Людовик XIV: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юный король сблизился в эти дни с солдатами и низшими офицерами. Он говорил с ними, узнал об условиях их жизни. Это простые люди, которым мало платят, которых нерегулярно кормят, которые рискуют жизнью за несколько су, но в основном ради чести или по привычке защищая честь мундира. Людовик тотчас же нашел к ним правильный подход. Тут он обрел ту популярность, которая необходима большим предводителям, монархам, полководцам. И кардинал очень доволен этим: около 800 человек гарнизона Бельгарда присоединяются к маленькой королевской армии и усиливают ее. И вся Бургундия, кажется, радуется тому, что отошла от Фронды. «Радость во всей провинции невозможно объяснить; король прибыл вчера к вечеру, королева выехала к нему навстречу, и весь город (Дижон) вышел на улицы продемонстрировать свою радость, которую словами не выразить. Скажу без лести: король превосходно себя держал во время этого путешествия; солдаты и офицеры были довольны; если короля не отвлекали бы, то он бы побывал везде. А солдаты были в таком восторге, что если бы король отдал команду, я думаю, они стали бы грызть врата Бельгарда зубами»^{73}.

К концу апреля Их Величества выезжают в направлении к Иль-де-Франс, через Шатийон, Бар-сюр-Сен и Труа. Но уже 4 июля двор поворачивает к югу, так как королева посчитала более важным утихомирить Гиень, чем сразиться с испанцами в провинции Шампань. Провинции, по которым они проезжают, все очень небогатые; приходится делать непредвиденные остановки, благодаря этому король и королева-мать входят в контакт с французами разных сословий. Возможно, Людовик уже познакомился с высказыванием Гроция, который назвал Францию самым красивым королевством после Царства Божьего. А сегодня он проезжает через свое королевство, вступает в контакт в людьми, видит, как плохо развиты ремесла и сельская экономика, что даже небольшой голод и незначительный кризис вызывают опустошение целых районов. В разгар гражданской войны будущие главы государства могут, увы, лучше нащупать пульс страны.

После того как был осужден янсенизм, пришел черед заняться возвращением в лоно Церкви «так называемых протестантов». В Кутра король «держал над купелью протестантского ребенка, которого обучили основам католицизма и обратили в католичество»^{156}. Поездка в Гиень не была такой легкой, как путешествие по Нормандии. В этой провинции Их Величества увидели страшную нищету, ели здесь намного хуже, чем в Бургундии. К тому же эти южане — упрямцы. Бордо не похож ни на Руан, ни на Бельгард. Его жители оказывают сопротивление, держат на замке врата города в течение всего августа и сентября и открывают их только 1 октября, так как поспел виноград и они предпочли заняться его сбором, а не продолжать мятеж. Наконец, возвращение в Париж через Пуату дает возможность Людовику познакомиться с жителями других кантонов, влачащих тоже нищенское существование.

После того как состоялось заседание парламента с соблюдением церемониала присутствия короля в королевском кресле и на котором сторонники короля представляли большинство (7 сентября 1651 года), небольшой двор Анны Австрийской и Людовика вновь направляется в провинцию, Мазарини еще пока в ссылке. В октябре двор находится в Берри; с ноября 1651 по февраль 1652 года — в Пуатье, здесь к нему присоединяется Мазарини; в феврале — в Сомюре; в марте — в Туре, Блуа и Сюлли; в апреле — в Жьене, затем в Корбейе. Правда, Сен-Жермен, Мелен, Сен-Дени, Компьень, Мант и Понтуаз — не глубокая провинция; здесь у короля до его торжественного возвращения в Париж 21 октября 1652 года была возможность поговорить с почтовыми служащими, трактирщиками, буржуа и форейторами, вилланами и солдатами, а не только с льстецами и придворными.

Дни Фронды были для него годами учебы более тяжелой и более серьезной, чем годы учебы юного Вильгельма Мейстера. Настоящий великий урок Фронды заключался в том, что Людовик Богоданный узнал Францию такой, какая она есть, без прикрас.

