Но ничего не произошло, когда он выехал в коридор. Было тихо, пусто, гром с неба не грянул, никто не выбежал его остановить. Эосфор более решительно толкнул коляску и ловко развернулся, не коснувшись стены напротив. Быстро сунул ключ в замочную скважину, закрыл свою дверь – два оборота, он каждую ночь слышал, как Хлоя делала это.
Ещё толчок – и он аккуратно затормозил у комнаты девушки. Прислушался. Тихо. Чуть толкнул дверь, заглянул – прищурился от яркого света, который бил в глаза после темноты в комнате Лукаса и полумрака в коридоре. Эосфор скользнул взглядом по помещению, но не услышал голоса, который остановил бы его вопросом – так что он снова крутанул колёса, въехал в комнату, и…
С трудом подавил в груди возглас, когда увидел Харрис, лежащую на полу.
Вот сейчас, оставшись наедине с проблемой, Эосфор почти растерялся. Вновь онемевшие ноги тяготили его холодным грузом, хоть он и не чувствовал, на самом деле, холода – ничего не чувствовал, – это было что-то на уровне психики, наверное. Девушка была неподвижна, а он – едва ли полезен с этими обездвиженными ногами.
Лукас заставил себя сглотнуть. Ему повезло – отец не пожалел на коляску денег, и она не скрипела, а значит, он мог попытаться сделать что угодно, чтобы помочь Хлое. Он может, например, для начала подъехать к ней поближе, чтобы наклониться и проверить пульс. О, и сгрузить куда-нибудь все те вещи, что нахватал у себя в комнате, не зная, что может пригодиться.
Так Эосфор и поступил. Избавившись от лишнего груза, он подъехал к Хлое – очень аккуратно, тормозя руками колёса, чтобы случайно не задеть её одежду или волосы – не хотелось даже думать о том, что было бы, если б они намотались на движущиеся части.
Девушка лежала на боку, и ему пришлось наклониться, перевернуть её – вес потянул его вниз, но Лукас уже знал приёмы, которые не позволили бы ему вывалиться так просто. Он изогнулся, оставляя спину поглубже в кресле, а плечи опуская вниз. Это работало – ему удалось дотянуться до Харрис, спокойно повернуть её на бок. Он бережно убрал волосы с её лица, дотронулся до шеи – хоть и видел, что девушка дышит, это действие его успокаивало, давало чувство собственной полезности. Пульс у неё был, разумеется.
На секунду он беспомощно опустил веки, пытаясь понять, что делать дальше. В психбольнице Лукас однажды пытался наглотаться таблеток – и ничего приятного после этого не было. Ему насильно промыли желудок – он едва ли успел проглотить всё, что набрал. Отрава почти не успела на него подействовать – но на Хлою действовала. И хуже всего, что он не знал, насколько всё плохо.
Харрис едва слышно застонала. Неосознанно мотнула головой, явно в себя не пришла – Эосфор замер, когда она пошевелилась у него на руках. Неловкое движение могло бы нарушить баланс – но не нарушило, обошлось. В ту же минуту у него появилась ещё одна логичная мысль – очевидно, девушку нельзя было бросать на полу. Её нужно было уложить в постель – и кровать стояла совсем рядом, всем своим видом намекая Лукасу на то, что ему пора бы начать что-то делать.
Эосфор осторожно отпустил Хлою. Уложил на пол поудобнее, ухватился за подлокотники кресла, подтянулся, делая вталкивающее движение, желая удостовериться, что он сидит в кресле плотно, надёжно, что не свалится на девушку, беспомощный. Потом снова наклонился, подхватил Харрис под лопатки, потом под руки – и потянул на себя. Коляска всё-таки жалобно скрипнула, когда он сделал первый рывок – Лукас выдохнул, поморгал, собирался сделать ещё один…
И вдруг осознал, что тихий скрип донёсся не от коляски.
– Что случилось? – услышал он. Дёрнулся, почувствовал, как Хлоя выскальзывает из его рук – и не отпустил, крепче прижав к себе девушку, собираясь закрывать её собой до последнего вздоха.
Сознание, затуманенное страхом даже больше, чем он представлял, чуть запоздало подкинуло подсказку: это был голос Джорджины. Эосфор поднял голову, посмотрел на сестру – убедился, что она была одна.
