Может, если они узнают об этом слишком поздно и лишат его возможности ходить снова, Лукасу будет ещё больнее, но Харрис не хотела лишать его сейчас этой радости, которая помогала ему держаться.
Она и сама искренне старалась сохранять позитивный настрой, чтобы не расстроить его. Пусть ей было довольно сложно это сделать, но Эосфор был так счастлив, почти искрился радостью, и Хлоя не могла сдержать улыбку, наблюдая за ним. Она старательно скрывала свои тревоги и постоянное напряжение. Настолько, что физически от этого устала – даже больше, чем от постоянных перемещений тяжёлой коляски по этажам. Девушка думала, конечно, что отлично с этим справляется, что её прикрытию ничто не угрожает – но потом поняла вдруг, что понятия не имеет, куда пропала добрая половина людей, что их окружала. Ей стало не по себе, когда она осознала, что не заметила, когда ушёл Годфри – вот это было уже жутковато, потому что девушка старалась всегда держать его в поле зрения, чтобы он не успел лично их в чём-то заподозрить и, например, банально подойти сзади, чтобы удостовериться, что его сын вёл довольно осмысленные беседы для человека, который вроде как ни черта не помнил.
– Вы устали, – склонившись к её уху, шепнул Лукас, когда Харрис вздрогнула, словно проснувшись, и начала оглядываться в поисках своего пропавшего работодателя. Нашла взглядом только Ноа – тот быстро отвернулся, пряча глаза, и делая вид, что он очень занят беседой с молодой девушкой-фотографом. Хлоя уже собиралась отвести взгляд, когда вдруг зацепила взглядом знакомую милую футболку и притормозила. Естественно, само собой разумеется, этой девушкой, что так мило болтала с братом Лукаса, была её подруга, Эмма. Ничего нового.
– Да, наверное, – пробормотала Харрис, не отводя взгляда от своей подруги. Эмма искоса взглянула на неё, чуть качнула головой, будто отвечая Ноа. Хлоя подумала, что это было приветствие – но потом до неё дошло, что подруга указывала на кого-то. Харрис осторожно оглянулась и заметила ещё несколько знакомых лиц. Это были коллеги Эммы и Джека – похоже, расследования шло полным ходом.
Поговорить им в этот раз не удалось. Вернее, почти не удалось – перебираясь с этажа на этаж, Эмма всё-таки притёрлась к подруге в толпе. Вызваться помогать она не рискнула, справедливо рассудив, что будет странно, если помощь предложит хрупкая ассистентка фотографа, а не какой-нибудь широкоплечий красавчик, желающий подлизаться к доктору в этом доме, чтобы получить побольше информации о происходящем. Инсайдерскую информацию ценили на любом рынке, и Хлоя была ходячим сундуком с деньгами для каждого, кто хотел обогатиться на жёлтых статейках, которые могли бы стать сенсацией, имея под собой реальные основания.
На самом деле, Харрис даже рассматривала вариант выгодной продажи данных, собранных ею об Эосфоре и его семье – конечно же, больше о семье. Её подопечный не заслуживал больше никаких издевательств, а его храбрость поразила Хлою в очередной раз – подумав, что младшего брата послали убить его, с трудом выбравшись из воды, он не остался рыдать на полу, и не забился подальше, спрятавшись от семьи, заперев ванную и изнутри тоже. Нет, он бросился спасать её жизнь, плюнув на всё. Так что реальная выгода для Хлои была вовсе не в деньгах – если бы она и связалась с каким-нибудь журналистом, то лишь для того, чтобы выбраться из этого дома и вытащить отсюда Лукаса. Но никаких предложений не поступало, а проявлять инициативу самой было пока страшновато – если бы это кто-то заметил, путь в этот дом для неё навсегда был бы закрыт.
Может, и в любое другое место, кроме последнего пристанища, тоже.