Детской душе — тяготы взрослого

Отец Полен, иезуит, духовник юного короля, сопровождал его во всех этих путешествиях, с дороги о своих впечатлениях он писал либо своим вышестоящим церковным деятелям, либо кардиналу. Преподобный отец все время наставлял своего ученика. Он всякий раз пользовался случаем, чтобы усилить природное недоверие короля к кальвинизму, представить в неприглядно-подозрительном виде все начинания сторонников или друзей Пор-Рояля. Его переписка с Мазарини тоже не невинна. По ней можно судить о том, что отец Полен — страстный сторонник Молины. Он считает, что памфлет отца де Бризасье «Разоблаченный янсенизм» (1651) слишком терпим по отношению к августинцам. На следующий год духовник короля в письме кардиналу представляет янсенизм «исключительно враждебным религии и государству», как следствие протестантизма, и в этом он лишь повторяет тезисы Бризасье.

И тем не менее отец Полен, часто проявляющий свой фанатизм, опасно нетерпимый человек, при случае представляется другим, с лицом счастливого учителя-наставника, с нежностью относящегося к своему ученику. По письмам мы можем судить о нем как о доброжелательном, искреннем, не лишенном чувств и благородства духовнике Людовика XIV-ребенка (вероятно, должно сказать: отрока). Этот тип отношений довольно редко встречается, однако в данном случае искренность рассказчика кажется такой достоверной, что невольно хочется прислушаться к ней и поразмышлять.

У юного короля величественная осанка, которая подчеркивает его природную привлекательность. Когда в феврале 1650 года он предстает перед людьми Руана, его встречают возгласами приветствий, так как он «создан для того, чтобы управлять и нравиться». Он знает, чего хочет, тайно к этому готовится, действует очень быстро и уверенно. В начале января 1653 года, — Мазарини еще не вернулся в Париж, — юный монарх смело выступает против полудюжины бунтовщиков, которые еще остались в парламенте. Полен пишет: «Король силен и готов на все». Арест де Реца 19 декабря прошлого года как бы подтверждает эту мысль Полена. «Я присутствовал, — пишет духовник, — когда король отдал об этом распоряжение даже в присутствии вышеназванного кардинала, и провел это с такой мудростью, что трудно описать; только скажу, что не было политика более утонченного, который мог бы все так хорошо осуществить. Я был около вышеназванного кардинала, я его заставил восхищаться добротой короля и его величием, я радовался, что король так умело провел этот арест. Людовик подошел к нам обоим и стал говорить о комедии, которую он замыслил, говорил он очень громко, повернувшись к де Вилькье, затем, как будто смеясь, наклонился к его уху (это был момент, когда он отдал приказ) и тотчас отошел, сказав очень громко, как если бы это было продолжением разговора о комедии: «Главное, чтобы никого не было на сцене!» После этого я попросил короля пойти к мессе, так как был полдень, и король сразу ушел. В середине мессы де Вилькье доложил ему потихоньку на ухо об исполнении приказа, и, так как я был один в этот день возле короля, он повернулся ко мне и сказал: «Дело в том, что я арестовываю здесь кардинала де Реца»^{156}. Конечно, совет дал Мазарини (он находился в тот момент в Бар-ле-Дюк), и в целом он руководил арестом. Исполнение этого деликатного дела является своего рода маленьким шедевром. Оно «удивило и поразило всех», кроме, вероятно, Мазарини, который воспитал короля.

Парадоксально то, что этот король, который так великолепно осуществляет свою власть, остается школьником. Так как Перефикс (аббат де Бомон, «почтеннейший епископ Родеза») часто отсутствует, короля доверяют случайным воспитателям. После Фронды это будет в основном Ламот Левейе. В Руане (февраль 1650 года) это Полен: «Этого захотела наша королева, — пишет он. — Дело пошло благодаря Господу с огоньком и как нельзя лучше». В действительности у Людовика тот же образ мыслей, что и у его матери: он не любит книги, он обожает разговор. Всю свою жизнь он будет совершенствоваться в этом. Пока, немного вероломно, его духовник этим пользуется. Полен не хочет надоедать королю серьезными разговорами о янсенизме и рас сказывает смешные истории и сказочки, предназначенные для того, чтобы вызвать ненависть и презрение к сторонникам Пор-Рояля.