Девочка шагнула вперёд. Разглядела, что происходит, и невольно отшатнулась, прикрыв рот рукой. Лукас вдруг осознал – вряд ли его статус психа утешил сестру, когда она увидела бессознательную Харрис у него в руках. Нужно было исправлять ситуацию, срочно, пока она не позвала кого-нибудь, кто мог бы вздёрнуть его за шею без суда и следствия.
– Ей стало плохо, – времени и желания делать голос тихим, запинающимся, дрожащим у него не было. Впрочем, говорить громко Эосфор и не пытался, а запинался и дрожал сам по себе – страх и боль не давали ему ни секунды передышки. – Я услышал из комнаты, как она упала, – он собрался с силами и ещё раз качнулся назад, подтягивая девушку. Теперь она почти сидела, но поднять её, взвалить на себя полностью Лукас пока не мог. – Я хочу помочь… – некстати вспомнилось, как он обманул доверчивого санитара, вот точно так же прикрываясь чувствами к Хлое и дрожа.
Где-то он сейчас…
– Хорошо, – сестра кивнула, закрывая за собой дверь и чуть поднимая руки. Жест психолога-миротворца, Эосфора он, по правде говоря, уже должен был бы раздражать – но он видел его, если подумать, только у тех, кто хотел ему помочь. У Харрис сегодня утром – когда она подумала, что он пытается покончить с собой. У того же санитара, что увидел его с бритвой в руках. У младшей сестрёнки, которая до сих пор не закричала на весь этаж и в чьих глазах он видел искреннее беспокойство за Хлою.
– Я ничего ей не сделал, – голос сорвался. Лукас этого не ожидал, но страх вдруг снова напомнил о себе – его безумием могли объяснить любое несчастье, что случилось бы с Харрис. А потом он бы и правда сошёл с ума в попытках вспомнить, причинял ли ей когда-нибудь вред, или это всё было выдумкой семьи.
– Я верю, – Джо опустила руки, делая шаг вперёд. Эосфор сглотнул, крепче обнимая Хлою. Сестра подошла ещё ближе, быстро оглядела девушку, потом отступила на шаг и взглянула на кровать. Задумалась – а Лукасу думать было некогда, держать Харрис было довольно тяжело. – Надо уложить её, – полувопросительно сказала Джорджина. Он кивнул, собираясь с силами и втягивая Хлою к себе на коляску. Этого всё равно было недостаточно, ноги девушки неудобно свисали – стоило ему снять коляску с тормоза, чтобы проехать с полметра, подобраться в упор к кровати, и он может ей навредить. Джо это поняла – и, быстро стянув с постели одеяло, помогла ему, осторожно приподнимая ноги девушки. Таким неловким, странным паровозиком они медленно подъехали к кровати Харрис. Джорджина отпустила Хлою, развернула коляску – Лукас прижимал девушку к себе, как мог. Логичнее было бы взять её, как ребёнка, но тогда он бы не сумел нормально переложить её в постель.
Джо сделала так, чтобы он сравнялся с подушкой. Укладывать Харрис было не легче, чем поднимать – но, по крайней мере, риска вывалиться из коляски прямо на неё больше не было – он упал бы на пол. Вместе они справились довольно быстро – Лукас с облегчением выдохнул, когда девушка оказалась на кровати. Младшая сестра укрыла Хлою одеялом, чуть откинув верх – Харрис дрожала, лицо у неё было влажным, и непонятно, от мокрых ли волос, разметавшихся до этого по полу, или от пота.
– Спасибо, – прошептал Эосфор, сжимая руку Джорджины, которая склонилась над ним, видимо, желая проверить, в порядке ли он. Девочка погладила его по плечу, коснулась ручки коляски позади – но Лукас положил руку на тормоз, демонстрируя, что никуда отсюда не собирается.
– Тебе нужно в постель, – тихо сказала она. Эосфор качнул головой. – Я посижу с ней, а если кто-то узнает, что тебя не было в комнате, проблемы будут не только у тебя, – выдала Джо довольно разумный аргумент. Лукас даже, честно говоря, почти поддался – но Харрис в этот момент вновь пошевелилась, поднимая голову, почти выгибаясь на подушке. Ей было плохо. Он не мог уйти спокойно спать, чтобы всю ночь прислушиваться к звукам в этой комнате, к её стонам и болезненным вздохам.
