Может, Ребекка предложила брату пойти спать. Может, у мальчика завтра тренировки. Может, им повезёт.
– Привет, – в горле царапнуло, когда Харрис напряглась, чтобы издать какой-то звук. Она едва удержалась от того, чтобы не поморщиться – и от того, чтобы не упасть. – М-м… Уже довольно поздно, – Хлоя бы удивилась, что смогла придумать вообще хоть какой-то план, чтобы выпроводить девочку, но у неё еле хватало сил, чтобы просто говорить связно. – Давай закончим завтра, – на одной ноте, почти механически сказала она. – Всё… мы всё успеем сделать вместе.
– Вы устали? – предположила Ребекка, отстраняясь от стола, уже почти пугая сходством с братом. Харрис побоялась кивать – лишь осторожно опустила голову на грудь. Ей хотелось привалиться к стене, ухватиться рукой, а лучше – опереться всем телом, чтобы уж точно не упасть. Видимо, этого ответа девочке хватило – она соскочила со стула, быстро свернула плакат с подсохшей краской – видимо, пока намечала карандашами место для других рисунков, – сунула между столом и шкафом и поспешила к выходу. Обычно они обнимались, когда прощались – и в этот раз Ребекка тоже прижалась к ней, едва доставая ей до груди. Хлоя вяло скользнула рукой по её плечу, и чуть подтолкнула в сторону двери, радуясь тому, что в голове всё-таки немного прояснилось от свежего воздуха.
– Спокойной ночи, – имя девочки вылетело из головы, и Харрис будто со стороны услышала, как невнятно бормочет эти слова. Но Ребекка кивнула, эхом откликаясь на эти слова – у этого наверняка была причина. Отсутствие матери, например. Может, Хлоя проанализировала бы её поведение, если бы у неё были на то силы, но сейчас она точно не могла о чём-то долго думать.
Ей определённо было плохо.
И она не знала, почему.
Дверь за Ребеккой закрылась. Харрис шагнула вперёд, от стены, и у неё вновь закружилась голова. Она вспомнила, что собиралась пойти умыться, сделать что-то ещё, но всё будто плыло перед глазами, и сосредоточиться не удавалось ни на реальности, ни на мыслях.
Хлоя сделала ещё один шаг вперёд, даже забыв о том, что должна, по идее, выключить у себя свет. Она с освещением едва могла разглядеть свою кровать, а уж если оказаться в темноте… Вряд ли она до неё доберётся, пока её так штормит.
Мир выплыл на секунду из этих мутных миражей, и девушка сумела нащупать правой рукой шкаф. Такой ободряюще твёрдый и ровный угол, за который можно было держаться. Она даже посмотрела на него, чтобы удостовериться, что он и правда стоит рядом – и в ту секунду у неё разом в голове всё сложилось.
Шкаф был приоткрыт. Дверцу подпирала коробка, которую Харрис сегодня лично старательно спрятала там, среди вещей и одежды. Они с Ребеккой и Джорджиной договорились, что откроют его вместе, и то – уже почти перед самым днём рождения Лукаса. И вот – кто-то копался в её вещах. Кто-то нашёл и открыл коробку – скотч был сорван с самого края и прилепился к дверце шкафа.
Вместо жара Хлою обдало холодом страха. Ноа. Похоже, он заметил, что она с его сёстрами что-то задумала. Он, должно быть, видел, как Рик привёз ей подозрительную коробку. Он пришёл сразу после брата, и очень умело направил её к отцу, а сам – избавился от Лукаса, заперев того в ванной. Может, парень и не хотел его убивать – а может, это было бы для него приятным бонусом.
Но ведь он с ней не заговорил об этом? Сейчас память девушку подводила, будто превратилась в вату, от которой кто-то отрывал большие куски, но кажется, он беседовал только с Эммой. Отворачивался, становился как можно дальше от них, скрывался даже во время ужина. Значит, он нашёл коробку и ничего не понял? Или догадался, зачем ей всё это нужно?..
Харрис сделала новый шумный вдох. И очень зря – от нового прилива кислорода её зашатало ещё сильнее. Боже, а что, если он подумал о худшем? Если у него больше информации о них, чем она думает? Если он знает не только о невинном тайном празднике, но и о том, чего она хочет добиться на самом деле?
Ещё вдох, ещё один шанс споткнуться о собственную ногу.
Ногу.
Хлою словно озарило – этот мутный Ноа, все эти страхи, всё отступило на второй план. Она вдруг осознала, что произошло: неважно, сколько о ней знал этот парень. Он видел главное – как его брат шевельнул парализованными ногами. Дверь в коридор тогда была открыта, а раз он копался в их комнатах, значит, той странной тенью, что скользнула по коридору, был именно Ноа.
Он сказал об этом отцу? Аманде? Может, как настоящий манипулятор, подсказал кому-то посмотреть камеры в коридоре? Нет, вряд ли, ему бы точно досталось за то, что он натворил.
