Он пытался накормить её, как маленькую девочку. Не то, чтобы Хлоя была слишком гордой, но это её почти задело – она бы отказалась от еды, если бы вовремя не встретилась взглядом со своим подопечным, который сейчас был, по сути, на её месте: заботился о ней, переживал за неё и хотел помочь. Он смотрел на неё без снисходительности, лишь с искренней заботой – и Харрис, помедлив, уступила самой себе. Есть она хотела, и раз уж Эосфор предлагал свою помощь, стоило воспользоваться этой возможностью.
Так что девушка приоткрыла рот, с опаской впуская ложку с горячей кашей.
Лукас не торопил её. Хлоя ни разу не обожглась – он выжидал с каждой новой порцией столько, сколько ей было нужно, ни разу не упрекнул, и не попытался заставить ускориться. Горячая еда помогала – Харрис согревалась, находя баланс между жаром и холодом, чувствовала, как отмирает, как по телу, по венам разбегаются горячие струйки тепла. Словом, она приходила в себя, теперь уже по-настоящему: возвращались упущенные, недополученные воспоминания, голова переставала кружиться, а присутствие Эосфора в её комнате вызывало всё больше и больше вопросов.
– Почему ты здесь? – спросила она, наконец, когда смогла сесть и взять в руки кружку с чуть остывшим чаем. Лукас чуть пожал плечами, пряча чувства за улыбкой:
– Я об этом не спрашивал, когда вы меня выхаживали, – он фыркнул, но не особо весело – Хлоя поняла, о чём он думает, почти сразу. Эосфор своеобразно пытался вернуть долг: она видела его в ужасном состоянии, и ей одной пришлось справляться с этим на протяжении нескольких дней. Конечно, он хотел помочь ей, чтобы отплатить за заботу.
– Но всё-таки, – Харрис спрятала лицо за кружкой, – тебя здесь быть не должно. Это опасно. Ты и сам знаешь.
– Вас тоже здесь быть не должно, – почти вызывающе сказал Лукас. Хлоя приподняла брови. Эосфор выдохнул, словно сказал то, чего сам от себя сейчас не ожидал – или то, о чём говорить на самом деле не хотел. – Вас не должно быть здесь, – гораздо тише повторил он, опуская голову.
– Почему? – почти насмешливо поинтересовалась девушка. Его задел этот тон, он резко поднял на неё глаза.
– Потому что вы понимаете, что произошло. Это ведь не тошнота от несвежего хлеба, доктор, – Лукас изо всех сил старался держать себя в руках, чтобы не повысить голос, не привлечь лишнего внимания. – Вас отравили.
Харрис была вынуждена кивнуть. Это была правда – несвязные мысли перед самой потерей сознания она сейчас собрать воедино. Образ пошатывающегося Эосфора, которого она вместе с Рэем вела наверх в первый вечер, его слова о горьком соке, молоко – всё это было очевидно и довольно просто. Даже жутко в своей простоте: если бы доза снотворного, или что там было, оказалась бы больше, она могла бы сейчас оказаться в больнице, если не на том свете. Она выпила из его кружки и пострадала из-за этого – Лукас был прав, Хлоя отравилась.
Но это не означало, что она готова отступить и бросить его здесь на произвол судьбы.
– Отравили, – спокойно подтвердила она. Спокойствие было деланым, внутри у девушки от каждой новой мысли всё дрожало, но Харрис не собиралась показывать это своему подопечному. Нет, не сейчас – он пытался отправить её домой, освободить, спасти от влияния своей семьи. Всё это было очень мило, но Хлоя и не думала так легко отступать. Их милые взаимоотношения должны остаться на этом уровне, когда Эосфор кормил её, ослабевшую, с ложечки. Не больше – потому что больше он не мог ничего сделать, кроме как пожертвовать собой, оставшись наедине со своим отцом, который мог с ним сотворить всё, что угодно.
– И вы… – Лукас почти задохнулся, – вы не хотите, например, выбраться отсюда? Я – очень хочу, но это невозможно. Но вы ещё можете уйти, чтобы…
– Чтобы что? Постоянно бегать на кладбища в поисках твоей могилы? – почти грубо оборвала его Харрис. Эосфор замер с приоткрытым ртом. – Чего ты хочешь, Самаэль? Чтобы я забыла всё, что ты для меня сделал, сбежала? Провела, возможно, остаток жизни в попытках спрятаться? Ты думаешь, я когда-нибудь бросала человека, которому требуется помощь? – у Лукаса дрогнули губы, он чуть подался вперёд, будто хотел что-то ей высказать, но, похоже, не смог заставить себя сделать это.
– Я ничего для вас не сделал, – наконец, тихо сказал он. Хлоя умолкла, почувствовав, сколько невыраженной им раньше боли было в этих словах. Эосфор смотрел на неё из-за высокой решётки, которая была между ними, как между пациентом и доктором. Семья тоже отстранилась от него по понятным причинам – если подумать, он был одинок. Харрис думала, что стала ему другом, но Лукас этого не чувствовал – он ощущал себя обузой, он был лишним, и в том, что с ней произошло, он не винил никого, кроме себя. Если бы её здесь не было, она бы не отравилась – и неважно, кто именно и кому подмешал снотворное. Всё было просто: Хлоя находилась в этом доме только из-за него, значит, он несёт ответственность за всё, что с ней происходит. Особенно, если с ней происходит что-то плохое.
Девушка глотнула больше чая, молча глядя на Эосфора. Он высказал наболевшее и не получил никакого ответа на эти слова – Харрис понимала, что сейчас ей стоит быть осторожной, но драгоценное время уходило. Её молчание уже было ответом само по себе, если подумать. Но она не собиралась позволить Лукасу так решить.