Так что Харрис не стала подвергать себя и своего подопечного риску. С Эммой она перекинулась буквально парой слов, завуалированных настолько, что они сами с трудом друг друга поняли. Подруга была единственной, кому очень тихо и почти наедине Хлоя сообщила о том, что Эосфор сегодня для неё сделал. Эмма особой радости не продемонстрировала – это было довольно странно для человека, который от переполняющих душу эмоций мог обнять даже незнакомца. Впрочем, подруга вела себя правильно – она и так рисковала, шёпотом передавая Хлое свежие новости о расследовании.
В общем-то, всё указывало на одного из работников больницы, где Карен была главврачом и держала в плену Лукаса. Дело было складное, одно цеплялось за другое, но никто не мог найти орудие убийства – и Джек как мог стопорил своё начальство, указывая именно на эту деталь. Факт немаловажный, и Гонзалес был уверен – когда найдут орудие убийства, всё сложится совершенно иначе. Улики можно было истолковать двояко, мотив у несчастного санитара, или кем он там работал, был довольно хлипкий – было даже странно, что Годфри не постарался скрыть убийство жены получше. Но это можно было объяснить, собственно, местом работы бедолаги: если он работал с психически неуравновешенными людьми, то мог и сам в конце концов оказаться, мягко говоря, нездоров.
Как же всё это оказывалось раздражающе умно и логично, едва стоило начать серьёзно обдумывать происходящее с точки зрения Эосфоров…
В общем, день выдался насыщенным. Несмотря на усталость и странное исчезновение Годфри, Харрис втолкала Лукаса на второй этаж так быстро, как никогда ещё этого не делала – оставшиеся силы подпитывали энтузиазм и желание как можно скорее смыть с себя все прикосновения, а потом – лечь в постель и проспать так долго, как только это будет возможно. Эосфор тоже выглядел довольным – несмотря на изматывающую фотосессию и пережитый утром ужас. Вот эта маленькая победа всё перекрыла – его тело снова принадлежало ему и его чувствам. Он по несколько раз чесал одно и то же место на ноге, беспрестанно поправлял плед, стараясь коснуться теперь уже разных мест, чтобы проверить, где чувствительность возвращается быстрее. Когда Лукас обратил на это внимание, процесс словно остановился – порой ноги немели так, что ему было сложно улыбаться в камеру, потому что горло сжималось само по себе до темноты перед глазами. Но потом ему снова удавалось почувствовать случайное прикосновение к колену или бедру, и сердце опять билось быстрее.
Хотя бы потому, что он вдруг понял – ему может повезти. Он может встать на ноги, добиться вместе с Хлоей серьёзного прогресса – может, им удастся убедить отца, что ему нужно курортное лечение, или типа того. Может, всё будет проще – если достаточно долго притворяться, что он ему нужно инвалидное кресло, то стоит ему начать ходить – и они могут банально сбежать отсюда. Лукас опубликует всё, что собрал на свою семью, подарит этой девушке целый безопасный город – нет, может, даже, целый штат. Может, целую страну. Что, если тогда Харрис…
Эосфор пришёл в себя от лёгкого удара, который он почувствовал острее обычного. Это Хлоя вкатила коляску в его комнату – он всегда подпрыгивал на порожке, и сегодня это было почти непривычно. Лукас моргнул, увидев собственную кровать, и его вдруг почти что замутило. Он вновь думал о докторе в том ключе, в котором обещал себе никогда не думать. Да, ему было хорошо рядом с ней – и сейчас Эосфор ощущал её бережные прикосновения, пока она помогала ему перебраться в кровать. У него едва билось сердце. Ему стало страшно сегодня утром, но был ли это страх за неё? Что, если он думал о том, что останется здесь один – Харрис умрёт из-за него, а потом умрёт и он, и никто не придёт на помощь, никто даже не вспомнит о нём, никогда по нему не прольют ни одной слезы. Сам он достаточно оплакивал свою оборванную жизнь ещё в психлечебнице – ему было страшно думать о том, что никто никогда не пожалеет о том, что он исчезнет.