Но теология не интересует религиозного короля (он будет всегда думать, что это дело специалистов), его религиозность основана на искренней и горячей вере. Его благочестие не как у Генриха III, на итальянский манер; он не молится и на испанский манер, как это делает королева-мать, что раздражает одновременно и Мазарини и парижан. Это ему не мешает сопровождать Анну Австрийскую к местам молений по престольным праздникам, участвовать в многочисленных процессиях евхаристий, причащаться вместе с ней в праздники. «Они оба, — пишет в 1650 году Полен, — исполнены такого благочестия, горячей любви к Богу и людям, что к этому невозможно ничего добавить». Людовик придает большое значение католическому культу Пресвятой Девы (культу Девы Марии),что было основной темой обсуждения на Тридентском соборе, и охотно подписывает декларацию от 25 марта 1650 года, которая является подтверждением обета Деве Марии, данного Людовиком XIII. Он молится денно и нощно, вознося молитвы Господу и прося о заступничестве (с лета по осень 1652 года Людовик каждый день молится об упокоении души Паоло Манчини, «которого он любит как живого»). Каждый день Людовик XIV присутствует на мессе, и этой привычке он будет верен до конца своих дней.

Ни религиозность, ни государственные соображения не превращают короля в замкнутого, мрачного человека, ханжу. Он безумно любит танцевать; и тот же тринадцатилетний король, соблюдающий посты и часто отправляющийся на места молений, беря пример со своей матери, «пересекает вплавь Марну и участвует в потешной войне в своем форте во дворце Брийон». С Фрондой покончено, но, хотя она принесла королю много забот и горя, заставила пережить много опасностей и унижений, многократно давала повод для гнева и презрения, Людовик не ожесточился, сохранил римскую добродетель и душу невинного ребенка. Это прелестный отрок. Полен постоянно пишет об этом Мазарини: «Я могу уверить Ваше Преосвященство, что это самая чистая, самая искренняя душа во всем государстве… Это настоящий Богоданный, относящийся, как и прежде, с большим уважением к королеве, справедливый, никогда не теряющий самообладания, правдивый, мужественный. Все у него от Бога» (14 октября 1652 года). «Не было прежде ни доброты, ни невинности подобной» (17 ноября). «Король всегда весел и приятен, мудр и очень благочестив, очень любящий свою мать, королеву, нашу государыню, и маленького Месье, своего брата, который тоже восхитителен. Он никогда не гневается. Ваше Преосвященство его не узнает» (25 ноября).

Этот отец Полен, которого так легко раскритиковать, переписывается с Римом, вмешивается в политику, пытается подтолкнуть Мазарини на решительные действия и укрепить дисциплину в духовной среде; он вложил в душу своего ученика, связав воедино, и презрение к янсенизму, и ненависть к Реформе и почтительное отношение ко всему аппарату католической Церкви, и к наиболее значительным урокам Тридентского собора, — этот самый отец Полен заслуживает в одном нашего снисхождения. Он всей душой любил своего ученика. Он постарался укрепить привязанность Людовика к матери и к Мазарини. (Не исключено, что именно воспоминание о покойном отце Полене помогло юному королю сносить политическую опеку кардинала до 1661 года.)^{156} Людовик XIV любил отца Полена. Когда весной 1653 года иезуит заболевает, король все время справляется о его здоровье, «часто отправляет небольшие подарки». Когда он умер (12 апреля), Людовик дает 20 пистолей, чтобы отслужить мессы за упокой его души.

