– Точно. Спасибо, – кивнула она. Рик поднялся, уступая ей место возле кровати Лукаса. Эосфор, подумав, что это было бы странно, если бы он не начал есть, привычно перевернулся – вернее сказать, перекатился, – на бок и потянулся к подносу. Хлоя улыбнулась, когда он не рассчитал переворот и испачкал в креме нос – пока Лукас был занят тем, чтобы стереть его, они с Риком быстро обменялись взглядами. Парень кивнул в сторону её комнаты, а Харрис быстро взглянула на своего подопечного и чуть качнула головой. Очень зря многие в семье этого мальчика недооценивали – её намёк он понял сразу. Она не придёт, пока его брат не уснёт – что логично, поскольку странный шум в соседней комнате может его встревожить, а этого им было совсем не надо.
– Я тогда пойду, – он отступил назад. – Там, это… Ребекке помогу, – эта идея Харрис пришлась по душе. Малышка Ребекка, за неимением лучшего варианта, оставалась у неё в комнате, чтобы нарисовать плакат. То есть, Хлоя, конечно же, понимала, что огромный разрисованный лист ей потом будет особо некуда девать, но не позволить девочке участвовать в подготовке праздника она не могла. Конечно, было бы лучше, если бы Ребекка продемонстрировала свои навыки за роялем – но это невозможно было сделать в праздничной обстановке, не посвятив в её план сразу всю семью. А одобрить это могли далеко не все, раз уж любой праздник для них был только поводом заработать. Неважно, что: деньги или популярность.
Так что она со спокойной душой отправила Рика помогать младшей сестрёнке, а сама – устроилась рядом с Эосфором.
– Вкусно? – Харрис заметила, что немного крема всё-таки осталось у него на носу и добродушно усмехнулась. Лукас вопросительно смотрел на неё, не чувствуя над губой лишней влаги, и Хлоя скользнула пальцем по его лицу, стирая остатки шоколада. Эосфор скосил глаза, наблюдая за этим.
– Настолько, что рта не хватает, – подыграл он ей, демонстративно опускаясь низко над куском торта. Девушка рассмеялась – и Лукас тоже, ведь ему едва удалось не шлёпнуться лицом в торт по-настоящему. Резко подавшись назад, чтобы избежать катастрофы, он чуть запоздало дёрнул коленом. Замер, когда почувствовал это, смех затих, но улыбка не пропала. Харрис услышала его дыхание – обрывающееся, как будто он пытался задержать его, чтобы справиться с чувствами. Осмелившись, она пересела поближе и снова, как утром, дотронулась до его колена.
– Чувствуешь? – спросила девушка. Эосфор сглотнул, откинулся назад, в положение полусидя, опираясь спиной на высоко поднятую подушку. Сосредоточенно посмотрел на её руку, потом опустил веки, прислушиваясь к своим ощущениям.
– Немного, – ответил он. Потом свёл брови у переносицы. – Не всегда.
Тогда Хлоя осторожно провела ладонью по его ноге. Мягко, но достаточно надавливая, чтобы он мог попытаться различить её пальцы, тепло её руки. Лукас чуть дрожал, делал шумные вздохи, отчаянно стараясь напрячь мышцы, сделать какое-нибудь движение, или почувствовать прикосновение. Харрис проскользила ладонью до самого бедра, спустилась вниз, к ступне, снова «прокатилась» наверх. Он вдруг вздрогнул под её рукой, попытался отстраниться – Хлоя не стала настаивать на дальнейших попытках дать ему больше ощущений, и сама отодвинулась. Эосфор притянул к себе одеяло, и девушка позволила ему это, когда заметила, как он прячет глаза.
Некоторое время она соображала, но потом до неё дошло – похоже, стараясь заставить его почувствовать больше, она слегка переусердствовала. То есть, чувствительность у него возвращалась ведь не только к ногам – и она, сидя с ним комнате наедине и допуская столь интимные прикосновения, могла и не ожидать другой реакции. Лукас, тем временем, смущать ещё больше её не хотел – то есть, разумеется, он помнил, как она ухаживала за ним, пока он не мог держать даже ложку, настолько у него всё болело после встречи с Амандой в подвале. Но то была необходимость – никто другой не мог помочь ему в тот момент. Да у него и не было особого выбора, на самом деле. Но сейчас он мог себя контролировать, мог за собой следить – и Эосфор выбрал вежливо отстраниться, оставив рассуждения Харрис о естественности физиологических процессов за кадром. Она его понимала – было бы странно ожидать другого от столь гордого человека.