Харрис медленно опустилась на колени, не в силах сделать ещё несколько шагов до кровати. Почти в таком же состоянии был Лукас в их первый вечер в этом доме. Он жаловался на горький сок, а на следующее утро оказался парализован ниже пояса – и они знали, почему так было, но вот… Хлоя никогда не думала о том, отчего Эосфор не почувствовал укола, который сделал ему Рэй. Почему-то она считала, что он ослабел от потрясения. Но этот сок…
Даже в этом затуманенном состоянии Харрис сложила два и два. Рика послали принести им сладости не просто так – похоже, тот, кто сделал это, собирался вновь сделать Лукасу укол. Но… да, его штормило, но не настолько, чтобы он не мог шевелиться. Они разговаривали ночью, и проснулся он довольно бодрым, что…
Из груди у Хлои вырвался едва слышный стон, когда по голове ей снова нанесли невидимый удар. Звук дёрнул болью пересохшее горло. Девушка опустила веки. Точно – молоко. В тот раз – сок, а в этот – молоко. Лукас был крупнее неё, ему требовалась бо́льшая доза препарата, и… что, если оба стакана были отравлены? И они не почувствовали горечь из-за сладкого торта?
Харрис дёрнулась, подумав о своём пациенте. Распахнула глаза, когда страх за него стиснул грудь ледяными тисками. Может быть, их раскрыли, и они оба должны были сегодня окончить свой путь в этом доме? Может, это было что-то другое, это был какой-то яд, или они сейчас оба окажутся в том страшном подвале, где их будут пытать, пока они не расскажут всё, что задумали, или…
Последним, что девушка запомнила, было то, как она отчаянно вцепилась в угол шкафа, пытаясь вползти наверх, встать на ноги, и когда у неё это почти получилось – новая тёмная волна захлестнула её сознание и она вновь рухнула вниз.
Лукас вздрогнул, услышав странный звук в соседней комнате. Ему вообще всё это казалось странным: доктор внезапно ушла, выключив свет, забыв о пустом графине для воды, забыв свою кофту, забыв даже то, о чём только что говорила сама. Она не услышала его, когда он несколько раз спросил у неё, что происходит. Это было ненормально – такая внимательная, всегда бодрая Хлоя, вдруг сбежала от него, пошатываясь, хватаясь за всё вокруг, лишь что не упасть. Он слышал, как она прошла по коридору – уж очень медленно, чем-то шурша, будто девушка прислонилась к стенке и передвигалась только по ней. Слышал, как она открыла дверь, как с кем-то заговорила – потом раздались быстрые лёгкие шаги, и Эосфор понял, что это была, скорее всего, Ребекка. Что младшая сестрёнка делала у доктора в комнате в такое время? Это было как-то связано с состоянием Харрис?
Несколько минут тишины прервались глухим звуком. Лукас почувствовал, как сердце пропустило удар, когда до него дошло, что, вернее, кто мог упасть в соседней комнате с таким звуком. Упади Хлоя в кровать – та бы, может быть, едва скрипнула. Но она упала на пол, и… судя по всему – не вставала.
Эосфор ждал. Секунду, две, десять. Никакого движения. Ему бы подумалось, что он оглох – но в доме всё ещё были слышны голоса, шорохи, где-то даже тихо звучала музыка. На других этажах жизнь била ключом, пусть постепенно дом и погружался в сон. Но из комнаты доктора не доносилось ни звука – лишь звенящая тишина. Лукас едва дышал, чтобы услышать как можно больше – и это не помогало. Он чувствовал, как холод вновь охватывает всё его тело. Так же, как утром.
Это был страх. Настоящий. И сейчас было не до мучительных размышлений о том, чего он на самом деле боится: переживает ли за девушку, или за себя. Сейчас все его мысли были только о Харрис – и Лукас уже собирался сесть, переползти к коляске, сесть в неё и выехать проверить, что произошло, когда он вдруг услышал чьи-то шаги.
Эосфор замер. У него в комнате было темно, но в комнате у Хлои горел свет – по крайней мере, он не слышал щелчка выключателя. Если это кто-то из его семьи, они могут подумать, что Харрис ненадолго отлучилась, и вряд ли доложат о незапертой двери отцу – подумаешь, он уснул? Доктор придёт и закроет его, мало ли, какие у неё могли появиться дела? Может, кто-то позвонил?
Но было жутко от того, что неизвестные гости могут первым делом заглянуть к ней – и найти на полу, беспомощную и беззащитную. А может, это они её и отравили? Сегодняшнюю выходку Ноа они с девушкой могли воспринять слишком несерьёзно, кто его знает, что на самом деле задумал его брат – что, если он и правда собирался убить их обоих?
Шаги затихли у самой двери. Лукас быстро обнял подушку и закрыл глаза, притворяясь спящим. Ему казалось, люди за дверью могут услышать его громкое дыхание и стук сердца. Хлоя на второй день после первого неудачного интервью научила его дыхательным упражнениям – и Эосфор не придумал ничего лучше, кроме как начать их выполнять, чтобы никто не мог заподозрить, что он не спит.
Кто-то тронул ручку двери. Лукас вдруг осознал, что до сих пор был напряжён, вслушиваясь в тишину за стенкой – он едва сдержал стон, когда почти насильно заставил себя расслабиться, сделать позу максимально естественной. Сбилось дыхание, но пришлось взять себя в руки и, образно говоря, схватить самого себя за горло. Иначе он бы потерял контроль, иначе он бы подвёл Хлою – сейчас всё было слишком тихо, но девушка просила всегда быть настороже.