Когда все королевство стремится к порядку

Это наши национальные черты: быстро воспламеняться, наступать, предпринимать быструю атаку (военную или политическую). Это furia francese — французская горячность, которая помогала быстро побеждать, но часто мешала действовать терпеливо и упорно. Французы так себя ведут и в мирное время, и во время войны. Почему Франция изменила себе в этом смысле после пятилетнего периода волнений, которые были одновременно и гражданской войной, и политическими столкновениями? Возвращение короля в Париж 21 октября 1652 года — триумф, потому что все давно жаждут мирного урегулирования. Впрочем, не надо удивляться народной радости в этот день: оба лагеря всегда признавали авторитет короля. Это радость не однодневная. Герцогиня де Немур нам рассказывает: «На следующий же день, как только король приехал в Париж, все стало так спокойно, как будто никогда не было Фронды, и королевский авторитет такой же незыблемый, как и до волнения»^{80}. А вот, когда 3 февраля 1653 года кардинал вновь возвращается в Париж — этот Париж, который освистывал его, осуждал, проклинал, грабил, клеветал на него бесчисленное число раз, — поскольку король выехал навстречу своему крестному отцу, народ встречает кардинала по-новому, демонстрируя глубокую преданность. Уже у ворот СенДени собралась огромная толпа, скандируя: «Да здравствует король!» (И она была почти готова закричать: «Да здравствует Его Преосвященство!..») Карета Его Величества довозит Мазарини до Лувра, где уже все готово, чтобы его принять. В тот же день кардинал принимает во дворце городские верхи и делегацию от парламента, «которые признают, что Франция обязана своему кардиналу, помнит и ценит его большие заслуги. Они пришли засвидетельствовать радость по случаю его возвращения». Ночью торжественный ужин, большой фейерверк. Изгнанник, проклятый, наглец, так называемый любовник королевы, кровопийца народа, герой множества печально известных мазаринад, тот, о ком говорили, что он единственное препятствие для всеобщего мира, был встречен как победитель. На следующий день придворные во дворце его осыпали подобострастными комплиментами, количество их можно было бы сравнить с лавиной, которая погребла его под собой. Все это свидетельствовало о переменчивости человеческой природы; это означало также и нечто большее: Париж (здесь он символизирует королевство) стремился к миру, к спокойствию, к безопасности, одним словом — к порядку.

В королевстве в 1624 году вспыхнуло восстание кроканов; с 1635 по 1637 год — новое восстание кроканов; в 1639-м — восстание босоногих в Нормандии; в 1643-м — бунт кроканов в Руэрге; и теперь — распространившиеся по всем провинциям бунты и войны, названные Фрондой; а на юге страны с 1621 по 1629 год протестанты все предавали огню и мечу; надо вспомнить также бунты во время регентства Марии Медичи, многочисленные заговоры, которые были направлены против Ришелье и Людовика XIII, происки клана «Значительных», войны с иноземцами, Тридцатилетнюю войну, многие столкновения с Австрийским домом. Народ приветствует не только окончание Фронды, но и окончание сорокалетней смуты.

Но сильные мира сего теперь требуют порядка, и порядка любой ценой. Знать всегда умела выйти из затруднительного положения: несмотря на аресты и тюрьмы, изгнания и конфискации, она не очень пострадала от того бунта, зачинщицей которого сама и являлась. Власть считала необходимым щадить знать, предоставляя ей передышки, амнистии, давая письма об отсрочке. Порядок интересует негоциантов, торговцев, фабрикантов, ремесленников, мельников, пахарей, фермеров. Порядка хочет бедный люд: ремесленники, боцманы, матросы, грузчики, поденщики. Порядка хотят все, не только король, и не прежде всего король. Во Франции, где монархия считается абсолютной, общественное мнение оказывает давление на короля, часто направляет основную политику. Это подтверждается, даже при этом исключительном правлении, следующими фактами: гонением на протестантов, отменой Нантского эдикта.

Последний урок гражданских войн: Людовик отдавал всего себя, чтобы установить порядок. Король, который видел беспорядок воочию, без маскировки, не абстрактно, безо всякой идеализации, только и стремится удовлетворить эти народные чаяния. Он был на переднем крае физически и морально: ураган мог его смести, а вместе с ним и наследуемую монархию. Он умен, прозорлив и отныне имеет большой опыт. Он знает, что в политике не все сводится к простому контрасту: с одной стороны, порядок и несправедливость, с другой — беспорядок, но справедливость. Конечно, он не так скажет, как Гете: «Лучше однажды поступить несправедливо, чем допустить беспорядок», а так «Поступить однажды несправедливо, предупреждая беспорядок (например, ужесточение приговора для Фуке), лучше, чем допустить тысячу несправедливостей, которые проистекают от беспорядка».

