И он будет.
Снова раздались шаги. Кто-то оказался совсем рядом, коснулся его плеча – Лукас сонно вздохнул, и человек рядом хмыкнул. Эосфора словно облили ледяной водой – по одному звуку он узнал свою старшую сестру, которая совершенно точно просто так никогда бы к нему не зашла. Неужели, в этот раз всё будет хуже? Что его ждёт?
– Иди сюда, – тихо позвала сестра. Эосфор подавил желание сглотнуть, когда понял, что не ошибся, когда подумал, что это была Аманда. Ещё шаги – и рядом оказался второй человек. Его спины кто-то осторожно коснулся, потянул наверх одежду. Он едва сдержал дрожь от чужого прикосновения. Но пришлось терпеть.
– Он спит? – раздалось уж очень тихо – так, что Лукас даже не смог понять, кто пришёл вместе с Амандой. Похоже, кто-то из братьев – но шёпот был едва различимым, узнать по голосу было невозможно.
– Спит. Я выйду, проверю коридор, задержу докторшу, если что. А ты делай, что сказали, – даже когда Аманда говорила так тихо, в её голосе звучала сталь. Лукас вздохнул глубже обычного, когда сестра отступила назад, уступая место своему напарнику. Тихий звук – она прикрыла за собой дверь, чтобы, видимо, Хлоя ничего не заподозрила.
Брат где-то над ухом тоже глубоко вздохнул. Затих на секунду, видимо, боясь, что разбудил его своим вздохом. Потом наклонился над ним, скользнул пальцами по спине, снова задрал одежду. Эосфор задержал дыхание, но потом буквально заставил себя снова задышать – в этом доме могли быть сломленные люди, но откровенных идиотов, неспособных понять, что человек возле них не спит, вроде бы, не было.
Самое пугающее – он не знал, чего ждёт. Чувствовал прикосновения брата, который пытался что-то сделать, понимал, что вот-вот произойдёт что-то страшное, но что именно – неизвестно. Неизвестность – худшее, что может быть. То есть, если ты знаешь, например, что сейчас тебе выстрелят в затылок – ты можешь хотя бы яростно цепляться за последние секунды жизни и глотать воздух в отчаянном порыве надышаться перед самым концом. Но что задумали сделать с ним? Стоит ли ему вырываться, есть ли смысл раскрыть то, что он не спит – поменяет ли это хоть что-то в планах его семьи? Вряд ли.
Лукас вздрогнул, ощутив укол ниже спины. Иглу не вынимали, она двинулась дальше, чем при введении какого-нибудь успокоительного, например, или снотворного. Открывать глаза Эосфор не рискнул, двигаться теперь тоже было страшно – мало ли, что с ним собирались сделать. Вряд ли ему кололи какой-то яд, отравить было можно и так, просто подмешав что-нибудь в пищу, или, как когда-то сказала Харрис, подменив что-нибудь у них в аптечке, или…
Лукасу показалось, он совершенно прекратил дышать, когда до него дошло, что происходит. У него снова отнимали возможность начать ходить. Он столько раз слышал об этом от отца, когда тот собирался завести очередного ребёнка, и не подумал, что с ним самим могут сделать то же самое, что делали с каждой очередной женщиной, что имела глупость связаться с его семьёй. Это было обезболивающее, очень сильное, которое использовали при родах – не то, чтобы Эосфор хотел присутствовать во время такого события, но пару раз рожениц не успевали довезти до больницы, и врачи принимали роды прямо в стенах этого дома.
Опять же – не то, чтобы Годфри специально оборудовал для этого целое помещение…
Лукас стиснул зубы, когда брат отстранился от него. Он попытался найти в памяти тот момент, когда ему сделали первый укол – теперь было очевидно, что ноги отнялись у него не сами по себе. Может, кстати, и в детстве этого не происходило – испугавшись за состояние сына, Годфри мог попытаться так его обезопасить. Эосфор пытался отвлечься, пока ему поправляли одежду и укрывали одеялом – кто и когда мог это сделать?