– Я её не оставлю, – сказал он. Джорджина вздохнула. – Но, если ты хочешь помочь… – Эосфор медленно поднял взгляд на сестру, что стояла за его левым плечом. Довольно редкое действие для него – посмотреть так спокойно и прямо в глаза кому-то, кроме Хлои. Джо, приподняв краешек губ, кивнула. Лукас же, сжав её руку в качестве безмолвной благодарности, взглядом указал на пустой графин, что остался на прикроватном столике. Сестра поняла его без слов – молча взяла и тихо вышла.
И он не сомневался, что она вернётся.
Джорджина и правда вернулась – как раз тогда, когда Эосфор пытался привести Хлою в чувство при помощи нашатырного спирта, что нашёл в аптечке, которую привёз из своей комнаты. Харрис открыла глаза – но вяло, судя по всему, она едва ли осознавала, что происходит. Джо хотела помочь брату напоить девушку, но Лукас справился и сам – когда она подала ему стакан воды, он осторожно поддержал голову Хлои и поднёс к её губам холодную жидкость. Харрис мотнула головой, проливая на себя. Эосфор остался терпелив – мягко, но настойчиво придержал её снова, снова поднёс стакан. Теперь уже Хлоя начала пить – опустив веки, вряд ли понимая, что всё происходящее – не тяжёлый больной сон, а реальность.
– Утром принесу вам поесть, – не задавая больше никаких вопросов, сказала Джорджина. Брат ей не ответил, но она была уверена, что он её услышал. Отступив назад, девочка заметила край плаката Ребекки, что выглядывал из-за стола Хлои. Она быстро толкнула его поглубже, чтобы Лукас ничего не заметил – но, похоже, он и так ничего не замечал, кроме этой девушки. Он даже не спросил, почему она вообще зашла сюда – но это было и на руку, потому что обманывать его сейчас, пока он так уязвим, Джорджине совсем не хотелось.
Так что прежде, чем последовал какой-либо вопрос, который мог повлечь за собой её рассказ о том, как её смутило раннее появление Ребекки в их комнате, она добавила: – Сейчас наберу ещё воды. Не геройствуй тут, – Джо хлопнула брата по плечу и снова вышла из комнаты. Лукас услышал – она подёргала ручку двери в его комнате, пока направлялась в ванную. И хмыкнула – похоже, оценила его продуманный план. И в самом деле, было неплохо сработано – если только сестра не подведёт его, рассказав об этом ночном происшествии тому, кому не следовало бы никогда ничего об этом говорить.
Эосфор остался наедине с Хлоей. Девушка была тиха и неподвижна – снова, но Лукас уже знал, что это было обманчиво. Эосфор не стал отвлекаться на Джорджину, которая вошла и где-то оставила для них ещё воду, после чего выключила свет, не стал отрывать взгляда от Харрис ни на секунду – сила привычки уже тянула его в сон, но он сопротивлялся, как мог. Он был нужен Хлое – ей могло стать совсем плохо, и тогда единственным вариантом было бы с криками вырываться в коридор, прося помощи, чего ему совсем не хотелось. Но Лукас был готов так рискнуть, лишь бы девушка осталась жива и здорова.
Хотя при одной этой мысли по коже пробежали ледяные мурашки. Эосфор уже устал от страха – он был противным, особенно мерзким в жарком Лос-Анджелесе. И ещё хуже становилось от жутких воспоминаний – например, как холодно становилось при потере крови. Или как глотки воздуха раздирали горло, только что передавленное петлёй – ледяные иглы врезались в него изнутри, пронзали шею, тело…
Лукас сглотнул, вспомнив этот момент. Это была худшая его идея, наверное, за всю жизнь – попытаться повеситься. Самый страшный конец, самый болезненный и мучительный изо всех возможных вариантов. То есть, он, конечно, не успел толком понять, что происходит при отравлении, потому что ему сразу же сделали промывание и сунули под капельницы. Но всё равно удушье было худшим из всего, что Эосфору довелось пережить – цепляться за верёвку, не имея возможности ничего изменить, хрипеть, понимая, что иных звуков он издать не может. И самое страшное – понимать, что жизнь, от которой он отказался, на самом деле, ненамного лучше. Если он должен был попасть в Ад, демонам точно нужно было постараться, чтобы чем-то удивить своего нового клиента.