Франция, которая больше не может выносить беспорядки, и король, который может их устранить, разделяют одно и то же чувство. Королевство предоставляет полную свободу действий своему королю. И король это понимает и, особенно после 1661 года, максимально воспользуется этой свободой действий. Такова обычная солидарность, сбивающая с толку, которая объединяет монарха и его народ, которая сильнее, чем конституционное или парламентское доверие, придуманное позже.

Глава V.

ОТ ВЕСТФАЛИИ ДО ПИРЕНЕЕВ

Есть знаменитые оперы, где четко выделяется лейтмотив, который сначала звучит зрителю в прологе или в начале спектакля. Вот так мы себе представляем сегодня, по истечении времени, годы между окончанием Фронды и смертью Мазарини. Как будто чередуясь одно за другим, четко вырисовываются главные направления будущего личного правления, подготавливая нас к тому, чтобы увидеть его контуры, проследить его перипетии. Эта прелюдия позволяет увидеть умение короля сосуществовать, его жизнеспособность, его вкус к славе и оружию, его интерес к политике и стремление узнать свое королевство. Это вступление нам показывает также его склонность к восприятию прекрасного — живописи, танцев, музыки — и его поиски любви. Он находит время и для религии: продолжает молиться так же страстно, как и в детстве. Он чтит семейные узы: Анна Австрийская продолжает оказывать влияние на сына, который дарит ей свою любовь. Этот юный король, который поражает всех своим достоинством и во многих отношениях зрелостью, остается непосредственным и очень чувствительным. Короля приобщают к делам, за чем заботливо следит кардинал, однако этого недостаточно, чтобы заполнить все его существование.

Умно и эффективно идет это обучение, по крайней мере в таких вопросах, как война и мир, стратегия и дипломатия.

Ослабление Священной империи

Уже осенью 1648 года положение Франции в Европе заметно усилилось, несмотря на то, что гражданская война ослабила королевство и сделала его успехи менее значительными. И юный король, когда размышляет над настоящей ситуацией (постоянной дуэлью между его страной и Испанией), понимает, как много зависит от кардинала.

Сразу же после смерти Ришелье (1642) и его противника Оливареса кардинал Мазарини стал осуществлять политическое и стратегическое управление Францией во время войны. Как его учитель Ришелье, а позже его ученик Людовик XIV, Мазарини никогда не отделял военную сторону проблемы от политической: еще до Фридриха Прусского и до Клаузевица эти три государственных мужа используют в бою неслыханную стратегию единого кулака и извлекают из этой глобальной стратегии силу, чтобы ослаблять и побеждать своих врагов.

До 1648 года эта стратегия используется повсеместно и эффективно: Франция вынуждена, конечно, сражаться на многих фронтах, но она противостоит коалиции, в которой нет единства. Людовик XIV извлекает исподволь хороший урок, анализируя две прямо противоположные ситуации: французы едины в своих решениях и действиях (благодаря Мазарини), а имперцы и их союзники разобщены до предела. Второй кардинал, более свободный по отношению к своему монарху, чем Ришелье, лично осуществлял верховное командование. Именно он придумывает «инструкции, касающиеся военных действий», которые затем дорабатывает Мишель Летелье для главнокомандующих^{70}. Надо думать, что эти инструкции были не так уж плохи. Об этом свидетельствуют победа в 1643 году, которую одержал Конде при Рокруа; взятие Трино Тюренном; захват моста на Стюре графом Дюплесси-Праленом; в 1644 году взятие тридцати городов и крепостей (для прославления короля выпустят медаль, на которой будут слова: Puer triumphator!^{71}); жестокое сражение при Фрейбурге в Брейсгау, выигранное Конде у барона Мерси (3–9 августа) и являющееся самым значительным в этом, 1644 году; в 1645 году взятие Росаса в Руссильоне графом Дюплесси-Праленом, прекрасная победа Конде и Тюренна в Нордлингене (3 августа) над тем же бароном Мерси, который там погиб, успех графа д'Аркура в Льоренсе (23 июня) и взятие Балагера (20 октября); в 1646 году — успешное сотрудничество шведского генерала Врангеля и маршала де Тюренна, которые овладели фортом Ашафенбург на Майне (21 августа); взятие Куртре, Берга, Мардика и Дюнкерка во Фландрии; взятие Пьомбино и Порто-Лонгоне в Италии; в 1647 году осада Вормса; в 1648 году — взятие Ипра (28 мая), победа французов и шведов над Баварским герцогом по ту сторону Инна; взятие Тортосы (13 июля), битва при Лансе (20 августа) и другие военные победы.