Так… очевидно, что до спальни он дошёл ещё сам. Хлоя не могла так с ним поступить – или могла? Почему она ничего не сказала ему после того, как отвезла его кровь на анализ? Может, ей хотелось просто удостовериться, что его не подсадили на наркотики в больнице, или она пыталась уточнить, что именно ей приказали вколоть ему? Рэй был с ними тогда – но разве он мог пойти на это? Что случилось с ним за этот год? Почему тогда Лукас не почувствовал укола? Может, кто-нибудь вошёл ночью?..
Эосфор судорожно вздохнул, когда понял, что пытается оправдать младшего брата в собственных глазах. Впрочем, кого бы отец ни послал сделать это с ним… Неважно. Главное, что он действительно не ощутил укола – и сейчас он вспомнил, почему.
Ему было плохо. Вот поэтому с ними наверх пошёл тогда Рэй – его штормило от усталости, он едва мог передвигать ноги. Но, похоже, дело тогда было не в усталости – очевидно, Эосфор съел или выпил что-то со снотворным и обезболивающим.
Горький сок…
И тогда доза была небольшой, чтобы у ослабевшего в больнице Лукаса просто не остановилось сердце, но вот сейчас… Сейчас всё было иначе. Они подсыпали ему что-то – скорее всего, в молоко, ведь Эосфор к нему даже не притронулся, а сладостей съел достаточно. И всё досталось Харрис – маленькой и хрупкой, по сравнению с ним, девушке.
Боже, она вообще останется после этого жива?.. Насколько быстро они хотели его усыпить? Если потратились на дорогой препарат – может, пока не планировали убивать?
Дверь тихо прикрыли. Лукас приподнял веки, вглядываясь в темноту перед собой. Он выждал минуту, прежде чем осмелился сунуть руку под одеяло и проверить свои ноги. Ничего – Эосфор наткнулся на собственное тело ладонью так, будто это был инородный предмет. Он откинул одеяло, подтянулся, сел, снова скользнул руками по бедрам, коленям – ниже не получилось. Никаких ощущений, будто ноги были мертвы. В груди что-то сжалось – и Лукас понял, что пыталась сделать Хлоя. Она хотела защитить его от этой боли, от знания, которое могло его сломать. Гораздо проще было верить в то, что ноги отнялись из-за огромного стресса, страха перед семьёй – пусть это и звучало довольно глупо. А сейчас он знал, что останется прикованным к коляске до тех пор, пока его жизнь либо чудесным образом не изменится, либо не окончится.
Доктор. Точно.
Эосфор тряхнул головой, почти физически вышвыривая оттуда все мысли о себе и о своей боли. Сейчас он был нужен Харрис – скорее всего, его планировали усыпить точно так же, как и до этого, так что снотворное и обезболивающее, или что там было намешано, предназначались ему. Конечно, это успокаивало: вряд ли доза была убойной, ведь иначе не было бы смысла колоть ему что-то ещё – значит, Хлое очень плохо, но она жива. Может быть, спит. Может, потеряла сознание.
У Лукаса даже не возникло вполне логичного вопроса – что ему делать. Он собрался с силами и развернулся в кровати так, чтобы суметь дотянуться до своей коляски. Добираться до Харрис без неё было бы проблематично – вряд ли он смог бы дойти самостоятельно даже если бы ему ничего сейчас не ввели. Эосфор знал, что двигаться после такого укола обычно нельзя, но у него в спине не торчал катетер, он проверил – значит, вкололи ему что-то другое. Может быть, более сильное и действенное. Впрочем, всё равно – даже если ноги отнимутся навсегда. Кто сказал, что ему удастся отсюда выбраться? А зачем ему ноги, если он останется здесь? Никто не позволит Лукасу начать ходить – это было сегодня доказано. Едва действие препарата ослабло, и последовал новый укол. Вряд ли он вообще когда-нибудь сможет ощутить под ногами землю.