И вот эта девушка могла бы стать ему близка. Нет, они были близки, что бы там она ни говорила своим друзьям или его сестре. Они вместе работали, жили рядом, знали друг о друге достаточно, беспокоились о благополучии другого – это ли не была близость? Но это не то. Лукас продолжал думать о ней совершенно не так, как она думала о нём. Каждый вечер его посещали мысли о том, что он мог бы сейчас податься вперёд и поцеловать её – вот в этот момент, когда девушка осторожно погладила его по колену, растирая ногу, тоже. Умом он понимал, что скорее всего, она оттолкнёт его, или попытается объяснить, что с ним происходит – ему это было не нужно, он и сам прекрасно всё понимал.
Но всё-таки сейчас, после этой маленькой победы, Эосфор задумался снова. Что, если он перестанет быть её пациентом? Что, если ему взять – и стать обычным человеком? То есть, не пленником, не инвалидом. Кем-то не имеющим клеймо психически больного. Что, если он станет прежним собой – победит отца, спасёт себя, спасёт Хлою, вернётся домой на своих двоих, а не в коляске? Будет ли у него шанс остаться с ней, завоевать её, узнать заново, сделать так, чтобы все его мечты о завтраке в постель и о большом и светлом вдруг претворились в жизнь? То есть, конечно, ему нужно для начала стать ей полноправным другом, а потом уже…
– Я в душ, – сообщила ему на ухо Хлоя. Сняла с себя тёплую кофту с карманами, оставила на своём стуле, что стоял возле его кровати. Лукас снова моргнул, фокусируя на ней взгляд – похоже, он едва не уснул, следуя фантазиями за своими мечтами. Он пробормотал что-то невнятное, и опустил веки – чёрт, эта же фраза могла быть сказана при других условиях. Вот он у себя дома, это уже не первое их свидание, и Харрис остаётся с ним – наконец-то. Она устала, ей хочется освежиться – и эти же слова девушка произносит ему на ухо совсем иначе. Их ждёт другое будущее, даже этот вечер будет совсем другим. Не похожим на те, что были до этого – хотя бы потому, что они наконец-то разберутся со своими чувствами. Они получат своё развитие: Эосфор поймёт, что именно чувствовал к Хлое, а Хлоя, может быть, наконец посмотрит на него другими глазами, если ещё этого не сделала.
Дверь приоткрылась. Лукас уловил едва слышный звук и чуть повернул голову, чтобы посмотреть, кто пришёл – Харрис, конечно, в душе не задерживалась, но даже для неё это было слишком быстро. Эосфор оказался прав – по телу пробежала волна тепла, когда он понял, о чём только что подумал – он знал Хлою. Гораздо лучше, чем она могла думать. Это было приятно – посмотреть на вошедшего и убедиться в том, что он только что предсказал действия девушки.
Конечно, тут же кольнул его внутренний голос – это было несложно. Ему больше нечем было заняться, кроме как бесконечно ждать её, а ушла она около минуты назад. За это время чисто физически невозможно помыться – так что все его подростковые мечты о великой связи можно было обрубить одним простым фактом: он не знал сейчас ничего и никого другого, кроме Харрис.
На пороге комнаты стоял Рик. Лукас чуть приподнялся, пытаясь сесть – не то, чтобы он боялся младшего брата, просто за сегодняшний день к нему заглядывал уже второй человек, который довольно редко с ним общался. В первый раз это кончилось довольно плохо – Эосфор едва не утонул, пусть, может быть, Ноа и не хотел этого, ведь больше ничего странного в доме не произошло за весь день. Возможно, это был только его план, и отец даже не знал о том, что сегодня едва не лишился сына – может, и двух.
Рик молча толкнул дверь, открывая дверь шире, и Лукас выдохнул, когда увидел, что брат держит в руках небольшой поднос. Обычно вечерние вкусности им приносила Джорджина, если у неё получалось умыкнуть с кухни что-нибудь кроме молока или сока. Но сегодня на подносе были разные печенья, а ещё – неожиданно, – два кусочка торта.
