столом. Он прижимает мою ступню своей.
— Ты всего один раз выставлялся в Лос-Анджелесе, но я пробыла там как можно дольше. Я думала, вполне очевидно то, что мне нравятся твои работы, Аксель.
Румянец сгущается. Ручка падает из руки Акселя. Он закрывает блокнот.