Думать об этом было некогда, и Эосфор снова себя одёрнул. Кое-как дотянулся до коляски, снял её с тормоза, медленно покатил к себе – переборщить с толчком было проще простого, так что пришлось подтягивать кресло аккуратно, чтобы оно не столкнулось с тумбочкой, где всё ещё оставался поднос и стаканы.
Стаканы…
Поставив коляску так, как было нужно, Лукас сделал секундную передышку – и дотянулся до своей кружки, из которой сегодня пила Хлоя. Поднёс к лицу, принюхался – кажется, что-то знакомое пробивалось через молочный запах. Во рту разом стало горько, и Эосфор убрал от себя кружку – ему не нужно было больше доказательств того, что Харрис отравили тем же, чем его вывели из строя в первый вечер дома.
Перебраться в коляску в полной темноте оказалось, неожиданно, не так уж и сложно. Лукас мог бы сделать это с закрытыми глазами – и вот сейчас этот навык особенно пригодился. Хоть что-то хорошее в этой ситуации.
Небольшая проблема возникла с креслом Хлои. Отодвинуть его совсем тихо не получалось, плюс к тому – Эосфор путался в кофте девушки, которую та оставила у него ещё тогда, когда шла в душ. Лукас с трудом сумел стянуть её, собирался взять с собой в комнату доктора – и вдруг услышал тихий звон. Что-то выпало из кармана – уцепившись за подлокотник кресла, Эосфор рискнул наклониться и пошарить рукой по полу. Не зря – он немедленно идентифицировал маленький предмет, когда нащупал его. Это была небольшая связка ключей – уж очень лёгкая для того, чтобы быть её личной. Неужели, Годфри дал Харрис ещё какие-то ключи от комнат в этом доме? Или это Лукас, некогда – хозяин клуба, не мог представить себе связку из всего лишь четырёх ключей?
В голове у него сразу созрел план. Если брат с сестрой вернутся, им наверняка покажется подозрительным то, что его не заперли на ночь. Возможно, они начнут после этого искать их с Хлоей – и найдут, и тогда поймут гораздо больше, чем Эосфор мог допустить. А если ему самому закрыть эту комнату – и шмыгнуть к девушке, которой явно требовалась его помощь? Ей ведь могло быть совсем плохо – как он сможет бросить её одну и уехать спать к себе, даже зная о том, что в любой момент его могут увидеть у неё?
Решение было принято моментально. Лукас забрал на всякий случай аптечку, одно полотенце, пустой чистый стакан и свой пустой графин – он не представлял, как плохо Хлое, и что ему делать, но был намерен сделать всё, что сможет, чтобы ей помочь. Воду набрать будет можно в ванной, до выключателя Эосфор дотянется какой-нибудь книгой, и при свете телефона Харрис сможет разобраться, что из имеющегося в аптечке может пригодиться. Сердце у него колотилось, как бешеное, но Лукас заставлял себя размышлять холодно – кататься по коридору ночью ему нельзя, и, если его заметят, лучше он Хлое точно не сделает. Нужно было действовать быстро, с минимальными затратами времени – и заодно, перемещений.
Подъехав к двери, Эосфор оглянулся и ещё раз окинул тёмную комнату взглядом. Глаза у него уже привыкли к темноте, и он осмотрелся, прикидывая, что ещё ему могло бы помочь. Больше особых вариантов не было – и Лукас осторожно приоткрыл дверь. Едва дотронулся до колёс кресла, толкая вперёд. Проверил, нет ли кого в коридоре. Разумеется, там были камеры – но ему было, честно говоря, не до этого. Если отцу настолько нечего делать, что он круглыми сутками следит за их крылом, пусть сейчас прибежит Аманда и схватит его. Пусть Макс открутит ему голову за то, что он покинул комнату. Может быть, ему удастся обмануть их, заставив поверить, что Харрис ни о чём не знает, и они помогут ей… И плевать, если её спасение будет стоить ему ещё одного посещения подвала.
Может, даже последнего.