– Ого, – вырвалось у Эосфора. Младший брат взглянул на него, и Лукас опустил взгляд, вспомнив о том, как должен разговаривать. – О… это… – он заставил себя почти виновато улыбнуться, – какой-то праздник? – тут же тепло сменилось холодом – вдруг он и правда забыл о каком-то важном дне? Что, если Эосфор и правда болен, и всё вокруг – всего лишь игра его фантазии, которая заставила поверить, что каждый член семьи может желать ему смерти?
Рик, протолкнувшись всё-таки в дверь, подошёл к кровати брата и опустил поднос на тумбочку. Тот немного выпирал, молоко было готово упасть – Лукас едва удержал себя от порыва подхватить что-нибудь, показать, что он не так уж беспомощен, как брат мог бы подумать.
– Осталось после съёмок, – пояснил Рик, подвигая тарелки с тортом, пачкая пальцы. Задумчиво облизав их, прибавил: – Отец отдал только после ужина. Моника фигуру бережёт, Аманда сладкое не любит, остальные там тоже чего-то нос воротят, – он пожал плечами. – Папа и сказал вам отнести. Будете? – Эосфор вздрогнул, когда брат крепко схватил его под руки и подтянул выше, помогая сесть. Хлоя такого провернуть не могла, но похоже, тренировки шли Рику на пользу – когда ему надоело следить за тем, как брат сминает постель в попытках подтянуть ноги и опереться спиной на подушку, парень просто взял и сделал это вместо него.
Дыхание на секунду перехватило – вот кого стоило посылать избавляться от нежелательных жителей дома, это точно. Впрочем, возможно, именно такое будущее Годфри и уготовил Рику – кто его знает? Отец так редко поощрял чьи-то увлечения, если не находил в них выгоды для себя самого. Наверное, это было всего один раз – он сделал исключение для «любимого» сына, позволив ему заниматься музыкой – обычно это было позволено только девочкам, которые должны были быть культурно развитыми, чтобы поддерживать беседы со своими мужьями. Им нужно было их чем-то ещё привлечь, зацепить – мальчикам, само собой разумеется, это было ни к чему – они и без того становились завидными женихами.
А Лукас получил возможность учиться тому, что ему нравилось. После этого исключений стало лишь больше – например, ночной клуб, что едва ли было полезным для Эосфора-старшего как для политика, и даже как для бизнесмена.
Но вряд ли Рика ждала такая свобода, которая была доступна когда-то его старшему брату. Вероятно, всем его миром сейчас были только соревнования и награды – и скорее всего, он был претендентом в ученики Аманды. Может быть, отец даже уже подыскивал, кто её заменит – а что, нужно думать наперёд.
Звук из груди у Лукаса вырвался довольно испуганный и жалкий. Он не успел удержать его, этой первой реакции, когда брат схватил его, желая помочь – Эосфор мало кому верил в этом доме, и честно говоря, его бы не удивило, если бы милый, добрый тугодум Рик пришёл свернуть ему шею. Кто знает, что за год успел сделать с ним их отец?
– Что тут происходит? – раздалось с порога. Лукас не сразу узнал голос Хлои – похоже, он у неё слегка сорвался в конце фразы. Она испугалась за него? Конечно, это ведь не у неё сегодня впервые за долгое время заработали ноги – единственным за день потрясением для Харрис было то, что один из младших детей мог попытаться убить её пациента. Она управилась быстрее обычного – видимо, и правда всего лишь освежилась, поспешила вернуться к нему, чтобы – опять же! – защитить от чего-нибудь плохого, что могло с ним случиться.
Он такой беспомощный, до сих пор, даже когда к ногам стала возвращаться чувствительность.
– Печеньки, – сообщил Рик, оборачиваясь к девушке. Хлоя остановилась, приподняла брови. Парень беззаботно улыбнулся, отпустил Лукаса, оставив его сидеть, и стянул с подноса одно печенье. Харрис секунду соображала, переводя взгляд с него на поднос и обратно. Потом с облегчением выдохнула, усмехнулась, убирая с лица влажные волосы.