– Ты уверен? – Хлоя начала с простого – взглядом указав на чашку чая в своих руках. Эосфор уже открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему заговорить: – Судя по всему, если бы не ты, я бы всю ночь пролежала на полу, – Лукас отвёл взгляд – верный знак, это он поднял её и уложил в постель. Неизвестно, как он сделал это, находясь в коляске – Харрис подозревала, что это было тяжело и малоприятно, хоть и весила она не так уж много. Это её подбодрило – она была на верном пути: – И, если бы не ты, я бы сейчас вряд ли была бы способна говорить. Если бы не ты, нас бы раскрыли в первый же день, Самаэль.
– Если бы не я, вас некому было бы раскрывать, – голос у него будто бы стал слабым, как будто ему не хватало воздуха говорить твёрдо, как до этого. – Вы бы не оказались здесь.
– А что было бы с тобой?
– Да какая разница, что было бы со мной?! – Лукасу хотелось взорваться, и он с трудом сдержался – рывком отстранился, вжимаясь спиной в коляску, стараясь быть подальше от Хлои, закрыться, запереть свои эмоции.
– Ты не можешь заставить меня уйти, – Харрис одним глотком допила всё оставшееся содержимое чашки. – Потому что прекрасно знаешь, что для меня важно, что с тобой будет. И для тебя самого – тоже. Не нужно притворяться, что это не так, – она придвинулась сама, спустила ноги с кровати, притронулась к его колючей щеке. Эосфор устало опустил веки, ослабевая от одного её прикосновения. – Ты знаешь, что это была случайность. Знаешь, что я скоро буду в порядке. Если бы это было не так, я точно была бы уже в больнице, – Хлоя почувствовала, как напряглась его челюсть, поняла, что он стискивает зубы изо всех сил. – И что бы ты ни сказал мне сейчас, я тебя не оставлю.
Лукас молчал. Прямо сейчас он ненавидел себя – возвращался ко всё более и более ранним моментам их знакомства, пытался понять, когда у него ещё был шанс спасти эту девушку, что отказывалась бросить его, как раненого зверя в лесу. Может, её выгнали бы после первой его истерики в ванной? Или ему стоило всё-таки собраться с силами и вскрыть себе горло тогда, в психбольнице? Нет, точно, он помнил, почему этого не сделал – Харрис могли посадить, потому что это она его освободила в тот вечер. Но когда он совершил ошибку? Это была их первая встреча, первый день знакомства, и…
Точно. Назвал ей свою фамилию. Азбукой Морзе, которую в юности выучил для тайных переговоров с младшими братьями, которых опекал и пытался защитить от отца – музыкальный слух помог легко запомнить весь алфавит, и они перестукивались особыми сокращениями, которые понимали лишь избранные. Вот в тот момент, когда Эосфор вспомнил это и попытался исправить своё положение, тогда и случилось непоправимое – девушка выбрала его своей целью. Она считала, что должна ему помочь, не понимая, насколько это будет опасно и сложно.
Если бы он сломался, как того хотела его семья, если бы в нём не осталось этого отчаянного желания спастись из клетки, где нельзя было даже умереть, ничего этого бы не случилось.
Главная его мысль получила подтверждение – он был виноват во всём, что сейчас происходило. Лукас должен был найти в себе силы сломаться, как бы странно это ни звучало. Его слабость привела к тому, что сейчас они оба были здесь. Отвратительно.
Ему много хотелось ей сказать. Главное, спросить у неё – неужели, она не понимает, что они оба умрут здесь? Неужели, ей этого хочется – сломать свою жизнь ради него? Ему ломать было уже нечего, его жизнь и без того была разбита вдребезги – переезд домой из психлечебницы был просто танцем на осколках. Но Хлоя? Она только что вернулась со службы, ей бы начать новую жизнь, а не бросаться в омут с головой – как она может хотеть этого?
– Я ничего не скажу, – пробормотал Эосфор, когда рука девушки скользнула ему на плечо. Он не видел её, но почувствовал, что она улыбнулась – услышал этот короткий особенный выдох, когда Харрис одаривала его улыбкой. Боже, ну почему всё должно было закончиться, даже не начавшись? Почему он должен думать о страшных вещах, о конце, когда у него так бьётся переполненное чем-то необъяснимым сердце? Сколько ещё он выдержит?
– Хорошо, – мягко сказала Хлоя. Лукас специально сомкнул зубы на собственной щеке, стараясь отрезвить себя хотя бы болью – но чувств меньше не стало. Едва он слышал её голос – и был готов сделать всё, что ему прикажут. Это любовь человека, который едва выжил в нём, униженный и слабый, или привязанность питомца, который умрёт, если его оставит хозяин?
Харрис отставила на тумбочку кружку. Эосфор приподнял веки, посмотрел на неё – девушка откинула одеяло с пледом – плед был с его кресла, он укрыл им Хлою, когда понял, что её морозит, – и, похоже, собралась вставать. Лукас машинально подвинулся вперёд, желая ей помочь – в горле снова застрял уже привычный болезненный комок. У него бы не получилось поднять её, сидя в коляске. И Харрис это тоже поняла – он быстро отвёл глаза, не желая увидеть в её взгляде жалость. Это бы его точно добило, ему и без того хватало уязвлённой гордости. Сочувствие в глазах девушки, которую он мечтал спасти – это слишком.
Хлоя попыталась встать самостоятельно. Не получилось – её качнуло, она опустилась обратно на кровать, и Эосфор едва успел ухватить её за руки, чтобы она не ударилась головой о стену или подоконник. Харрис закусила губу, принимая помощь, подвинулась к самому краю. Лукас наклонился к ней, будто собирался обнять.