Впрочем, произошедшее нисколько не мешало ей направить беседу в другое русло. Что Хлоя и сделала – увлеклась тортом, печеньями, шутливым ворчанием на Лукаса, который случайно крошил угощения на постель. Ещё раз тортом – уж слишком вкусным он оказался. И очень уж сладким. Настолько, что она даже не заметила, как расправилась со своим стаканом молока.
Харрис оглянулась в поисках графина с водой, который всегда стоял у Лукаса в комнате, чтобы ему не приходилось изнывать от жажды душными ночами в запертой комнате. Привстала, нашла-таки графин и стаканы на окне – но воды в них не было. Во рту разом стало ещё слаще, теперь уже раздражающе – организм всегда был вредной штукой, хотел получить то, чего у него не было, а если видел препятствие на пути к своей цели – хотел ещё больше.
– Вода кончилась, – угадав её мысли, сказал Эосфор. Хлоя вздохнула, безо всякого желания слизывая с губ крошки от печенья. Она уже собиралась встать, отправиться набирать воду, но Лукас коснулся её руки, привлекая к себе внимание. Харрис взглянула на него, и он кивнул на свою кружку с молоком – высокую, как стакан, с красиво выведенными буквами, которые складывались в его имя. Похоже, чей-то подарок, когда он ещё жил в этом доме. – Пейте, если хотите, – предложил Эосфор. Хлоя это предложение оценила – ей вовсе не хотелось бегать несколько раз туда-сюда, набирая воду сначала для себя, потом для него.
– Ты точно не хочешь? – переспросила она. Лукас качнул головой, подвигая к ней кружку. Харрис, честно говоря, других подтверждений и не надо было – она и в первый раз уточнила ради приличия. – Ладно, принесу тебе попозже, – пообещала девушка, беря в руки горячую кружку.
Эосфор мягко улыбнулся, опускаясь на подушке, сползая по ней ниже.
Они просидели так ещё минут десять. Хлоя не хотела портить ему вечер плохими мыслями, но ей было нужно провести с ним беседу о безопасности в этом доме. Ноа умудрился обмануть их обоих и едва не утопил своего брата. Может, у него самого был какой-то хитроумный план, а может быть, в этом был замешан и Годфри – но тогда, подумала Харрис, вряд ли бы он ездил со старшими детьми за нарядами для фотосессии. Скорее уж он съездил бы за двумя гробами, чем за сезонными костюмами для съёмок. Так что, судя по всему, это была неожиданная выходка мальчика, который преследовал определённую цель – вот только пока неизвестно, какую. Не зря он ей не понравился с самого первого дня.
– Будь аккуратнее со всеми, кто внезапно захотел помочь тебе, – подвела она итог, глядя в глаза притихшему Лукасу. – Я постараюсь выяснить, что устроил Ноа, но ничего не обещаю. Будет лучше, если мы на некоторое время… – слово внезапно выпало из памяти, Хлоя моргнула, пытаясь его вспомнить. Но у неё не получалось, и вдобавок ко всему – свет в комнате будто бы мигнул, став сначала тусклым, а потом – уж очень ярким. Эосфор, не дождавшись окончания фразы, подсказал ей:
– Отстранимся от семьи? – это было сказано шёпотом, иначе о своих настоящих планах они не говорили. Харрис, угадав последнее слово по губам своего подопечного, кивнула.
– Да. Это довольно сложно, и я понимаю… – свет снова мигнул, Хлоя чуть нахмурилась, оглядываясь. Но Лукас этого явно не заметил. – Я понимаю, – вытолкнула она на «поверхность» предложение, – что тебе хочется общения с ними. Но сейчас это не лучшая идея… Хм-м-м… – девушка вдруг почувствовала, что стул под ней закачался. Она часто заморгала, нащупала под собой опору, попыталась найти равновесие, почти как на велосипеде, но это было бесполезно. Харрис взглянула на своего пациента – тот был спокоен и задумчив. Что тогда происходит? Почему он не чувствует… что это вообще? Землетрясение? Отключение света, и переход на генераторы? Может, это пол слегка дрожит, но Эосфор своими мало чувствительными ногами не может ощутить этой вибрации?
Она на секунду опустила веки, стараясь сделать глубокий вздох, чтобы успокоиться. Но что-то явно было не так, что-то поднималось из глубин, заставляя её дрожать, пол под ней – искажаться, «плыть», а звуки делал приглушёнными.
Девушка поняла, что ей срочно нужно отправляться в свою комнату. Что-то происходило, и происходило только с ней одной. Что это могло быть? Внезапно лопнувшая внутри «струна», как если бы она вдруг взяла и расслабилась больше, чем должна была себе позволять? Страшная усталость? Неожиданно нахлынувший страх?
Может, всё вместе?