Так же отчетливо видны успехи в дипломатической области. Арбитраж Франции положил конец войне между папой Урбаном VIII и Пармским герцогом Одоардо Фарнезе (31 марта 1644 года). Женитьба короля Польши Владислава IV на МарииЛуизе Гонзага, принцессе Мантуанской (6 ноября 1645 года), также свершилась по замыслу кардинала. Мазарини хочет таким образом завоевать симпатию польского короля, «обеспечить нам навсегда его привязанность и… помешать тому, чтобы он сделал что-то на пользу наших врагов и в ущерб нашим союзникам»^{70}. Через девять дней представители Дании ратифицируют договор о франко-датском альянсе (подписан 13 августа). А 19 ноября Тюренн овладевает Триром, куда может уже 20 ноября возвратиться курфюрст, наш союзник. Событие вызывает раздражение у императора и показывает, что «Франция верна защите своих союзников» (Tutelae Gallicae fidelitas). Осенью 1646 года начинаются переговоры. Следствием их было заключение мира в Ульме (14 марта 1647 года) между Францией, Максимилианом Баварским и курфюрстом Кельнским; правда, мир был очень эфемерным из-за коварства Баварского герцога. Но Франция взяла реванш, заключив вновь, 25 апреля 1647 года, союз со Швецией.

Большинство германских князей давно уже желают окончания войны, но стремление императора Фердинанда III — прямо противоположно. В 1648 году он не может больше этому противостоять. Блестящий успех принца Конде в битве при Лансе, но особенно победа при Цузмарсхаузене (17 мая 1648 года), которой добились де Тюренн и Врангель, разбив имперские войска, открыв дорогу в Вену, сыграли свою роль. И вот Вестфальские переговоры, начатые еще в 1644 году между Францией и католическими государствами в Мюнстере, а между Швецией и протестантскими союзниками императора в Оснабрюке, пойдут более интенсивно: Мазарини, правда, воспользуется ценной помощью де Лионна. Договоры, названные Вестфальскими (в Мюнстере, в Оснабрюке), подписаны 24 октября.

Мы увидели, что этот знаменитый мир послужил для Перефикса поводом для урока географии и политической истории, который он дал юному королю. Король узнал, что Священная Римская империя вовсе не была единым государством, как его собственное королевство. В то время, как наихристианнейшее королевство давным-давно перестало быть феодальным, в империи насчитывалось около 350 маленьких государств (графств, княжеств, свободных городов), которые тянули в разные стороны и лишь только усиливали свои разногласия в бесконечных усобных войнах.

Иногда это были разногласия династические. В самый разгар конфликта император сверг с престола Пфалыдского курфюрста Фридриха V, лишил его титула. Бавария стала седьмым курфюршеством в империи. Договор в Мюнстере сохранит за Баварским герцогом его новый титул и владение Верхним Пфальцем. Напротив, сын Фридриха V Карл-Людвиг, снова обосновавшийся у Рейна, вновь станет курфюрстом с суверенными правами на Нижний Пфальц. Священная империя, перекроенная в 1648 году, будет насчитывать 8 курфюршеств: рейнские архиепископства — Майнцское, Кельнское, Трирское, королевство Чешское (с монархом из Габсбургской династии), Баварское герцогство, Бранденбургское маркграфство, Саксонское герцогство, Рейнский Пфальц (у которого статус графства). Первые пять — государства католические. Саксония и Бранденбург — лютеранские (с 1555 года князья-лютеране признаны как таковые, и они смогли навязать свою религию своим подданным в соответствии с пословицей: Cujus regio, ejus religio — Чья страна, того и вера). Пфальцское графство на Рейне является кальвинистским.