– Знаешь, я… – Хлоя сглотнула, стараясь хотя бы так привести себя в чувство, – я… пойду принесу воды, – ей было нужно уйти, но заставить себя встать она смогла не сразу: сидела ещё с полминуты молча, протянув бессильно опущенную руку в сторону графина. Наконец, стало ясно – что бы это ни было, само оно ни за что не пройдёт. Вероятно, ей нужно умыться, лечь спать, позволить себе, может быть, поплакать, или ещё каким-то образом выпустить чувства – слёзы были самым простым и физически доступным способом.
На службе она порой почти заставляла себя плакать – сесть в углу наедине с собой и выдавить из себя всё накопившееся. Поначалу было тяжело, Харрис чувствовала, будто её душа черствеет, хоть это и было не так – и всё же она наблюдала за ужасами войны и не могла заставить себя проронить даже пару слезинок. Но скоро это стало невыносимо, опасно для неё – и Хлоя решила спровоцировать контролируемый взрыв эмоций, пока не стало слишком поздно. И это на самом деле сработало – пусть рыдания были пятиминутными, пусть были похожи на истерику по расписанию: ей было от этого легче, слезами она будто пропитывала свою душу, напоминая себе, что всё ещё может чувствовать, что не огрубела и не стала равнодушной.
Может, ей стоило заняться этим прямо сейчас, пока не случилось чего-то совсем уж плохого?
В горле сдавило, как перед неконтролируемым срывом, и Харрис поняла – да, точно стоило.
– Извини, – пробормотала она, поднимаясь со стула. Лукас вопросительно взглянул на неё – шум в ушах на секунду утих, и Харрис вдруг осознала, что Эосфор на самом деле что-то ей говорил. И все его слова показались ей невнятным звуком, типа журчания воды, или стука крови в ушах.
– Доктор? – с трудом различила Хлоя. Качнула головой, и тут её повело в сторону – она ухватилась за инвалидную коляску, что стояла на тормозе, чтобы не упасть. Голова кружилась, Харрис шатало, у неё даже мелькнула мысль – может, это не из-за перенапряжения? Уж слишком странно было для внезапной перегрузки. Будь ей так плохо из-за эмоций, она бы, как Лукас, забилась бы где-нибудь в угол и порыдала бы от души. Это была не паническая атака, страх присутствовал, но он не высасывал душу, Хлое не казалось, что у неё сейчас остановится сердце – ей, скорее, казалось, что сейчас она упадёт и провалится в чёрную пустоту, откуда выберется очень нескоро, если вообще когда-нибудь выберется.
– Мне нужно… извини, – она шагнула вперёд, забыв о пустом графине, куда обещала налить воды, совсем не уверенная в том, что не рухнет на пол прямо сейчас. Но сил хватило на то, чтобы подойти к двери и опереться на неё. Несколько секунд она стояла так, думая, что окажется не в силах выйти из комнаты, в которой стало слишком душно. Не замечая, как Эосфор тревожно смотрит на неё, как с его лица пропала улыбка, Харрис всё-таки собралась с силами и открыла дверь. Не вышла, а почти вывалилась в коридор. Она изо всех сил старалась стоять ровно, потому что понимала: стоит ей оказаться в горизонтальном положении – и мир исчезнет. Поэтому цеплялась за стены – и не заметила, как надавила на выключатель в комнате Лукаса, когда скользнула руками по стенке.
Сделала шаг в коридоре. Ещё один, ещё – проползла по стеночке к своей комнате и толкнула дверь. Вошла. Здесь было открыто окно, она всегда оставляла его открытым – а сегодня, к тому же, прошёл дождь, так что Хлоя надеялась получить немного влажной прохлады перед сном. Но даже когда она создала сквозняк, оставив дверь приоткрытой, подувший ветерок не смог ей помочь. Она лишь отчётливее почувствовала, как у неё в горле колотится сердце.
– Доктор? – услышала Харрис тонкий голосок, словно отражением голоса Лукаса. Собралась с силами, проморгалась, посмотрела туда, откуда донёсся звук. Точно, за её столом сидела Ребекка – Рика не было, может быть, он куда-то отошёл. Наверняка был рядом – что будет, если он вернётся и застанет её в таком состоянии? Они оба потащат её к отцу? Вызовут «Скорую»? Этого допустить нельзя – и пусть Хлоя смутно помнила, почему именно, она до сих пор чётко осознавала, что не может просто так покинуть этот дом. Что бы с ней ни произошло, она должна справиться. Разобраться. Суметь преодолеть. Вот чёрт… ноги стали ватными, едва слушались. Неужели, язык тоже стал таким же непослушным и тяжёлым?